Алексей Колышевский.

Изгои. Роман о беглых олигархах

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

«Какого черта они приперлись без звонка! Куда я сейчас поеду в таком виде?!» Я посмотрел в зеркало, увидел красную, как утренний солнечный диск, собственную физиономию, еще раз в сердцах плюнул и пошел встречать не дорогих, но ожидаемых гостей.

Оказалось, что никто из моих посетителей и не надеялся на гостеприимство с моей стороны, поэтому я столкнулся с одним из них уже в прихожей. Спрашивать, как он проник в мой дом, было бессмысленно: для таких гостей еще не придумали замков. В руке он держал какие-то безобидные с виду бумаги, а вот двое его спутников в черных масках были вооружены автоматами:

– Привет, Виталик, – с усмешкой обратился я к державшему бумаги человеку. – Я хоть и выпимши слегка, но все же удивлен причиной столь откровенного вторжения. Короче, что случилось-то?

– Понимаешь, – он мялся и заглядывал в свои листки, – я даже не знаю, с чего начать.

Виталик мой заместитель. Во время моего отпуска он полноценный руководитель, а случись со мной что-то непоправимое, он встанет к рулю вместо меня. Мы знаем друг друга двадцать два года, еще с четвертого курса института, и между нами никогда не пробегала кошка.

– Начни с чего-нибудь, – ответил я, – например, присядь и попроси ребят выйти.

– Не могу.

– Почему? – искренне удивился я.

– Боюсь твоей неадекватной реакции, – Виталик был официален и по-прежнему избегал встретиться со мной взглядом. – Если в доме есть оружие, лучше сдай.

«Быть может, это шутка?» Я, пожалуй, простил бы им этот маскарад, они знают, что с чувством юмора у меня все в порядке. Но что-то безжалостно подсказывало мне – никакая это не шутка.

– Есть охотничье ружье, твой подарок. На втором этаже, в сейфе.

– Ключи, – Виталик был непреклонен.

– Вот, – я положил перед ним связку ключей, – желтый ключ от сейфа.

– Сходи на второй этаж, – скомандовал Виталик одной из «масок», – и повнимательней там.

– Слушай, – я начал с обычной тональности, но, по мере того как я говорил, голос мой повышался, и закончил я на совсем высокой частоте. Парень в маске откровенно направил на меня автомат, но мне было уже все равно: я был в бешенстве. – Какого черта все это значит, твою мать! Вы что себе позволяете!

– Ну вот, теперь можно и присесть, – хамовато ухмыльнулся Виталик и, опустившись на стул, положил перед собой бумаги. – А случилось вот что: твоя жена арестована.

Вот тут меня по-настоящему накрыло. Воздух в легких превратился в раскаленный пустынный суховей, а сердце замолотило, словно заячий хвост:

– Оля?! Арестована?! Как?! Ты что несешь?!

– Несет на толчке, а у меня предписание на твой арест и обыск в доме.

И все. Я сразу понял, что сейчас попытка что-то сделать лишь поставит Виталика в еще более неудобное положение. Если я окажу сопротивление, ему придется… Мало ли какие мысли у него в голове. Ведь случись что со мной, кто тогда становится начальником? А формулировку «оказал вооруженное сопротивление при аресте» никто не отменял, ее придумала сама жизнь – дама мудрая и бескомпромиссная.

* * *

…Пригласили понятых.

Обычно понятые – это кто-то из соседей, но этих я никогда раньше не видел, наверное, Виталик привез их с собой из Москвы. При обыске у меня в доме нашли огромный чемодан с деньгами, три пистолета «Глок» австрийского производства, четыре килограмма кокаина, акции нескольких крупных западных компаний, в том числе автоконцерна «Тойота», и много всякого золото-бриллиантового барахла. Происхождение всех этих вещей, которые ушлые сыщики доставали на моих глазах из самых неожиданных мест, было мне неведомо, но я сопоставил это с Олиным арестом и понял – вот она, причина, по которой моя жена сидит сейчас в камере, а я готовлюсь занять местечко по соседству.

У Оли свой банк, и я, разумеется, имею к нему кое-какое отношение. Во всяком случае, именно благодаря мне банк обслуживает немало ведущих государственных компаний и в нем никогда не было ни одной серьезной внешней проверки. Знаю я этих «проверяльщиков»: все мысли только о том, как бы набить карман. Я никогда глубоко не вникал в Олины дела, и на мой вопрос «Как у тебя в банке?» она неизменно отвечала, что все в полном порядке, что все работает как часы и мне не о чем беспокоиться. Я всегда доверял ей, а она открывала филиалы и пропадала на работе по четырнадцать часов. Я могу поклясться на чем угодно, что не знаю, откуда в моем доме взялись какие-то деньги и кокаин. Но что есть, то есть, и после таких результатов обыска кроме как в микроавтобус и податься-то больше некуда.

Виталик сел в автозак вместе со мной и, лишь когда мы остались наедине, превратился из бездушного исполнителя в прежнего человека.

– Где Оля?

Виталик пожал плечами:

– Я этого не знаю.

– Тогда какого же ты говоришь, что ее арестовали?

– А ее и арестовали, только не учли, что она у тебя очень прыткая. Как кузнечик. Арестовали ее недалеко отсюда, в пяти километрах от твоего дома. Все прошло тихо, спокойно, – Виталик рассказывал так, как будто сам он и арестовывал мою жену, – повезли ее в Москву, даже в другую машину не пересаживали, только поменяли шофера. Привезли в следственное управление, там сразу на допрос…

– Но в чем ее обвиняют?! – я не выдержал и сорвался на крик. Хорошо, что стенки в нашем автозаке звуконепроницаемые.

– Сокрытие налогов, отмывание денег, занижения там всякие, но это так, по мелочи. На ней четыре убийства висит.

– Бред.

– Нет, брат. Не бред, – Виталик был очень серьезен и с сочувствием смотрел на меня. – На вот, погляди.

Из папки он достал фотографии, много фотографий, а на фотографиях этих была моя Оля, совершенно голая. Ну, голая и голая, с кем не бывает, только вместе с ней были мужики, много мужиков, на каждой фотографии разные. Молодняк, лет двадцать, не больше, и Оля моя с ними… А Виталик все говорил и говорил. Из всей его речи мне запомнилось немногое, но суть ее была чудовищной. Моя жена жила двумя жизнями: обычной и вот такой, как на этих фотографиях, – и я ничего об этом не знал.

– Четверо из таких вот осеменителей, – Виталик брезгливо дотронулся до какой-то из фотографий, – были ею застрелены собственноручно, они пытались ее шантажировать. А на допросе она заявила, что выполнила все это под твоим давлением, якобы тебе все стало известно и ты настаивал на таком вот ритуале, чтобы сохранить семью. И по части ухода от налогов у тебя тоже была первая партия. Ты же официально не можешь быть учредителем банка? Короче, она все свалила на тебя, а потом с ней случился сердечный приступ.

– Так она умерла? – я был абсолютно спокоен. Эти несколько минут зачеркнули целую жизнь, так чего теперь волноваться.

– Ага, если бы! Вызвали «Скорую», те сказали, что необходима госпитализация в специализированный стационар, иначе умрет. Отвезли ее в Бакулевский институт, а она оттуда – пшик! – испарилась в неизвестном направлении. Вот такие дела. Начали искать. Стали тормошить местную станцию «Скорой помощи» и выяснили, что такой бригады у них отродясь не было, а раз не было бригады, то это заранее прекрасно спланированный вариант плана отхода, не иначе.

Я даже забыл на время о своем незавидном положении и машинально стал прокручивать версии Ольгиного побега.

– А как же охрана? Вы оставили кого-то в больнице?

– В том-то и дело! Она испарилась прямо с каталки, когда ее везли в оперблок. Ребят туда не пустили, и они, само собой, теперь не в курсе, как и что там было. Короче, вот что я тебе скажу, – Виталик вплотную придвинулся ко мне и очень тихо произнес: – Ты теперь крайний, брат. Позвонили сверху, настолько сверху, что отмазать тебя вот прямо сейчас никак не получится.

– А то, что у меня дома оказалось? Тоже, видимо, чей-то план?

Виталик сразу ответил, он явно ждал этого вопроса:

– Мы ничего не делали. Твоя жена, перед тем как свалиться с мнимым приступом, рассказала, что ты организатор наркотрафика, террорист, оборотень в погонах, внук Адольфа Гитлера, одним словом, ужас ходячий, а она человек подневольный. Еще сказала, что между вами давно нет ничего общего и ваши отношения держались исключительно на ее страхе перед тобой, и это ты заставил ее выводить активы банка из госкомпаний и тому подобное. Она обналичила почти миллиард долларов, брат. Миллиард чужих денег. И с ними или отчалила в неизвестном направлении, или…

– Что или?

– Или ее убрали.

– Кто?

– Ты.

* * *

После допроса меня посадили в вип-одиночку «Матросской Тишины». В ней когда-то сидел Ходорковский и еще много всякого подобного народа. Здесь я провел совсем немного времени: ночью очередной автозак доставил меня в совершенно неизвестное место. Ехали мы довольно долго, впрочем, это могла быть обыкновенная уловка: автозак нарезает круги по Москве, чтобы сбить меня с толку. Новая камера оказалась бункером без окон и с минимумом необходимой для подобия жизни обстановки. Свет здесь горел постоянно, и уже очень скоро я перестал понимать, в каком времени суток нахожусь. Ко мне никто не приходил, меня не вызывали на допрос, я не понимал, что происходит, и тот, кто приносил мне еду, лишь усмехался, когда я пытался его разговорить. Однажды я проснулся и понял, что не помню, как попал сюда. Я смотрел на шершавую стену своей тюрьмы, и в голове, словно последний маяк гавани мудрости во мраке безумия, слабо вспыхивал один-единственный вопрос: «Зачем жить, когда из жизни ушла радость?» А затем и этот последний маяк потух.

Шурик

Меня вернул к жизни поворот ключа в бронированной дверце моей камеры. Я привык к звуку, с которым открывал дверь тот-кто-приносит-еду, но этот звук был иным, он отличался от манеры моего тюремного кормильца. Спустя мгновение на табурете напротив меня устроился незнакомый мне ранее человек, одетый в высшей степени странно для подобного места. На нем был короткий твидовый пиджак спортивного покроя в крупную клетку и с заплатами из темно-коричневой замши на локтях, из кармана пиджака виднелись свежие лайковые перчатки, кашемировая черная «водолазка» без горла обтягивала мощный торс, глубоко – набок – надвинутая мягкая шляпа, черные, спортивного покроя брюки и коричневые ботинки с закругленными носами, начищенные по-военному зеркально. Человек без лишних предисловий подал мне руку и коротко представился:

– Шурик.

– Павлик, – в тон ему ответил я.

– Знаю, – он рассматривал меня брезгливо и холодно и наконец резюмировал: – М-да…

– Не нравлюсь? – получилось у меня до того горько и с иронией, что я сам от себя не ожидал такого.

– Нет. Не нравитесь. Выглядите отвратительно, – он говорил короткими фразами и в конце каждой словно ставил точку крошащимся от напора карандашным грифелем. – Отсутствие дневного света и движения не пошло вам на пользу.

– Вы знаете, я боюсь, что не только мой внешний вид ужасен. Я серьезно опасаюсь за свой разум.

– Что с вами?

– Какой сегодня день недели? Число? Год?

– С календарем я вас ознакомлю позже. Сейчас вас необходимо привести в норму во всех смыслах. Едем немедленно.

Я уставился на него, и в моем полубезумном взгляде другую половину заняло откровенное непонимание:

– Куда? Зачем? Кто вы такой?

– Позже. Считайте, что я ваш освободитель. Впрочем, так оно и есть.

И мы сели в обыкновенную легковушку, причем Шурик был за водителя, а я сидел впереди, пристегнутый ремнем, и с жадностью смотрел по сторонам. Местом моего заточения был неприметный домишко промышленного вида в ближайшем Подмосковье. Называть его точного адреса я не стану, так как у меня есть все основания полагать, что домишко все еще стоит на своем месте, так же усиленно охраняется и используется по своему прежнему профилю: служит входом в подземную тюрьму особого назначения. Лучше не только не попадать туда, а вообще ничего о ней не знать.

Приехали на Пречистенку, свернули куда-то в проулок, Шурик остановился возле двухэтажного особняка – образчика московского классицизма. Вывески возле входа не было, припаркованных машин тоже. Туда-то мы и вошли. За дверью – офицер в чине майора, перетянутый портупеей, с пистолетом на боку. Отменно вежлив: откозырял и назвал меня по званию. Захотелось сказать ему спасибо, в горле защекотало. Сдержался, конечно… Не хватало еще, чтобы подумали, что я вдобавок к своему неказистому облику (увидел собственное отражение в зеркале заднего вида автомобиля – мрак и ужас) сломался и стал истериком. Шурик предложил подняться на второй этаж, и я оказался в месте, весьма напоминающем городскую квартиру: спальня и кабинет, небольшая ванная с душевой кабиной и такого же размера мини-сауной. Очень тихо – особняк укрыт от автомобильного гула дворами, и в окнах толстенный «триплекс». Не роскошно, но и казенщиной не отдает, а уж от прежнего моего «места жительства» отличается, как телефонная будка от песочницы.

Посредине кабинета стоял накрытый стол. Шурик потер руки:

– Прошу садиться. Начнем с закуски. Возражений нет?

– Есть, – твердо сказал я, – сначала душ.

Шурик поглядел на часы, поморщился:

– Приведете себя в порядок позже. У вас для этого будет время.

– Как скажете…

Шурик ел торопливо и неразборчиво, губ не вытирал и ничего не пил. А я налил себе водочки и с удовольствием выпил сто пятьдесят. Шурик взглядом проводил мою руку с рюмкой и быстро спросил:

– Вы алкоголик?

– Нет, но выпить люблю. К тому же я не пил бог знает сколько времени. Вы можете мне сказать, сколько я просидел в общей сложности?

– Три с половиной года, – Шурик испытующе посмотрел на меня, – даже чуть больше. Оптимальный срок для того, чтобы вас прежнего смогли позабыть.

– Самое время сейчас почувствовать себя человеком-невидимкой, – моментально опьянев, ответил я заплетающимся языком. – В детстве любимым писателем был Уэллс и его роман о невидимке. Я хоть и маленький был, а второе дно у книги быстро увидел. Ладно… Я не в себе, извините. Так что с моей женой? За три с половиной года что-нибудь выяснили?

Шурик отодвинул от себя пустую тарелку, вытащил из кармана пачку сигарет и молча, через стол, бросил ее мне, словно кость голодному псу. Хотя чего я хочу? Зэк и дознаватель, он прикармливает меня, ему нужно узнать что-то, вот и задабривает: прекрасный обед, сигареты… Ну и черт с ним, пусть прикармливает. Я не курил тысячу дней, мне снились кольца табачного дыма. Я с жадностью схватил пачку…

– Жену вашу вчера нашли мертвой.

Равнодушие – сильное чувство? Оно вообще может быть каким-то, кроме «просто» равнодушия? У меня внутри стало совсем пусто, так пусто, что пустота эта, словно угарный газ, заполнила все полости в пещерке души.

– Где?

– В Лондоне.

– В парке, ночью? Громила в черной толстовке?

Шурика покинуло хладнокровие, и он изумленно уставился на меня. При этом в уголках рта у него выступила неприятная белая «накипь», словно Шурик превратился в закусившего удила коня:

– Кто вам?! Откуда?!

– Долго объяснять, а главное, мне вам сказать нечего. Просто пришло в голову. Только что.

– Намекаете на внутренний голос или что-то в этом роде?

– Да нет никакого голоса. Я не знаю, откуда мне это известно. Просто вы рассказали про Ольгу, а я открыл рот и вдруг сказал про громилу.

Шурик наконец воспользовался салфеткой, скомкал ее. Кусок оранжевой бумаги торчал из крепко сжатого кулака, словно парус или знамя над крепостью. Мой визави, видимо, что-то решив для себя, кулаком саданул по столу:

– Мне не нравится то, что невозможно объяснить!

– А по-моему, все понятно. Не чужой мне человек, мягко говоря, – я отвечал рассеянно, старался не смотреть Шурику в глаза, а словно глядел мимо него. – Вот и приходит ко мне что-то такое, чего и впрямь нельзя объяснить словами.

– Ну ладно, допустим. Вам отдохнуть надо, вы тут обживайтесь, я вас беспокоить не стану, а вот присутствие доктора вам придется потерпеть.

– Да я вроде ни на что особенно не жалуюсь. Вот только голова меня беспокоит.

– Мы мозговеда как раз и пришлем к вам.

– «Мы» – это кто?

Шурик отколол забавную штуку: он извлек из кармана пиджака кипу и, заменив ею шляпу, которую, надо признаться, так ни разу и не снял с момента нашего знакомства, повернулся ко мне в профиль:

– Похож я на еврея?

– Совсем не похож. У вас нос курносый и от голубых глаз пахнет русским севером. Откуда вы? Архангельск? Мурманск?

– Мурманск, – Шурик стащил кипу, – почти. Там недалеко есть режимный городок подводников. Это даже не важно, откуда. Но организация у нас хорошая. Зарплаты большие, командировочные огромные, премии фантастические, а представительские расходы настолько грандиозны, что позволяют испытывать щемящее чувство превосходства перед сидящими в первом классе пассажирами.

– В первом классе чего?

– Чего, чего… Да вот хотя бы и какого-нибудь трансатлантического рейса. Ладно, вы давайте тут, осваивайтесь. Врач придет завтра, я загляну через неделю. Аста луэго.

– Это по-испански?

Шурик, не ответив, вышел, и я услышал, как он закрывает дверь на ключ. Из тюрьмы в тюрьму? Пускай. В этой новой тюрьме мне нравится больше.

* * *

Врач обладал, как сейчас принято говорить, «богатой харизмой». Был он в меру толст, носил галстук-бабочку и шелковый белый халат поверх костюма, курил трубку; лицо его украшала чеховская бородка клинышком. Когда он усаживался напротив и мы принимались беседовать, то на носу его появлялись очки для чтения и он, закидывая назад голову, смотрел на меня сквозь узкие дольки линз. Я рассказывал ему о том, что помню, а он ненавязчиво подводил меня к краю провала в памяти и указывал на узкий мостик, висящий над бездной. Я принимался несмело ступать по этому мостику и вспоминал что-то еще из собственной жизни. «Вы просто устали и распустили свою память по ветру. Но мы с вами пройдем и подберем то, что потеряно. В любом лечении главное – верить доктору».

Вот так, по шажку, ведомый за руку мозговедом, я вспомнил все, а вспомнив, свалился с сердечным приступом. Когда тебе за сорок и дом твоей жизни пережил прямое попадание из трехсотдвадцатимиллиметрового орудия, когда жена, которая не рожала тебе детей, говоря, что нужно еще немного потерпеть, у нее очень много работы и совсем неплохо еще чуть-чуть пожить для себя, оказалась озабоченной сучкой и, оговорив тебя, улетела за море, а ты, потеряв все, превратился в ничто, – тогда осознание всего, что произошло, не постепенное, а полученное единым разом, рвет твое сердце на британский флаг. Приступ я отбил, не стал никому ничего говорить, просто решил, что если суждено помереть вот так, в чужой кровати чужой квартиры одному, в три часа ночи, то пусть так тому и быть – плевать. Стиснув зубы и закрыв глаза, я чувствовал, как молотит сердце со скоростью сто сорок ударов в минуту, и понял, что если удастся встретить рассвет, то я, полностью очищенный, получу право жить дальше. И плевать на все, что я вспомнил, – оно не будет тянуть меня назад. Рассвет наступил, и с ним пришла новая жизнь.

* * *

Шурик вернулся через неделю. Я теперь уже осмысленно рассмотрел его. На вояку или чекиста он не был похож совершенно, а это, учитывая специфику места нашей встречи и майора на входе, могло означать только одно: Шурик работал на правительство, что называется, «напрямую».

Я, конечно, слышал раньше о существовании некоего закрытого государственного агентства, которое не было похоже ни на одну из существующих в стране спецслужб. Военных туда не брали, туда вообще не брали никого, кто хоть каким-то боком мог относиться к нашим силовым ведомствам. В агентстве была своя система подбора персонала и его обучения. Вот и все, что я когда-то слышал краем уха под пиво с креветками от одного моего сослуживца, и рассказывал он это на манер сказки в стиле «жили-были». Поэтому всерьез я тогда его рассказ не воспринял: чего под пиво не расскажешь. Сейчас, глядя на смахивающего на архитектора или режиссера Шурика, я решил «вскрыть» его лобовым вопросом:

– Ну хорошо, допустим, вы есть на самом деле и то, что мне рассказал мой хмельной приятель, правда. Но как объяснить наличие майора на входе?

Он и бровью не повел. Прекрасная реакция!

– А что майор? Майор в порядке. Это я его придумал, в смысле, чтобы охранник был в военной форме. Снимает многие вопросы у нежданных гостей.

– А на самом деле он?..

Шурик рассмеялся:

– Ну, уж точно не майор. У нас со званиями вообще неразбериха. Хотя если подумать, так сказать, более пристально, то и неразберихи никакой нету, и все оттого, что у нас вообще нет никаких званий.

– Забавно… Так, значит, вы все-таки существуете.

Шурик развел руками:

– Если можно прийти к такому выводу, лишь глядя на меня, то да, существуем. Смог же я достать вас из каменного мешка? А это не каждому под силу, во всяком случае, лишь тому, кто «в теме», не так ли?

Я понял, что сейчас-то все и выяснится. Настало время задать главный вопрос, тот, который положено задавать в нужное время и при благоприятном стечении всех обстоятельств. От того, когда именно будет задан главный вопрос, зависит то, какой ответ вы на него получите.

– Шурик, как вы думаете – не настало ли время поговорить обо мне? Я не хочу спрашивать вас о том, с какой стати я просидел три с половиной года в полной изоляции без предъявления обвинений. Это уже история, а история меня не интересует. Меня интересует настоящее, мое настоящее. Свобода, пусть и такая, с лжемайором на входе, развращает разум и характер. Вновь хочется жить собственными интересами, вновь становишься небезразличен себе, и собственное будущее вызывает неподдельное любопытство.

– Это хорошо, что вы такой любопытный, – Шурик сделался очень серьезным. – Доктор у нас замечательный, правда? Излечит кого угодно, а ваш случай далеко не самый тяжелый. Он ставил на ноги сертифицированных шизофреников. Теперь, когда ваш рассудок более-менее прояснился, я могу говорить с вами начистоту. Вас решили выпустить для одного дела и отпустят совсем, если вы его исполните.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное