Александра Маринина.

Закон трех отрицаний

(страница 7 из 34)

скачать книгу бесплатно

– Где продают пластыри, я знаю, – усмехнулась Анита, – я не знаю, где можно раздеться.

– Зачем тебе раздеваться?

– Валерий, знаешь, чем мальчики отличаются от девочек? – Теперь Анита шла совсем медленно, стараясь уменьшить боль. – Не тем, о чем ты подумал. Мальчикам, чтобы заклеить мозоль, достаточно снять ботинок и носок. А девочкам нужно снимать брюки и колготки. В условиях бульварной скамеечки это довольно проблематично.

– Так давай зайдем к Ларке в мастерскую, – обрадовался он неожиданной удаче, которая сама приплыла в руки. – Это здесь рядом, вон в том переулке. У нее и пластырь наверняка найдется, в аптеку идти не нужно. Заодно посмотришь, где она работает, ты же ни разу у нее не была.

Анита остановилась, в задумчивости глядя на блестящие узконосые ботинки, спрятавшие в своем кожаном нутре источник невыносимой боли. Потом нехотя кивнула:

– Ладно, давай зайдем. Выхода другого я не вижу. Только я прошу тебя, Валерий, мы заходим ровно на три минуты, я иду в ванную, или что там у нее есть, заклеиваю ноги, и мы сразу же уходим. Никаких чаепитий, никаких посиделок с разговорами. Не жди, что я буду любезничать с Ларисой. И не обижайся. Хорошо?

– Господи, да какие чаепития! – он широко улыбнулся. – Ты не представляешь себе, что такое Ларка, когда она работает как бешеная. Она даже не заметит, что мы с тобой пришли.

И снова он лукавил. Конечно же, Лариса заметит, что они пришли, не сможет не заметить, ведь ей придется открыть им дверь. Правда, у него есть ключи от мастерской; когда жена балуется наркотиками, надо иметь ключи от всех помещений, где она может находиться, а то мало ли что… Но сейчас Лара в полном порядке, она будет так искренне рада мужу и Аните, что сестра растает. Обязательно растает, не устоит.

На удачу, тут и аптека подвернулась. Надо же, прямо рядом с домом, где находится мастерская, а он и не замечал. Валерий, оставив сестру стоять на улице, заскочил внутрь, купил упаковку немецких пластырей разного размера. Ну вот, еще несколько шагов – и они в подъезде. Охранник успел обогнать их и проверить лестничный пролет между входом и лифтом. Лифт поднял их на самый верхний этаж, охранник остался внизу, так было заведено. Риттер энергично надавил на кнопку звонка.

Никто не открывал. Он позвонил еще раз.

– Ее нет, наверное, – неуверенно произнесла Анита. – Зря тащились.

– Должна быть здесь, – он не терял уверенности. – Хотя, может быть, выскочила куда-нибудь пообедать, она обычно бегает к метро, в «Макдоналдс». Если так, то минут через десять-пятнадцать вернется.

– Так что ж нам, на лестнице ждать? – сердито спросила сестра. – Пошли отсюда, Валерий. Проводи меня до машины, а там уж я как-нибудь доеду до дома. В крайнем случае сниму ботинки и буду босиком на педали жать.

– Не нужно безумных жертв, – он усмехнулся, – у меня есть ключи.

Он достал из портфеля дорогой кожаный футлярчик для ключей, открыл «молнию», вставил ключ в замок, повернул два раза.

Дверь бесшумно открылась. Тишина. Первым, что бросилось ему в глаза, было пальто Ларисы, висящее на вешалке среди других вещей. Именно в этом пальто она уходила сегодня из дома. Здесь же на полу стояли ее сапожки. Она что, раздетая ушла обедать? Впрочем, с нее станется, когда она в творческой лихорадке, то может забыть и одеться, и запереть дверь, и выключить свет, и прийти домой ночевать.

– Лара! – громко крикнул Риттер. – Эй, откликнись, художница!

Никто не отозвался. Валерий быстро прошел вперед и замер. На широкой лежанке в дальнем углу просторного, залитого светом помещения лежали, очень недвусмысленно обнявшись, две женщины. Женщины были голыми и до пояса прикрыты одеялом. Они сладко спали.

Он словно прирос к месту. Потом с усилием оторвал ноги от пола и подошел поближе. Одна из спящих – Лариса, вторую он никогда прежде не видел. В памяти сразу, накладываясь друг на друга, всплыли и завертелись в круговороте слова матери и собственные ощущения.

Ларисе звонят какие-то женщины и не называют своего имени…

У нее появились новые подружки, кажется, довольно вульгарные…

Анита стала избегать встречаться с Ларисой…

Анита, такая красивая и молодая…

Он обернулся и увидел сестру, бледную и напряженную. Она стояла почти рядом с ним, а он и не услышал, как она подошла. Анита стояла босиком. Валерий молча крепко схватил ее за руку и потащил к входной двери. Так же молча показал ей дверь, ведущую в совмещенный санузел, и протянул упаковку с пластырем. Те несколько минут, которые понадобились Аните, чтобы раздеться, заклеить мозоли и снова одеться, показались ему несколькими часами. Он не мог больше находиться здесь.

Валерий Риттер не мог бы точно сказать, что он в этот момент чувствовал, обиду ли, злость, ненависть, жалость к жене-наркоманке, ревность, отчаяние или что-то другое. Он разберется в этом потом. Сейчас же главное – не сорваться, не потерять самообладания, не начать кричать и крушить все вокруг. Нужно дождаться Аниту и тихонько уйти. Вернуться на работу, запереться в своем кабинете и подумать. Только бы не сорваться, только бы удержать себя…

Наконец дверь ванной открылась. Анита, словно понимая, что творится с ее братом, прошла осторожненько, на цыпочках, быстро надела ботинки и шагнула к выходу. Ну вот, еще чуть-чуть, аккуратно притворить дверь, запереть замок, вызвать лифт. Снова дверь, кнопка, движение вниз. Дверь. Лестница. Еще одна дверь – на улицу.

Все. Можно вобрать в себя побольше воздуха и расслабиться. Здесь он уже ничего крушить не сможет, даже если и захочет.

Анита молча шла рядом, она так и не произнесла ни слова, пока они не дошли до метро, где стояла ее машина. И только тут Валерий нашел в себе силы заговорить.

– Ты не удивлена, – горько констатировал он.

– Нет, – тихо ответила сестра.

– Ты знала, – он снова утверждал, а не спрашивал.

Анита кивнула.

– И поэтому ты перестала бывать у нас, когда Ларка дома.

– Да, поэтому.

– Она приставала к тебе?

На этот раз в его интонации прозвучал некий намек на вопрос.

– Валерий… Скажем так, она делала мне предложения, от которых я смогла отказаться, но после которых не могу смотреть на нее и разговаривать с ней.

– Предложения? Их было несколько? – уточнил Риттер, который во всем добивался полной определенности и ясности.

– Да. Это случалось три или четыре раза, после чего я решила, что с меня довольно. Прости меня. Я не хотела, чтобы ты узнал, поэтому не говорила тебе. С тебя и без этого достаточно.

Анита уехала, а Риттер быстрым шагом вернулся к ресторану, где оставил машину, спиной ощущая маячащего сзади охранника. Парень вышколенный, слова лишнего не скажет, а о том, чтобы вопросы задавать, и речи быть не может.

То, что Ларка наркоманка, еще можно было скрывать, во всяком случае, ему это пока удавалось. Он не обращался к врачам, потому что не хотел огласки, это могло бы сильно повредить делу раскрутки жены, тем более в Европе, где на наркоманию больше не смотрели как на милую шалость представителей богемы. Да и что толку в лечении, если человек сам не стремится избавиться от зависимости.

Но теперь выяснилось, что Лариса еще и лесбиянка. В сочетании с наркоманией это может дать убойный эффект, и огласка практически неминуема, ведь наркоман не может быть осторожен и осмотрителен в выборе партнеров для секса. Тогда больше не будет никакого смысла вкладывать силы и деньги в то, чтобы привлечь внимание к Ларкиному творчеству, ее имидж будет бесповоротно разрушен и искалечен. Художников-наркоманов пруд пруди, и никого уже давно не удивишь воплощенными на холсте глюками. Ларкино художественное своеобразие, которое сегодня усилиями Риттера подается как свежесть юности и неординарность взгляда на окружающий мир, завтра станет выглядеть как рядовое «глючество», которого на любой выставке и в любом салоне более чем достаточно. А ведь сколько сил и денег потрачено! И получается, что все впустую…

Нужно все обдумать и принять какое-то решение. Либо плюнуть на Ларкину славу и попробовать ее вылечить, либо… Ладно, не нужно спешить, нужно как следует подумать и все просчитать.

* * *

Заместитель начальника отдела МУРа по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями Юрий Викторович Коротков был наполовину холост и наполовину бездомен. Уйдя от жены, он так и не оформил развод, а так как собственного жилья у него не было и снять, а тем более купить, его было не на что, кочевал по временно свободным квартирам друзей и знакомых. Одно время он даже жил у Насти Каменской, пока Чистяков был в длительной командировке, потом осел на служебной квартире приятеля, который проживал у жены, потом, когда приятель сменил место работы и квартиру у него отобрали, перебрался в другое место, снимал у каких-то родственников каких-то знакомых комнату в коммуналке за чисто символическую плату, но и это пристанище вот-вот должно было уплыть из рук: коммуналку собрались расселять и делать из нее современную трехкомнатную квартиру.

Он мог бы развестись наконец и жениться на Ирке, Ирине Савенич, в которую влюбился еще прошлым летом и так и не вышел до сих пор из состояния нежного восторга. Жениться и жить с ней в ее квартире, покончив со скитаниями по чужим углам. Да, развестись он, конечно, мог, но вот жениться… Юре казалось, что в его нынешнем положении любая женитьба будет непременно рассматриваться как корыстный шаг с целью приобретения жилплощади. Ни за что на свете не хотел бы он, чтобы кто-нибудь, а тем более Ира, мог подумать, что он женится не на женщине, а на квартире. А поскольку собственное жилье у него не появится никогда, то и брачных перспектив их отношения не имели.

Каменская регулярно вела с ним долгие беседы с целью прочистки мозгов, втолковывала, что нельзя ставить свои чувства в зависимость от общественного мнения, которое далеко не всегда бывает справедливым, что никто ничего плохого о Юре не подумает, и вообще, если ты любишь женщину и имеешь возможность на ней жениться, то нужно это сделать и не обращать внимания на то, кто и что будет по данному поводу говорить. Настя придумывала разные аргументы, пыталась выстроить в своих рассуждениях доступную Юриному характеру логику, но все было пока без толку.

– Я женюсь на ней, только если она сама будет об этом просить, – упрямо твердил он.

– А она не попросит, я ее знаю, – возражала Настя. – Она будет ждать, пока ты предложишь ей выйти за тебя замуж.

– А я буду ждать, пока она сама попросит. Иначе я буду выглядеть как альфонс: бесперспективный и бездомный нищий мент позарился на красивую актрису с квартирой, машиной и гонорарами.

Сдвинуть его с этих позиций Насте оказалось не под силу. Она даже подумывала о том, чтобы поговорить с Ириной, но что-то ее удерживало. Что-то в этом решении казалось ей неправильным, и она его так и не осуществила.

В это утро он проснулся не от треска будильника, а от прикосновения Ириной руки, ласково дергающей его за волосы.

– Юра, Юр, у тебя мобильник надрывается. Ну Юра же!

Не открывая глаз, он выпростал из-под одеяла руку, в которую Ира тут же вложила надсадно звенящий аппарат.

– Слушаю, Коротков. – Он постарался, чтобы голос звучал не совсем уж сонно.

– Да не слушаешь ты ни хрена, а дрыхнешь.

Серега Зарубин, он сегодня в составе группы, дежурящей по городу. И чего звонит с утра пораньше? Наверняка ничего хорошего. Юра приоткрыл один глаз и покосился на часы: половина седьмого. Уроды. Садисты.

– Не завидуй начальнику, – проворчал он, – через три часа сдашь дежурство и тоже будешь дрыхнуть.

– Это вряд ли. Мы тут место происшествия осматриваем.

– Ну и?

– Да все бы ничего, но убитая дамочка имеет фамилию Халипова. Юлия Халипова. Сечешь фишку?

– Это которая «Уйти и не вернуться»?

– Она самая, – подтвердил Зарубин.

– А это точно она? Может, однофамилица?

– Слушай, начальник, у нее, кроме документов, еще и лицо есть.

– Тьфу ты господи! Теперь точно на нас повесят.

– Вот и я о том же. Так что, может, тебе имеет смысл самому сразу подключиться, пока мы тут топчемся? Время хорошее, начальства никакого нет, все спят, так что все, что они могут испортить, пока еще можно спасти.

– Говори адрес.

Юра спустил ноги с дивана и потянулся за ручкой и бумагой. Под рукой не оказалось ничего, кроме инструкции по применению каких-то таблеток для похудания, которые постоянно принимала Ирина, исступленно пытаясь бороться с лишним весом. Коротков жалобно вздохнул и стал записывать на свободном поле то, что диктовал ему Зарубин.

Инструкцию он сунул в карман джинсов, закутался в короткий махровый халат с капюшоном – подарок Иры на день рождения – и побрел в ванную. Из кухни тянуло головокружительными запахами яичницы с ветчиной и помидорами и свежесваренного кофе. И чего Ирка в такую рань поднялась? Уже и завтрак приготовить успела. И съела его, наверное. Ах да, она вчера говорила, что у нее с утра съемка на натуре, в восемь утра, и не позже половины восьмого она должна быть на гриме.

На гриме, на гриме… Съемка, говорите? В кино, говорите, снимаетесь? Это кстати.

– Ириша! – заголосил он из ванной, выдавливая зубную пасту из тюбика. – Можно тебя на минутку?

И как это некоторые женщины ухитряются быть с самого утра такими красивыми? Уму непостижимо! В первые десять минут после пробуждения Коротков не мог без отвращения смотреть на себя в зеркало. Старый, помятый, слипшиеся волосы торчат во все стороны и выглядят так, словно их месяц не мыли, хотя мыли только вчера, он вообще моет голову каждое утро, когда душ принимает. А Ирка – как цветочек, щеки гладкие, розовые, глаза сверкают, кудри вьются, полные губы улыбаются, и вся она такая… такая… ну просто слов нет выразить, какая она.

– Ириша, ты знаешь Юлию Халипову?

– Юлю? Конечно. А что? Что-то случилось? – встревоженно заговорила она. – Тебе насчет нее только что звонили, да? Ее обокрали? Ограбили?

– Ты только не волнуйся. – Коротков уже пожалел, что начал разговор так неловко, с места в карьер. Сейчас дорога каждая минута, нужно как можно больше узнать о потерпевшей, а Ирка разволнуется, расплачется. Ну да что ж теперь делать, слово не воробей, вылетело – и пусть себе летит. Может, долетит в конце концов. – Иришенька, у меня плохие новости. Похоже, с Халиповой случилась беда. Я сейчас поеду разбираться, а ты, пока я умываюсь и завтракаю, расскажи все, что знаешь о ней, ладненько?

– К-какая б-беда? – запинаясь от ужасного предчувствия, спросила Ирина.

– Ну… беда… – неопределенно ответил он, засовывая зубную щетку в рот.

– Самая плохая? – Ирина говорила осторожно, будто пробуя каждое слово на ощупь.

Он молча кивнул, потому что членораздельно говорить все равно не мог, мешала щетка.

– Самая-самая? – зачем-то уточнила она.

Снова утвердительный кивок.

– О господи! Юлька… За что же? Она, конечно, дурная, шальная, но все-таки… А это точно? Не ошибка?

Мотание головой должно было выразить отрицание. Серега Зарубин в таких вещах не ошибается, у него зрительная память – будьте-нате!

– Какой ужас!

Коротков прополоскал рот и принялся за бритье.

– Ириша, я все понимаю, ты в шоке, но ты и меня пойми.

– Да-да, конечно, – торопливо откликнулась она. – Ты спрашивай, я все расскажу, что знаю. Правда, я знаю совсем немного, мы с ней не подруги и даже вместе никогда не снимались. Я могу поделиться с тобой только личными впечатлениями и сплетнями.

– Годится. Начинай, – подбодрил Коротков, размазывая по щекам и подбородку пену для бритья.

– Ну что… Юльку отчислили с третьего курса ВГИКа за прогулы и нарушение дисциплины. И как раз в этот момент она попалась на глаза самому Островскому, который тогда мучился с подбором актрисы для фильма «Смертельные гастроли». Помнишь?

– Фильм помню. А Халипову в нем не помню.

– Ну Катя же, молодая циркачка, ее там еще любовник бросил.

– А-а, тогда помню. Что-то она там на себя не похожа. Я бы и не догадался, что это она.

– Так грим же, Юра, и парик. Короче, на съемках все сразу поняли, почему ее из института выгнали. Истерики бесконечные, какие-то выходки, требования немыслимые. Но Островский на нее запал со страшной силой. Знаешь, седина в бороду и так далее. И после «Гастролей» взял ее на главную роль в «Уйти и не вернуться». А сериал, сам знаешь, страшная сила. Когда двадцать вечеров подряд на экране одно и то же лицо, его поневоле запомнят, даже если актер совсем бездарный. А Юлька все-таки если и не талантливая, то очень способная. Она действительно хорошая актриса, только характер отвратный. Ну а тем более в руках Островского… Он же гений, он из выключенного компьютера может роль создать, не то что из человека, тем более профессионально подготовленного. Ну пусть не в полной мере, но азы-то у нее есть. Про внешность я уже не говорю, Юлька необыкновенно хороша. Короче, после сериала она стала знаменитой. Во всяком случае, узнаваемой.

– Понял.

Коротков покончил с бритьем, залез в ванну, задернул занавеску, включил душ.

– Это все факты. Теперь давай сплетни и личные ощущения. Только погромче, а то у меня вода шумит.

Сплетен и личных ощущений оказалось еще меньше, чем фактов. Юлия Халипова прожила на свете всего двадцать три года и не успела как следует обрасти скандалами. Основной сплетней, которая даже и не могла рассматриваться в качестве таковой, поскольку все совершенно точно знали, что это правда, была ее любовная связь с кинорежиссером Островским, немолодым, очень известным и очень любимым публикой. Другая сплетня, никакими увесистыми фактами не подтвержденная, гласила, что Юлия Халипова является любовницей не только Островского, но и какого-то криминального авторитета, который якобы заявил ей: дескать, с режиссером можешь крутить, поскольку он дает тебе работу и делает знаменитой, а незнаменитая актриса мне не нужна, но если появится кто-то еще, ноги у Юленьки будут оторваны, руки отрезаны, а от головы останутся только уши, и то в разрозненном виде. Откуда взялась такая сплетня, было совершенно непонятно, никто ничего точно сказать не мог, но все были уверены, что это именно так. Третья сплетня, являя собой разновидность предыдущей, гласила, что Юле покровительствует кто-то из высших государственных сфер в ранге министра или руководителя одного из думских комитетов, причем этот покровитель тесно связан с криминалом и имеет в своем распоряжении боевиков… далее по тексту, смотри сплетню номер два.

Из личных же ощущений Ирины Савенич следовало, что Юля Халипова была девушкой неуправляемой и непредсказуемой, могла в любой момент выкинуть любой фортель и позволить себе любую выходку. С детства привыкшая к поклонению собственной красоте, она искренне считала, что ей все дозволено и что правила, существующие для всех остальных, на нее не распространяются. Ей были неведомы такие понятия, как дисциплина, ответственность, обязанности, выполнение обещаний. Ей были безразличны чувства других людей, их желания и планы. Она делала только то, что хотела. И ни один режиссер, кроме самого Островского, не берет на себя риск ее снимать, понимая, что ее характер может поставить съемку под угрозу срыва. Собственно, этим и пользуется Островский, постоянно давая ей понять, что если она уйдет от него, то кончится как актриса, ибо никто другой ни на одну картину ее не возьмет. А уж если она от него уйдет, то он, само собой, снимать ее тоже не будет. Очень надо. До тех же пор, пока она с ним, ей гарантированы роли, пусть не всегда главные, но всегда достойные как по содержанию, так и по объему экранного времени.

Последние слова Ирина договаривала, одеваясь, а Коротков слушал, быстро доедая яичницу и запивая ее кофе.

Ровно в семь утра они вышли из дома, поцеловались на прощание, договорились увидеться вечером, сели каждый в свою машину, Коротков – в доисторические «Жигули», Ирина – в «Форд Эскорт», и разъехались по местам работы.

* * *

Едва войдя в приемную, Чуйков окунулся в плотный запах сердечных капель, не то корвалола, не то валокордина, он плохо разбирался, потому как сердечными недугами не страдал и лекарств не принимал. Секретарша Вера Филипповна, пятидесятилетняя энергичная дама, всегда собранная и деловитая, сидела, против обыкновения, не за рабочим столом, а в кресле для посетителей и дрожащими руками пыталась привести в порядок покрытое красными пятнами лицо и подозрительно припухшие глаза.

– Доброе утро, Вера Филипповна, – весело поздоровался Чуйков. – По какому поводу страдаете?

Он догадывался, из-за чего его преданная помощница впала в такое горе. Так и оказалось.

– Да что же это такое, Игорь Васильевич, – запричитала она, – как же им не стыдно? Так нас оболгать, так оболгать! Ведь уму непостижимо!

– Вы о статье? – небрежно спросил Чуйков, снимая плащ и вешая его в шкаф. – Не обращайте внимания, дорогая Вера Филипповна, собака лает – караван идет. Пусть пишут что хотят.

– Но как же так? – не унималась она. – Ведь там же все неправда! Все от первого до последнего слова.

– Ну, не надо передергивать, – Чуйков постарался добавить в голос нечто похожее на отеческое увещевание, хотя Вера Филипповна была по меньшей мере лет на десять старше его. – Название нашей фирмы указано правильно, и имя генерального директора и его заместителей тоже. Так что кое-какая правда в публикации имеется. Давайте-ка лучше чайку выпьем, с утра так промозгло на улице, что я даже в машине не согрелся. И не смейте расстраиваться из-за этой ерунды.

Вера Филипповна, всхлипывая, принялась хлопотать над чайником, Чуйков же прошел в свой кабинет, оставив дверь открытой, чтобы слышать все, что будет происходить в приемной, и начал бессмысленно и нервно перекладывать бумаги на столе. Ну вот, полдела сделано, статья все-таки появилась, как и обещала красавица Ксения. И как быстро! Всего неделя прошла.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Поделиться ссылкой на выделенное