Александра Маринина.

Когда боги смеются

(страница 8 из 40)

скачать книгу бесплатно

Глава 5

После разговора с Женей Рубцовой у Зарубина осталось какое-то странное ощущение, мешавшее ему сосредоточиться на решении главного вопроса: принимать предложение господина Рубцова или отказаться. Само по себе предложение, по форме напоминавшее скорее приказ, на данный момент не казалось Сергею ни сомнительным, ни опасным, тем более девочка полностью подтвердила рассказ отца, если не считать чисто эмоционального отношения к случившемуся. Да, папаша полагает, что за его драгоценной дщерью охотится маньяк либо, что еще хуже, она связалась с какой-то темной компанией, о которой и рассказывать-то стыдно и боязно. Да, сама девочка считает, что все просто отлично, в нее влюбился прекрасный принц и забрасывает ее романтическими письмами, тихо и преданно страдая вдали от объекта своей неземной страсти. Но по сути и по фактуре все совпадает, то есть папаша не врет и не пытается втянуть сотрудника уголовного розыска неизвестно во что. Но что-то все-таки Зарубину мешало, и связано это было вовсе не с папашей Рубцовым, а с самой Женей.

Он вернулся на работу и до конца дня бездельничал в кабинете, который делил с тремя другими оперативниками. Разумеется, в полном смысле слова это не было бездельем, Зарубин проверял личность Рубцова, выяснял, не было ли неприятностей с милицией у его дочери, читал и перечитывал письма, полученные Женей от неизвестного поклонника, а также пытался разными способами поймать за лапку или за хвостик ту неведомую мохнатую зверушку, которая поселилась в нем и потихоньку шкодила, нашептывая разные пакости про милую молоденькую девчушку Женечку. К семи часам вечера Сергей выучил тексты писем наизусть, а также получил сведения о том, что Женечка Рубцова в милиции была два раза – в первый раз получала паспорт, во второй – справку о российском гражданстве для выезда на Украину. Сам же господин Рубцов, проживающий вместе с дочерью по адресу… с такого-то года… коренной москвич, генеральный директор фирмы «Коннект»… адрес фирмы не липовый, а вполне реальный, там расположен офис, а в офисе сидят сотрудники, в общем, все как у людей и ничего плохого.

Около семи часов неожиданно позвонил Миша Доценко.

– Серега, ты сильно занят?

– Свободен. У меня после суток честно заработанный прогул.

– Ага, – засмеялся Доценко, – вижу я, как ты прогуливаешь. От рабочего станка отойти не можешь. Съездишь со мной очередную хатку посмотреть?

– Запросто.

Сергей уже несколько раз ездил вместе с Мишей смотреть квартиры, которые подбирал один весьма предприимчивый маклер. Обычно уверенный в себе Доценко вдруг отчего-то начинал ужасно стесняться и не мог заставить себя задавать хозяевам квартиры те вопросы, которые совершенно спокойно и естественно задавал Зарубин. Вот и сегодня Сергей, едва переступив порог, принялся задумчиво изучать состояние стен, пола и потолка, качество оконных рам и межкомнатных дверей. Жилье действительно было, мягко говоря, несколько запущенным. Пока Миша разговаривал с хозяйкой, Зарубин заглянул на кухню.

Его цепкий взгляд тут же заприметил далеко не одинокого таракана, деловито снующего по краю стола. Воровато оглянувшись, Сергей открыл дверцу тумбы под мойкой, где обычно стоит мусорное ведро. Так и есть, налицо явные следы присутствия мышей. Он вернулся в комнату и дернул Мишу за рукав.

– Мы подумаем, – сказал он, улыбаясь как можно обаятельнее, – и в течение двух дней вам сообщим. Идем, Михаил.

Доценко послушно вышел следом за ним и потопал вниз по лестнице. Отойдя от квартиры на безопасное расстояние, он остановился.

– А здесь тебе что не понравилось? – расстроенно спросил он. – Такая квартира славная, и к Иркиному дому близко, минут десять пешком.

– Мишаня, я готов согласиться с тем, что квартира славная, если ты готов всю оставшуюся жизнь бороться с мышами и тараканами. Это дом такой, понимаешь? Он весь поражен грызунами и насекомыми насквозь, и никакие патентованные средства тебе не помогут. Единственный способ решения проблемы – это сделать дорогущий ремонт и превратить квартиру в герметичную камеру, чтобы к тебе от соседей всякая нечисть не приползала. У тебя есть столько лишних денег?

– Нет, – грустно признался Михаил, – у меня лишних вообще нет. Выходит, опять облом… Ты знаешь, мне иногда кажется, что из-за этой квартирной проблемы мы с Иркой никогда не поженимся.

Он взглянул на часы и огорченно вздохнул.

– Надо бежать к Стасову, доложиться о походе, Иришка уже нервничает, наверное. Она и так-то расстраивалась, что не смогла пойти со мной смотреть квартиру. Надеется, что в этот раз я принесу хорошую новость, а тут снова неудача. Пойдешь со мной?

– Нет уж, – усмехнулся Зарубин, – благодарю покорно.

– Почему? – искренне удивился Миша. – Пошли, Серега, хоть поешь от пуза. И малыша посмотришь, он тебя любит, даже спрашивает иногда про «дядю Севозю». Пошли!

– Я домой поеду, – решительно ответил Сергей. – Спать хочется, я же после суток все-таки, не забывай. И потом, Мишутка, имей в виду, что ты разрушил мое личное счастье. Раз в жизни я встретил достойную любви свободную женщину, подходящую мне по возрасту и – что самое главное – по росту, как появился расчудесный ты и отбил ее. Придется мне снова возвращаться к контингенту юных глупышек.

Зарубин, конечно, шутил насчет разрушенного личного счастья, но в одном он был совершенно серьезен: весьма невысокий (чтобы не сказать маленький) рост существенно затруднял Сергею устройство личной жизни, сужая круг поиска подруги сердца до микроскопических размеров.

– Кстати, – вдруг спохватился Доценко, – о юных глупышках. Коль скоро это твой контингент, то, может быть, ты слыхал о такой группе «Би-Би-Си»? Говорят, наша московская юная поросль от нее тащится.

Сергей вытаращил глаза, на мгновение задержал дыхание и с облегчением выдохнул.

– Все, я понял. То-то мне это покоя полдня не давало. Я понял, Мишка! Ура! Теперь можно спокойно идти спать.

– Ты о чем? Что такого необыкновенного ты понял?

– Я понял, на кого она похожа. Просто жутко похожа.

– Кто похож? На кого? – недоумевал Доценко.

– Да девочка одна. Я по работе с ней столкнулся сегодня. Практически одно лицо с солисткой этой группы «Би-Би-Си», кажется, ее зовут Светлана. Точно, Светлана Медведева.

– Так, может, это она и была? – предположил Миша.

– Нет, что ты, это тихая забитая девочка, напрочь задавленная папашей-деспотом. Ей какой-то неизвестный поклонник письма пишет, папаша попросил разобраться в свободное от работы время. И зовут ее Женя Рубцова, а вовсе не Света Медведева.

До подъезда дома, где жила Ирочка, оставалось несколько метров, и Зарубин остановился, готовясь протянуть Михаилу руку, но Доценко ухватил его за предплечье и потянул к входной двери.

– Не судьба тебе поспать, Серега. Пойдем вместе, кое-что обсудить надо. Похоже, мы с тобой пересеклись.

* * *

Щенок снова заскулил, на этот раз еще более пронзительно и жалобно. Он плакал уже третью ночь подряд, Чистяков по утрам ходил злой и невыспавшийся, Настя чувствовала себя виноватой во всех грехах и мировых бедах, а хозяин щенка до сих пор не объявлялся, хотя Настя добросовестно расклеила объявления на всем пути от своего дома до станции метро «Щелковская».

В первый же вечер, едва принеся щенка домой, Настя позвонила Андрею Чернышеву, владельцу замечательной овчарки, и получила неотложную консультацию по обращению с лохматым комочком. Андрей предупредил, что щенок будет по ночам скулить, потому как, судя по описанным Настей размерам, возраста он еще весьма нежного и будет непременно отчаянно скучать либо по мамке, либо по прежнему хозяину, либо по обоим вместе. Единственный способ успокоить несчастного и дать возможность выспаться себе и окружающим – взять щенка в постель, но делать это ни в коем случае нельзя, ибо щенок явно крупной породы, и, когда он вырастет, хозяева будут иметь массу проблем с собакой, которая станет с искренней убежденностью в своей правоте воевать с ними за место на диване.

– Чтобы он не плакал, надо дать ему возможность прижаться к теплому телу, – объяснял Чернышев. – Он прижмется, как к мамке, и успокоится.

– А что же делать, если в постель нельзя? – растерянно спросила Настя. – Что мне, всю ночь сидеть в кресле с ним на коленях?

– Есть вариант, он физически не очень удобный, но уж помучайся, раз втянулась в эту историю, – усмехнулся Чернышев. – Чистякова укладываешь у стенки, сама ложишься с краю, подстилку кладешь рядом с диваном, свешиваешь руку на пол, и щенок утыкается в нее мордой.

– Думаешь, поможет?

– Попробуй. Я со своим псом именно так поступал.

Третью ночь подряд Настя спала, вернее – пыталась спать, свесив руку на пол. Рука затекала, мучительно хотелось перевернуться на другой бок и привычно засунуть ладонь под щеку, но она терпела. Иногда глубокий сон одолевал ее, и тогда Настя, потеряв над собой контроль, убирала руку и устраивалась поудобнее. И уже через минуту раздавалось тоскливое повизгивание, вскоре переходящее в непрерывный скулеж. Настя вздрагивала, испуганно косилась на Чистякова, понимала, что он тоже проснулся, но из деликатности делает вид, что спит, быстро поворачивалась, опускала вниз руку, нащупывала теплый комочек и шептала:

– Ш-ш-ш, маленький, тише, тише, я здесь.

Щенок затихал, рука через некоторое время начинала затекать и неметь, снова наваливалась дремота – и все повторялось сначала.

Этой ночью Насте не удавалось даже задремать. Лежа на животе на краю дивана, она тихонько поглаживала щенка и обдумывала новую информацию, которую поздно вечером сообщил ей Доценко. Итак, что мы имеем? Некий молодой человек тайно влюблен в девушку, похожую на певицу Светлану Медведеву из группы «Би-Би-Си». Двух других молодых людей находят убитыми после того, как они (вероятно, не без удовольствия) послушали выступления указанной группы. А первый молодой человек в то же самое время пишет своей возлюбленной письмо, в котором утверждает, что никому не позволит отзываться о ней плохо и что, более того, он это доказал на деле. Интересно, на каком?

Ночную тишину пронзил зудящий назойливый звук, комар искал посадочную площадку на Настиной щеке. Она подняла руку, чтобы вовремя прихлопнуть негодяя, и тут же отозвался тоненьким повизгиванием проснувшийся щенок. «Черт, не будет мне покоя в этом доме, – с досадой подумала Настя. – Щенок, комары, убийцы, письма от поклонников, жара, духота – и зачем так много мне одной? Для того чтобы не дать мне поспать, вполне достаточно было бы чего-нибудь одного».

Она откинула простыню, которой ввиду жары укрывалась вместо одеяла, подхватила щенка на руки и на цыпочках вышла на кухню, плотно притворив дверь в комнату. Было бы попрохладнее – она с удовольствием выпила бы кофе, но горячий напиток в такую липкую жару совершенно не вдохновлял. Накинув тонкий халатик, она налила стакан воды из-под крана, уселась на мягкий диванчик с деревянной спинкой, вытянула ноги, устроила щенка у себя на коленях. На чем она остановилась? Ах да, на том, что неизвестный поклонник что-то там такое доказал на деле. Ну что ж, картинка вырисовывается не очень внятная, но зато вполне логичная. Юноша, преклоняющийся перед музыкальным гением Светланы Медведевой, банально обознался, принял за нее совершенно постороннюю девушку, пишет ей письма, а заодно попутно убивает тех, кто во время выступления его кумира позволяет себе нелицеприятные высказывания в адрес певицы, о чем и сообщает ей в письмах в весьма завуалированной форме. То есть если не знать о трупах Курбанова и Фризе, то догадаться, что речь идет об убийстве, просто невозможно. Лихо! Это до какой же степени у человека должно быть не все в порядке с головой, чтобы такие фокусы выделывать! Странный он все-таки…

Щенок подозрительно завозился и спрыгнул на пол. Настя не сразу сообразила, в чем дело, потом судорожно вскочила и метнулась в прихожую, где на полке были сложены старые газеты. Она успела вовремя, тоненькая струйка пролилась прямо на подставленный газетный лист. Скомкав газету, Настя достала из кухонного ящика пакет, сунула туда «одноразовый собачий туалет» и поставила пакет в прихожей возле входной двери. Утром, уходя на работу, она это выбросит. Интересно все-таки жизнь устроена, всего три дня прошло, а уже все существование двух взрослых людей в этой квартире подчинено одному – трехмесячному щенку. Газеты, которые прежде безжалостно выбрасывались на следующий же день, теперь аккуратно складывались на полку. В красиво отремонтированной кухне на самом неподходящем, но единственно возможном месте стояли две мисочки – для воды и для еды. В холодильнике появилось молоко, которое ни она, ни Чистяков терпеть не могли и никогда не покупали, а также мелко нарезанное сырое мясо. На плите, портя внешний вид рабочей зоны, постоянно находилась кастрюлька с замоченной овсянкой, из которой в случае необходимости можно было за пять минут приготовить кашку. В ванной валяется тряпка для замывания пола на тот случай, если Настя или Леша не успевали в нужном темпе провернуть операцию по водружению щенка на газетку. По комнате разбросаны игрушечные мячики и косточки, а пара Настиных перчаток и Лешкины ботинки еще вчера перекочевали в мусорное ведро по причине полной и безвозвратной изгрызенности. Теперь приходилось постоянно следить за тем, чтобы в доступных щенку местах не оставался без присмотра ни один предмет, который даже теоретически мог бы представлять для него интерес. А интерес для него представляло все без исключения, ибо щенок, которого Настя и Чистяков называли просто Парнем, был юн и полон исследовательского энтузиазма в познании мира, пусть пока и ограниченного рамками маленькой однокомнатной квартиры. И еще бессонные ночи, наполненные тоскливым жалобным щенячьим плачем.

Пописав, Парень снова принялся скулить.

– Слушай, может, у тебя болит что-нибудь? – озабоченно спросила Настя вслух, вероятно, рассчитывая получить внятный ответ. Но ответа отчего-то не последовало. Щенок смотрел на нее грустными глазами и тихонько подвывал.

В первый же день Андрей Чернышев ее предупредил:

– Щенок совсем маленький, может быть, ему еще не делали прививок. Без прививок он вообще не должен появляться на улице. Так что будь готова к тому, что, пока он гулял, вполне мог нахвататься какой-нибудь гадости, или к другим собакам подходил, или сожрал что-нибудь, что под ногами валялось. Может заболеть. Чуть что – сразу тащи к ветеринару.

Легко сказать: сразу тащи к ветеринару! Сама Настя целый день на работе, а Чистяков дает уроки. Хороша будет картинка: сидит будущий выпускник или абитуриент, весь обложенный тетрадками и задачниками, а профессор носится по квартире, вытирая щенячий понос, и кричит: «Вы тут порешайте задачки, а я к ветеринару сгоняю!» Бред какой-то! Прав был Лешка, когда сердился на нее, пять минут жалости к потерявшемуся малышу – и куча проблем.

Настя взяла щенка на руки, пощупала носик. Вроде все в порядке, холодный и влажный. Значит, не болеет, уже хорошо. Она принялась ходить взад-вперед по кухне, баюкая Парня и продолжая копаться в сведениях об убийствах, связанных с рок-группой. Интересно, этот жутковатый поклонник случайно оказывался в тех местах, где выступала «Би-Би-Си», или он фанат и отслеживает все их выступления? Если фанат, то уже легче, найти его будет несложно. Муторно, конечно, придется путем опросов всех их выявлять, проверять, разрабатывать, но гигантского интеллекта это не потребует, только кропотливости и тщательности. А вот если он случайно забредал на выступления Медведевой, то это куда хуже. Это уже вычислять придется среди всего населения Москвы и области.

Глаза у Насти слипались, голова кружилась, давал себя знать беспокойный, урывками, сон в предыдущие ночи. Взгляд ее то и дело останавливался на кухонном угловом диванчике. Конечно, в полный рост на нем не вытянешься, но если свернуться калачиком… В конце концов, малодушно подумала она, речь шла только о том, что нельзя брать щенка в постель. А на диванчик? Про диванчик на кухне разговоров не было. Ну и что такого страшного, если собака будет забираться на кухонный диван? Не в постель же. И потом, может быть, у его будущих хозяев на кухне не окажется никакого дивана, и никаких проблем не возникнет вообще.

Настя понимала, что лукавит сама с собой, но она очень устала и очень хотела спать. Забравшись на диванчик, она уютно устроилась, поджав ноги, обняла щенка и тут же провалилась в блаженный глубокий сон.

* * *

Я никогда не понимал людей, которые жалуются на то, что они несчастливы. Эти люди кажутся мне утлыми и ущербными, умственными инвалидами, которых не природа обделила умением быть счастливыми, а сами они, своими собственными руками лишили себя этой способности. Конечно, нельзя сказать, что я счастлив всегда и по любому поводу, тупо и безоговорочно. Нет, моя душа знает как взлеты восторга, так и отчаяние тоски, отчаяние глухое, черное и липкое, которое источается из меня и втягивает своими намазанными клеем щупальцами в мою душу всякую дополнительную грязь и гадость, утяжеляя и без того мрачное состояние духа. Я – нормальный человек, поэтому грущу и горюю не реже других, но я умею быть счастливым и не понимаю людей, которым этого не дано.

Впервые ощущение абсолютного, полного и никем не отнимаемого у меня счастья я испытал в Альпах, когда мне было четырнадцать лет. У моего старшего брата Кости была высокооплачиваемая работа и куча таких же денежных друзей, вместе с которыми они и затеяли ту поездку, чтобы повеселиться и заодно покататься на горных лыжах. Наши родители восприняли Костину поездку с радостью, но потребовали, чтобы он взял меня с собой.

– Нельзя упускать возможность показать мальчику Альпы, – говорила мама. – Кто знает, может быть, он сам не сможет туда поехать, когда вырастет.

Косте идея взять меня с собой в свою мужскую компанию вовсе не улыбалась, я видел это по его глазам.

– Зачем ты унижаешь ребенка, – вяло возражал он, – вырастет, получит хорошую профессию, заработает денег и сам поедет куда захочет.

Но родители были непреклонны, ибо не верили в устойчивость нового курса, которым двигалась наша страна, поскольку движение это было больше похоже на шаткую походку больного чумкой щенка, который пока еще ползет, но в любой момент может упасть и больше не подняться. Тогда, в девяносто четвертом году, ездить можно было сколько угодно и куда угодно, но не было никакой уверенности, что все так и останется. Слишком долго мама и отец прожили при режиме, когда ездить за границу просто так было нельзя, и они опасались, что все вернется на круги своя.

– Не будь эгоистом, – твердо сказал отец. – Не лишай брата такой радости.

Костя вообще был добрым, а к родителям относился особенно нежно, поэтому сильно упорствовать не стал. Так я оказался в Австрийских Альпах, чувствуя себя лишним и ненужным среди энергичных двадцатипятилетних бизнесменов, которые в первый же день отправились в местные спортивные магазины покупать лыжи, ботинки и комбинезоны. Меня с собой не брали, с самого начала заявив, что на лыжах я кататься не буду – мал еще, сломаю ногу или руку, им лишние хлопоты со мной не нужны. Не могу сказать, что я был расстроен таким отлучением. Горные лыжи меня не привлекали, общество постоянно сосущих пиво бугаев, сыплющих с умным видом непонятными мне словами «Россиньолы», «Саломоны» и «Кили», вызывало отвращение, и я искренне недоумевал, что привлекательного они находят в том, чтобы ежедневно напяливать на себя тяжеленные ботинки, взваливать на плечи лыжи и тащиться за тридевять земель к подъемникам ради сомнительного удовольствия съехать с горы вниз.

Они уходили кататься, а я оставался предоставленным самому себе. Рядом с нашим отелем начиналась и уходила вверх тропа, которая, как свидетельствовала деревянная табличка, именовалась «Променад доктора Мюллера». Никто по этому променаду не ходил. Никто, кроме меня. И вот там, на тропе, я переживал минуты такого острого и полного счастья, какое было неведомо мне до той поры. В полном одиночестве, окруженный тишиной, огромными деревьями, синим небом и ослепительным снегом, я садился на скамейку и погружался в счастье. Оно обволакивало меня, вливалось в мое тело через все поры, растекалось по жилам вместе с кровью, а иногда мне казалось, что вместо крови, и пьянило голову, в которой рождались причудливые картины, яркие, как широкоформатный американский фильм про звездные войны, и загадочно-изысканные, как стихи Аполлинера. Там, в Альпах, существовал мой собственный мир, не имевший ничего общего с компанией брата Кости, не соприкасавшийся с ежедневной суетливой жизнью туристов-горнолыжников, мир, закрытый для всех и доступный только мне одному. Здесь было мое королевство, здесь я царствовал, создавал собственные законы, казнил и миловал в соответствии с мною же придуманным и утвержденным кодексом, здесь, среди вековых деревьев и вечной тишины, служили мне мои вассалы и самые прекрасные женщины мира с упоением бросали свои сердца к моим ногам. Здесь заливались трелями изумительной красоты птицы, здесь гордые дикие звери покорно склоняли гривастые головы и лизали мне руки. Здесь, среди этого великолепия, поселилась моя душа, и все это великолепие навсегда обрело свое место в моей душе.

Потом я возвращался в отель, чтобы идти обедать вместе со всеми. Я, конечно, с гораздо большим удовольствием обедал бы в одиночестве, но Костя не давал мне денег, считая меня ребенком, не способным правильно распорядиться сотней шиллингов. Если бы он знал, какими суммами я ворочал в своем горном царстве! Но он ни о чем не догадывался, и это было правильно. Единожды разглашенная, тайна моего мира была бы разрушена дотла. Костя вообще-то не был жадным и ничуть не огорчился бы, узнав, что я потерял деньги или просадил их в игральных автоматах, но он был строго-настрого проинструктирован мамой и отцом и помнил древнюю заплесневелую истину о том, что выпитый раньше времени бокал пива непременно ведет к безудержному пьянству и ранней смерти от алкоголизма. Из-за отсутствия денег я вынужден был терпеть общество всей компании днем, во время обеда, и вечером, когда становилось темно, ибо вторым родительским наказом было не отпускать меня одного в темное время. Брат и его приятели с какими-то девицами-немками до поздней ночи шатались по барам, а я плелся за ними, стараясь при любой возможности найти себе местечко в уголке и тихонько потягивать свою кока-колу, подальше от их громкого ржанья и сальных шуточек. Тоскливо поглядывая на часы, я ждал, когда же мы наконец вернемся в отель. Потому что после возвращения можно было ложиться спать в сладостном предвкушении утра. Я вскакивал раньше Кости, с которым жил в одном номере, и бежал на завтрак, для которого не нужны были деньги, так как он входил в стоимость путевки. Наспех залив в себя три стакана сока и запихнув несколько хрустящих теплых булочек с маслом и джемом, я убегал. Убегал к себе, в свой мир, в свое царство.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное