Иван Алексеев.

Западня для леших

(страница 2 из 34)

скачать книгу бесплатно

Вошедший первым русоволосый красавчик надменно обводил взглядом сарай, опираясь рукой с зажатой в ней шелковой плеточкой на отставленное далеко вбок бедро. «Как распутница из портового кабака в славном городе Портсмуте», – почему-то подумал Михась. Сурово насупив красивые брови, удивительно темные для белокурых волос (крашеные, что ли?), красавчик уставился наконец на леших, скромно потупивших взоры в кружки с подозрительной бурдой, которую они, естественно, пить не собирались.

– Кто такие?! – Голос у красавчика был грозный, привыкший повелевать, и одновременно почему-то слегка капризный.

Разик поднялся. Изображать немцев-иноземцев, не понимающих по-русски и потому как бы немых, не было смысла.

– По приказу боярина Ропши в государеву службу, – десятник отвечал почтительно, но с достоинством.

– А!.. Помню, помню! Этот боярин нам не вредный. – Красавчик и его друганы весело заржали. – А что ж лица-то бритые и одежда басурманская? – после небольшой заминки все-таки спросил он.

– Так ведь мы – природной вотчины боярина Ропши людишки, то бишь северские купцы-поморы, мореходы. Со Свейскими землями торгуем, вот и приходится, – пожав плечами, ответил Разик. И, чтобы не вдаваться в дальнейшие подробности, добавил, как бы жалуясь и одновременно докладывая: – На нас тут по дороге разбойники напали, верст пять отсель.

– А, так это вас… То есть это вы их. – Красавчик насупил темные брови. – Знаю, уже доложили. А как же это вы? Там ведь четыре дюжины положили!

Разик небрежно махнул рукой:

– Так ведь мужики, лапотники. Небось, с голодухи в первый раз за топорики взялись. Коли были б такие молодцы, как вы, – ну, тут какой разговор!

«Молодец Разик, – мысленно одобрил друга Михась. – Оценивает белобрысого!»

Грубая лесть – хорошая проверка собеседника. Умный человек или прервет резко, или взглянет понимающе, усмехнется. Дурак расцветет.

Опричник расцвел.

– Ну, ладно, поморы-молодцы, – милостиво промолвил (не сказал, а именно промолвил) он. – Коли вы в столицу, да еще к боярину Ропше, – опричники опять заржали, – так и быть, проводим вас, чтобы уже настоящие соколики не обидели невзначай!

– Исполать тебе, добрый молодец! – восторженно пропел Разик. Лешие все, как по команде, уткнулись в кружки, чтобы опричники не видели их лиц. – Седлайте, ребятушки, в Москве догуляем!


И снова плавная рысь коней, глухой перебор копыт по непыльной после дождя дороге. Только на сей раз лешие шли не клином, а отдельными парами, подстраховывая друг друга, поскольку среди них без всякого порядка двигались «охраняющие» опричники. Смех опричников в кабаке над боярином Ропшей, вотчиной которого считались поморские леса, где располагался Лесной Стан (о котором никто из посторонних не подозревал) и чьими слугами представлялись лешие, был, в общем-то, понятен. Ропша, сам старый лешак, изображал из себя слегка тронутого умом небогатого боярина, не влезающего ни в какие государственные или придворные дела.

Его «дворовые люди» и «жильцы», то есть дружинники-лешие, когда участвовали в общих походах, держались особняком. Они всегда вставали на краю войскового стана, окружая себя кольцом палаток и часовых. В своей неприметной зелено-серой одежде они не бросались в глаза, а при общении с другими ратниками не стремились поддержать знакомство или разговор. Если им задавали вопросы, лешие обычно улыбались, хлопали глазами и ответствовали невнятно, в исконно русской манере: каво? чаво? ась? тем самым укрепляя общее мнение о чудаковатости и безобидности боярина Ропши и присных его.

Собственно, в стане как таковом или в походных колоннах лешие пребывали достаточно мало: они вели постоянную разведку, делали вылазки, захватывали пленных. Однако эта их деятельность в последнее время приносила мало пользы. Хорошая разведка нужна хорошему воеводе, а таковых почти что не было. Вот уже около ста лет Русь вела достаточно странные войны, в которых, за редким исключением, практически отсутствовали боевые действия. Ордынцы с юга и востока или ливонцы с запада неожиданно налетали на русские земли, грабили, убивали, захватывали в полон и уходили восвояси, не дожидаясь, пока соберется с бору по сосенке боярское ополчение. Ополчение в свою очередь вступало во вражеские земли, поджигало, грабило, захватывало в полон и возвращалось, не встретив сопротивления и не понеся потерь. Иногда, к изумлению полководцев, два войска все-таки встречались и долго стояли лицом к лицу, не решаясь на боевое столкновение (а зачем?!). Случалось, что, простояв день друг против друга, ночью оба войска, не сговариваясь, доблестно улепетывали в разные стороны.

В ту пору на Руси образовался на некоторое время заколдованный круг под названием «покорение Казани». Войско под руководством незабвенного воеводы князя Бельского подступало под стены вышеупомянутого града. Казанцы затворялись, для виду стреляли из луков, огнестрельного снаряда, лили кипящую смолу и кричали обидные слова. Россияне отвечали аналогично, за исключением смолы, которая, как известно, не течет снизу вверх. Накричавшись и настрелявшись, выждав для приличия некоторое время, казанцы ночью засылали послов. Князь Бельский, угнетаемый неблагоприятными обстоятельствами (дождь, снег, ветер, град, хлад, глад и т. д.), уводил войско в Москву, где садился в острог, обвиняемый недоброжелателями в получении взяток от противника. Через некоторое время его выпускали (сразу делиться надо!), и вскоре все повторялось по новой.

Понятно, что лешие не приучены были играть в такие игры. Руководители Лесного Стана пребывали в растерянности, которую, впрочем, тщательно и успешно скрывали. Впервые за всю трехсотлетнюю историю тайная лесная дружина леших не имела ясной цели. С началом царствования Иоанна Васильевича лешие воспрянули было духом. Во время налета Саип-Гирея (1538), когда русское войско впервые за многие годы слаженно и быстро выступило на перехват, бойцы тайной дружины Лесного Стана вели глубокую разведку, находясь в непрерывном соприкосновении с противником, обеспечивая своевременный маневр основных сил. Когда струсивший хан повернул орды с московской дороги с целью пограбить маленькие городки, начиная с Пронска, лешие сумели прорваться в город и вместе с тамошним лихим воеводой неделю отводили душу, громя с невысоких стен огромное войско и огнестрельным снарядом, и в рукопашных схватках. Потрепанные ордынцы бежали с позором. Потом было взятие Казани, сомнительное с точки зрения военного искусства, но победоносное для Руси и славное для многих ратников и воевод. Потом были удары по Ливонскому ордену, а потом – лучше не вспоминать…

Даже далекие от политики рядовые бойцы и десятники, занятые постоянными упражнениями, походами и заморщиной, чувствовали, что на Руси происходит что-то темное и страшное. В диком слепом безрассудстве истреблялись лучшие роды. Ордынцы и ливонцы вместе взятые не нанесли такого урона России за сто лет, как собственный батюшка-царь за два-три года. И вот сейчас головной отряд леших в боевом порядке двигался не к границам, а к сердцу страны. Хотя ни командовавший отрядом Разик, ни другие бойцы не знали, с какой целью им приказано идти ускоренным маршем к боярину Ропше «для государевой службы», задача на поход была поставлена суровая: вести тщательную разведку в полной боевой готовности. В случае враждебных действий – пробиваться к цели кратчайшим путем, по проезжим дорогам, уничтожая нападавших, кем бы они ни были. При подавляющем превосходстве неприятеля – раствориться в лесах и вернуться назад, где на расстоянии дневного перехода двигались основные силы: три сотни леших.

Пока головной отряд продолжал идти к цели, причем без потерь. Недавнее нападение было случайным. Сопровождавшие их сейчас самоуверенные лопухи мало походили на коварного противника, ведущего отряд в засаду. Но на всякий случай, в начале движения, Разик подал условный сигнал: «Всем внимание!»

Михась двигался во втором ряду справа и страховал Разика, рысившего впереди, бок о бок с красавчиком. Красавчик, изящно выгибаясь в седле, снисходительно беседовал с десятником.

– Часто ли бываете в Европах, поморы-молодцы?

– Дык, это, оно чего ж! – глубокомысленно ответствовал Разик.

– Они там у себя гордятся просвещенностью нравов, а про нас сочиняют всяческие небылицы. Мол, на Руси мрак, ужас, опричнина. Дескать, государь всемилостивейший верноподданных своих казнит неправдою! Так ведь кругом разбой, воровство, и только мы, убогие и сирые, холопы верные царя-батюшки, денно и нощно печемся о порядке государственном! – Красавчик помнил слова Басманова-старшего и в силу своего разумения начинал, как ему казалось, делать дело государственной важности, ради которого и решено было призвать отряд часто ходивших за море людей боярина Ропши в Москву.


Любимцы царя, отец и сын Басмановы, вопреки утверждениям их завистников и недоброжелателей, были отнюдь не дураки в государственных делах. К тому же они имели полный набор качеств, необходимых для успеха на политическом поприще: хитрость, подлость, коварство и бессовестность. По-собачьи преданные государю и благодетелю Ивану Васильевичу, Басмановы деятельно заботились не только о его увеселении в диких оргиях, о которых и в столице и отдаленных городах боялись говорить даже шепотом – настолько жутко и стыдно было в это поверить, но и об успешности дел административных, экономических и особенно – внешнеполитических. После смерти царицы Анастасии рухнула последняя преграда, сдерживавшая необузданный и страшный нрав самодержца всея Руси. Припадки дикой ярости и нечеловеческой жестокости сменялись у него приступами раскаяния и животного страха перед грядущим возмездием, Божьим и человеческим. В эти моменты он всерьез готовился бежать из России в заморские страны, просить приюта и покровительства у тамошних государей – частая практика в неверном ремесле монарха и в те времена, и в более ранние, и в позднейшие. Он втайне надеялся, что в Европе еще не знают о темных ужасах, творящихся на Руси.

Особую странную тягу испытывал Иван Васильевич к Елизавете Английской. Он, в общем-то, презирал женщин, на короткий период страстно вожделея их, затем ненавидя и уничтожая своих злополучных избранниц. Временами его затуманенный чудовищными страстями взор обращался на мужчин (так попал в любимцы Басманов-младший заодно со своим достойнейшим родителем). Елизавета была, пожалуй, единственной женщиной, которую он считал себе ровней. Царь даже всерьез подумывал жениться на ней, объединив державы, сметя разделяющие Англию и Россию государства или создав союз христианских стран по примеру недавней Римской империи, направленный против магометан. Именно Елизавете царь направлял слезные письма о своей тяжкой участи на российском престоле, у нее хотел укрыться от внутренних врагов, якобы замышлявших погубить его самого и весь род Рюриковичей. Но даже в отношениях с Елизаветой проявлялось это удивлявшее и современников, и потомков сочетание в одном человеке невменяемого психопата и нормального расчетливого властителя. Униженно вымаливая в письмах ее дружбу и участие, царь вместе с тем твердо отказывался дать английским купцам монопольное право на торговлю с Россией, чего настойчиво добивалась Елизавета. Одно дело – истреблять тысячами бессловесных подданных, каковых на Руси неисчислимо, и совсем другое – потерять конкретный доход в личную казну. Тут у всех, казалось бы, сумасшедших тиранов враз появлялся здравый смысл, и они никогда не проносили ложку мимо рта.

Понятно, что собственная репутация в глазах европейских монархов и в первую очередь – Елизаветы весьма заботила Грозного. Русским послам под страхом смерти, жестокой и незамедлительной, было запрещено даже упоминать об опричнине. На прямые вопросы они должны были отвечать, что никаких опричников нет, а есть царевы слуги усердные, которые воюют не щадя живота не с земством (то есть всем остальным русским народом), а с ворами и разбойниками, защищая от них царя и верноподданных его. К сожалению, в искренность послов верят лишь в одном случае: если они просят денежной или военной помощи. Все остальные заявления либо игнорируются, либо понимаются с точностью до наоборот.

Вот и созрела у верных Басмановых плодотворная мысль: внедрить в сознание недоверчивых европейцев приятную для царского самолюбия идею о верных слугах и подлых разбойниках, внедрить не по официальным каналам, а через простых русских людей, бывающих по своим частным делам за границей. Беда только, что людишек таких на Руси практически-то и не было. Разве что в диких поморских вотчинах боярина Ропши копошились какие-то мореходы, бывающие с торговлишкой в заморских странах. Барышей эта торговлишка не приносила, так как заморские купцы дружно обижали потенциальных конкурентов и в цене, и в пошлинах. (Леших такое положение весьма устраивало: барыши их не интересовали, а большие доходы привлекли бы ненужное внимание. В сугубо секретном отделении Большого Совета, о существовании которого в Лесном Стане знали немногие, эта липовая торговля обозначалась рабочим термином «легенда прикрытия».) Итак, на семейном совете Басмановых было решено для внедрения в Европе правильных представлений о царе использовать на безрыбье горе-купцов Ропши.

Но не вызовешь же их в Москву просто для выдачи ценных указаний! Во-первых, потомственные придурки все перепутают. Во-вторых, их косноязычным, с грехом пополам заученным объяснениям никто и не поверит. Поэтому мудро решили призвать сих людишек в качестве боярского ополчения на год в столицу для борьбы с разбойниками, коих на Руси действительно было немерено, а затем отпустить восвояси. Пусть после этого рассказывают все как есть: что, дескать, для царя все усердные слуги равны, и все верноподданные дружно борются с внутренним супостатом – ворами и душегубами, мешающими процветанию Государства Российского.

Чудаковатый Ропша был в кои-то веки вызван во дворец, где ему и объявили царев указ. Конечно, лешие нашли бы возможность отвертеться, но почти одновременно с письмом от отца-боярина о царском указе, поступившем в Большой Совет, игумену лесного Всесвятского монастыря, расположенного в Лесном Стане, было передано из Москвы послание от митрополита Филиппа. Об этом послании, в отличие от царского указа, знали только члены Совета. Вскоре последовала команда на поход. В головном дозоре вышли в полном боевом снаряжении лучшие десятки Разика и Желтка, за ними через сутки двинулись главные силы.

Впрочем, даже Разик не знал состава и численности шедшего за ним войска леших. Разик невнятно отвечал красавчику, автоматически прикидывая возможные варианты действий на случай неприятностей. Вариантов было два: либо опричники, перемешавшиеся с его бойцами, внезапно нападут на них, либо они сделают это при встрече с отрядом усиления, находящимся в засаде. Второй вариант был более вероятным. Но здесь на стороне леших имелось существенное преимущество. В любом случае, начало боя будет состоять из индивидуальных схваток, а лешие всю жизнь специально готовились к действию в одиночку против численно превосходящего противника. И почти во всех сшибках этот самый противник бывал весьма поражен, причем в самом прямом смысле. Во-вторых, у опричников не было огнестрельного оружия, а если оно и окажется у предполагаемого отряда усиления, то это наверняка будут громоздкие пищали с фитилями, от которых мало проку в скоротечном ближнем бою. У леших же в седельных кобурах лежали новейшие – последнее слово ружейной техники! – пистоли с кремневыми замками, короткие и легкие, из которых они в два счета положат не один десяток супостатов. Перемешавшиеся с бойцами опричники скорее послужат помехой для предполагаемой засады, лешие используют их в качестве прикрытия при стрельбе, а затем легко прорубятся сквозь строй…

Михась, как и другие бойцы, тоже оценил ситуацию как тактически благоприятную и, позволив себе самую малость расслабиться, с любопытством всматривался в панораму приближающегося города. Михась повидал и европейские столицы, и индейские поселения, и вряд ли испытал бы волнение при виде очередного скопища зданий и сооружений. Но в Москве, блистающей сотнями больших и малых церковных куполов, в избах и теремах, разбросанных среди зелени садов, в строгой величавости Кремля было что-то настолько родное, русское, органически сочетающееся с окружающим пейзажем, что у него невольно защемило сердце и на душе стало радостно и легко.


– Ну вот и прибыли! Вам – туда, – красавчик указал нагайкой на синюю крышу дома Ропши, видневшуюся среди деревьев обширной усадьбы, окруженной невысоким частоколом.

– Спасибо, благодетель! – подобострастно ответил Разик, и отряды разъехались. Опричники, заняв всю ширину дороги, которая переходила в улицу, вмиг обезлюдевшую, направились к Кремлю. Лешие, сомкнув ряды, широкой рысью без особой опаски двинулись к конечному пункту своего похода: Разик уже разглядел над домом условный сигнал, означающий, что все в порядке.

Распахнулись неказистые, но крепкие ворота, отворенные двумя немощными на вид дедами, каждый из которых мог положить голыми руками пару лихих молодцов. Головной дозор, выпрямившись в седлах, вступил на небольшую, но важную территорию Лесного Стана, отделенную от своих сотнями верст. Легко соскочив с седла так, что при этом не звякнула многочисленная амуниция и оружие, Разик пружинисто взбежал на высокое крыльцо, где в вычурно-неудобной высокой бобровой шапке и длинной шубе, величаво, как и подобает владельцу земель и душ, стоял отец-боярин Ропша, на всякий случай не выходя из роли даже здесь, в своей усадьбе. Разик лихим новомодным жестом вскинул руку к берету, отрапортовал о прибытии. Боярин кивнул, пригласил за собою в терем, жестом руки приказав прибывшему отряду спешиваться и располагаться. Уже там, в палатах, старый лешак обнял Разика, назвав, как это было принято между старшими и младшими, сынком. Затем, усадив прибывшего на широкую дубовую скамью, покрытую потертым бархатом, коротко потребовал:

– Докладывай.

– Маршрут чистый. Одно случайное нападение. Без потерь, – доложил Разик.

– Хорошо. Сейчас я отправлю гонца к основному отряду. Отправлю явно, чтобы видели, коль следят. Твои пусть до ночи отдохнут, а ночью пойдут в караул и секреты. Если и будет нападение, то именно ночью, чтобы устроить в усадьбе ловушку для главных сил. На этот случай, как стемнеет, подготовь тайных гонцов. Мои люди покажут им скрытый выход из усадьбы.

– Есть! Разреши выполнять? – Разик поднялся.

– Погоди, сынок, успеешь. Пока бойцов устроят, расскажи, как там Лесной Стан, – с едва уловимой тоской в голосе попросил Ропша.

Разик сел и, как далекому родственнику, принялся рассказывать старому лешему о Лесном Стане, о друзьях-товарищах, детях и внуках…


Михась, проконтролировав, как бойцы расседлали коней и отвели их в обширные конюшни, рассчитанные на несколько сотен голов, и устроились сами в сарае-блокгаузе за теремом, присел на крылечко, все еще оставаясь, как и положено головному, в полной амуниции и вооружении, ожидая дальнейших приказаний командира отряда, беседовавшего в палатах с боярином. К нему не спеша подошел один из дедов, открывавших ворота, с достоинством опустился на нагретые солнцем, гладко струганные доски ступеней, оперся спиной о резной столбик перил.

– Здорово, батя! – почтительно, но с едва уловимой ноткой превосходства действующего бойца над ветераном поприветствовал его Михась.

– Здорово, боец! – в тон ему, чуть насмешливо ответил дедок. – Как служба?

– Как положено: по уставу и без происшествий!

– Сдается мне, что у вас в снаряжении некие новшества имеются? – заинтересованно произнес дедок после короткой паузы. Он явно имел право задавать подобные вопросы. Да оно и понятно: на такое место и в таком возрасте направлялись только очень опытные и заслуженные лешаки.

– Это, отец, пистоли – малые ручные пищали, из которых можно стрелять с одной руки, без подпорки и фитиля, – без обиняков ответил Михась.

– Это при седлах, – уточнил дед. – А в поясных сумках?

– Гранаты – ручные бомбы с особым запалом, – коротко ответил Михась.

– Значит, за Забором не оскудела расейская смекалка, – с удовлетворением произнес старый лешак.

Михась утвердительно кивнул.

«За Забором» – это выражение было понятно каждому лешему. Внутри закрытого от внешнего мира дремучими лесами, засеками и засадами Лесного Стана, в который лишь весной, во время разлива рек, могли проходить по запутаннейшему фарватеру небольшие суда с грузом, был особенный участок, обнесенный высоким двойным частоколом, куда имели доступ лишь несколько десятков избранных и сотня-другая умельцев-мастеров. Из-за Забора постоянно раздавался стук кузнечных молотов, время от времени поднимались клубы дыма, слышался скрип водяного колеса на протекавшей там речушке и другие звуки, источники которых было трудно определить. Там создавалось оружие леших. Туда, за Забор, местным умельцам поступали все новинки в вооружении и снаряжении, привозимые лешими из заморщины. Там протекала своя жизнь, интересная и таинственная, в которую довелось заглянуть и Михасю, чем он ужасно гордился и о чем никому не рассказывал по понятным причинам.

Кремневые ружья, а затем и пистоли появились в Европе буквально год назад и еще не получили широкого распространения из-за трудностей изготовления, частых осечек и просто инерции мышления военных, привыкших к старым добрым фитилям на пищалях. Находившиеся в заморщине лешие сразу оценили перспективы нового оружия, фактически всегда готового к бою, что является важнейшим преимуществом при неожиданном столкновении и при ночных действиях. Тлеющий фитиль ночью не позволял скрытно приблизиться к противнику, действовать приходилось только холодным оружием. В Лагерь, за Забор, стали поступать первые кремневые системы. В основном их было две: бойковые и колесцевые. Боек одним ударом высекал искры, воспламенявшие порох на полке. Колесико, работавшее от пружины, как в появившихся ранее часах, высекало искры трением. Оно было капризным и ненадежным, особенно при повторном заряжании.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное