Александра Маринина.

Я умер вчера

(страница 9 из 40)

скачать книгу бесплатно

Он замолчал, выдержал паузу и расхохотался. Лицо его снова стало мягким и веселым.

– Каков я, а? Фантомас разбушевался.

– Ну, в данном случае правильнее было бы сказать: Фантомас против Скотленд-Ярда, поскольку я все-таки из милиции.

– О! Умница! Я сразу почувствовал в вас киношную душу. Ну все, я выпустил пар, можно заняться делом. На чем мы остановились?

– На том, что передача вам не понравилась и вы не поняли, зачем нужна была работа корреспондента.

– Да-да, именно так. Собственно говоря, больше мне и рассказать-то нечего. На этой пронзительной ноте мое общение с «Лицом без грима» закончилось.

– А Уланов? Я хотела бы услышать о нем подробнее.

– Уланов…

Дорогань перестал бегать и снова плюхнулся в кресло напротив Насти.

– Он мне показался чужим, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Не понимаю, – честно призналась Настя.

– Бондаренко мне сто раз повторяла во время наших двух встреч, чтобы я не волновался, у них в программе ведущий очень доброжелательный и приятный во всех отношениях человек, он никогда не поставит гостя в неловкое положение, он, дескать, любит своих гостей, и причин для беспокойства у меня никаких нет. А что я увидел?

Он взял драматическую паузу и выжидательно взглянул на Настю.

– И что же?

– Я увидел человека, который не только не любит своих гостей, он не любит вообще никого и ничего. Ему все, извините, до одного места. Я хочу сказать: до лампочки. И передача, которую он ведет, и гость, которого они пригласили. Ему смертельно скучно и уже ничего не нужно. Более того, он оказался еще и плохо воспитан. Сразу после эфира он встал и вышел из студии, даже не попрощался. Такое впечатление, что это я напросился к нему в программу, и он мне сделал большое одолжение, дав возможность вякнуть пару слов в прямом эфире. Оно мне надо? У меня мало другой головной боли?

– Вы были сильно расстроены?

– Да как вам сказать? И да, и нет. Я уже сказал, что главная моя цель была достигнута, информация о новой картине прозвучала, и прозвучала неоднократно. А то, что меня публично унизили и растерли, как плевок по асфальту, так уверяю вас, мне к этому не привыкать. Я на это дело жутко тренированный. Всю жизнь только и делаю, что унижаюсь. При советской власти унижался перед Госкино и руководством «Мосфильма», чтобы взяли в работу мой сценарий. Теперь, при недоразвитом капитализме, унижаюсь перед спонсорами, прогибаюсь, заискиваю, убеждая их, что фильм, который я хочу сделать, получится очень хорошим и они смогут вернуть свои деньги. Мне, Анастасия Павловна, унизиться не жалко и не стыдно, если я знаю, что от этого будет польза. Так что в этом смысле у меня претензий к программе нет.

– И все-таки что-то вас задело.

– Да. Меня задело то, что я ничего не понял. Почему Уланов вытащил меня на прямой эфир, если передача не была готова? Зачем он размазывал меня по стенке, когда Оксана уверяла, что он ведет себя вполне корректно и доброжелательно? Она меня обманула? Опять же вопрос: зачем?

Настя поняла, что зря потратила время на кинопродюсера.

Она-то думала, что он встречался с Улановым хотя бы два раза и сможет рассказать о том, каким он был до несчастья, происшедшего с его коллегами, и каким стал после него. Оказалось, что образа «в динамике» не получилось, встреча с Улановым была единственной, и Дорогань рассказал ей все то же самое, что она и без того видела собственными глазами.

– Спасибо, Всеволод Семенович.

Она собралась уходить, однако Дорогань жестом попросил ее не вставать.

– А теперь, Анастасия Павловна, открою вам маленький секрет. Вы позволите?

– Позволю, – кивнула Настя, открывая пачку и доставая новую сигарету.

Ей не хотелось уходить отсюда. Против обыкновения ей было хорошо в этой просторной, не очень тщательно убранной, но удивительно уютной гостиной, хотя она всегда чувствовала себя хорошо и спокойно только в двух помещениях: в собственной квартире и в своем кабинетике на Петровке. И даже громогласный суетливый хозяин квартиры ее не раздражал, а ведь она обычно моментально уставала от громких звуков и совершенно не переносила мельтешащих перед глазами людей. И все-таки ей здесь нравилось.

– Как вы думаете, откуда я знаю, что вы любите кофе и пьете его постоянно?

– Вы это угадали. Вы же сами так сказали. Солгали, что ли? – улыбнулась она.

– А как же. Продюсер, который никогда не врет, – это не продюсер, а режиссер. Режиссер должен быть правдив, потому что он творец и должен донести свои мысли и чувства до зрителя. Если он не будет правдив, ему не поверят. А продюсер должен врать на каждом углу, иначе он и денег на фильм не достанет, и потом ничего не заработает. Так вот, Анастасия Павловна, я видел вас полтора года назад в «Сириусе», когда убили Алину Вазнис. Вы сидели в кабинете начальника службы безопасности и пили кофе. Долго сидели. Я заглядывал в кабинет несколько раз, и каждый раз у вас в руках была дымящаяся чашка, из чего я сделал вывод, что кофе в ней не тот же самый, уже давно остывший, а свежий. И в пепельнице перед вами все время лежала зажженная сигарета. Так что, как видите, шарлатанства никакого.

– А как же ваш любимый образ сыщика? Тоже ложь?

– Обижаете, хозяйка, – фыркнул веселый кинопродюсер. – Чистая правда. Как на духу. Скажите, вы с начальником службы безопасности «Сириуса» поддерживаете отношения?

– Со Стасовым? Да, конечно. А в чем дело?

– А с его женой вы знакомы?

– Знакома.

– Насколько близко?

– Всеволод Семенович, я не понимаю цели ваших расспросов, – напряженно сказала Настя.

Кинопродюсер сразу перестал ей нравиться. Жена Стасова Татьяна работала следователем, и попытки найти к ней ходы, как говорил незабвенный Аркадий Исаакович, «через заднее кирильцо» ничего приятного не сулили.

– Да цель ясная как Божий день! Я хочу снимать хорошие детективы. И я хочу, чтобы Татьяна Томилина написала сценарий.

Настя недоуменно пожала плечами.

– Так попросите ее. Не вижу, в чем проблема.

– Вы не видите? Вы лжете, очаровательная сыщица. Татьяна Григорьевна, во-первых, занята по службе так, что не находит времени не то что на сценарий, но даже на разговор со мной. Знаете, как она меня послала? Элегантно, но вполне конкретно. Даже на встречу не согласилась, отфутболила меня по телефону. А во-вторых, насколько мне известно, она беременна и вот-вот уйдет в декретный отпуск. Умоляю, Анастасия Павловна, составьте мне протекцию. Пусть она согласится хотя бы выслушать меня, а уж я сумею уговорить ее написать сценарий за то время, пока она будет в отпуске, но еще не родит. Хотите еще кофе?

Настя хотела. И еще она хотела сидеть здесь долго-долго.

– Подлизываетесь? – улыбнулась она.

– А как же. Нужно же чем-то вас задобрить. Ну пожалуйста, Анастасия Павловна, не отказывайте мне. Я прочел все книги Томилиной, я выбрал из них пять, которые можно роскошно экранизировать. Остальные тоже можно, но эти пять – это что-то! Сильные, выстроенные, с яркими характерами, но разножанровые. Можно сделать и триллер, и психологический детектив, и настоящий экшн. Так я сварю кофе?

– Варите.

Дорогань пулей выскочил на кухню, продолжая переговариваться с Настей.

– Всеволод Семенович, а почему бы вам не попросить Стасова? Вы же с ним знакомы.

– О! Вы, как всегда, попали в точку. Через Стасова уже пробовали другие, и результат получился плачевным. Стасов не имеет на жену никакого влияния. Я попытался действовать напрямую, разговаривал с Татьяной Григорьевной сам. И, как вы уже знаете, встретил решительный отказ. Но сейчас ситуация острая. Тот факт, что кино по книгам Томилиной хочу снимать не только я один, говорит о том, что киношная братия раскусила ее детективы и сейчас точит на них зубки. Они робко подползли к ней, но Татьяна отказала, мотивируя это загруженностью по службе. Причина уважительная, и от нее отстали. Я – единственный, кто знает, что жена Стасова через три месяца родит, то есть в ближайшее время уйдет с работы и будет сидеть дома. Если я не получу ее согласия немедленно, то завтра на нее накинутся все остальные.

– Все равно я не понимаю, в чем трудность. Пусть сценарий напишет кто-нибудь другой, если Таня сама не может.

– Ага! Другой напишет! Читать не захочется. Не то что снимать.

– Почему так?

– Потому что у Томилиной переходящие персонажи, и только она сама может точно помнить, что у нее написано в следующих произведениях. А посторонний сценарист такого наворотит, что первый-то фильм я сниму, а что дальше делать – непонятно. Он в интересах драматургии первого фильма так расставит героев и так сложит их судьбы, что следующие фильмы уже снимать будет не с кем, он всех нужных мне людей поубивал, отправил на постоянное жительство за границу или поссорил между собой. Можете мне поверить, я это уже проходил.

Дорогань умолк, вероятно, сосредоточившись на процессе приготовления кофе, а Настя встала, чтобы размять затекающую от сидения в мягком кресле спину. Повернувшись, она увидела прямо над креслом написанный маслом портрет известной шведской актрисы. Размашистая надпись по-английски в нижнем углу полотна гласила о том, что это подарок продюсеру, с которым актрисе так славно и легко работалось. «Надо же, – с усмешкой подумала Настя, – какие звезды у него снимались. Наверное, он в своем мире человек достаточно известный. А я, как водится, опять отстала от жизни и никогда о нем не слышала».

Она прошлась вдоль стены, рассматривая расставленные на стеллажах книги. «Размышления о киноискусстве» Рене Клера, двухтомник «Истории киноискусства» Жоржа Садуля, издания зарубежных киносценариев – от вида этих книг на душе стало уютно и тепло. Точно такие же книги, те же самые издания шестидесятых годов стояли на полках в квартире, где прошло Настино детство. На мгновение ей захотелось снова стать маленькой, оказаться в той квартире, и чтобы из кухни вышла мама, и чтобы не было тоскливой пустоты в душе. Чтобы все стало как раньше, чтобы не было трех зимних месяцев этого года, и того ужаса и отчаяния, через которые ей пришлось пройти. Чтобы она снова могла разговаривать с Лешкой, как прежде, часами, сутками напролет. Чтобы ее не пугали поездки в гости к родителям…

Но из кухни вышел Дорогань, и ей пришлось вернуться к реальности.

– И все равно я не понимаю, – сказала она как ни в чем не бывало, мгновенно включаясь в сцену, – почему сценарист не сможет написать нормальный сценарий. Пусть прочтет все книги, тогда и с персонажами не будет неразберихи.

– Э, да вы идеалистка, – покачал головой Всеволод Семенович. – Я сказал вам, что хочу снять пять фильмов. Так?

– Так, – согласилась она, наливая себе кофе.

– А разве я сказал, что у меня есть деньги на пять фильмов? Говорил я такое?

– Не говорили.

– Вот видите. Пять фильмов – это проект. Прожект, выражаясь высокопарно. Иными словами – мечта, прекрасная и несбыточная. Чтобы превратить ее в реальность, нужно найти деньги на первый фильм, сделать его, хорошо продать, получить прибыль, доказать инвесторам, что пилот состоялся… Вы знаете, что такое пилот?

– Первое изделие на пробу. Да?

– Именно. Так вот, пилот получился, проект жизнеспособен, и можно начинать выпекать второй пирожок. У меня нет возможности заказать человеку пять сценариев, понимаете? Я могу заказать только один. Но под один сценарий он и прочитает только одну книжку. И если я начну требовать, чтобы он, прежде чем начинать работу, прочел все, что написала Томилина, он либо пошлет меня подальше, либо взвинтит свой гонорар до поднебесных размеров, поскольку чтение требует времени и затраты усилий на запоминание и выписывание деталей, либо потребует, чтобы я ангажировал его на весь проект. А я не могу себе позволить ни первого, ни второго, ни третьего.

– Про первое и второе – я согласна. А насчет третьего не поняла. Почему вы не можете позволить себе делать весь проект с одним сценаристом?

– Могу. Делать могу. А заранее давать обещания не могу. Кинопроизводство – это производство, а не богадельня, и в работе над фильмом должны участвовать те, кто сделает этот фильм наилучшим образом, а не те, с кем продюсер связан близкими отношениями или кому он что-то когда-то пообещал. Впрочем, я вам это уже говорил. Мне может не понравиться, как работает сценарист, он может оказаться необязательным, он может не соблюдать сроки, он может не найти общего языка с режиссером и со мной. Да, в конце концов, автору может не понравиться, что он сотворил с ее литературой. Мадам Томилина продаст нам права на экранизацию одного произведения, мы сделаем фильм, сделаем удачно, проект раскрутится, а Татьяна Григорьевна скажет, что мы изуродовали ее идею и она не хочет, чтобы мы калечили остальных ее детей. Вот и все, дорогая Анастасия Павловна. Права на экранизацию остальных четырех книг мы уже не получим никогда. Купить у Томилиной права сразу на пять книг я не могу, у меня нет на это денег. Сменить сценариста я тоже не могу, я подписал с ним контракт на пять фильмов, и в случае отказа я должен заплатить неустойку, на которую у меня опять же нет денег. И с чем я останусь? С разбитыми мечтами. С четырьмя прекрасными книгами, по которым не будут сняты прекрасные фильмы. Поэтому мне нужна Томилина. Сама. Лично. Я вас умоляю! Хотите, на колени встану?

– Я попробую, – неожиданно сказала Настя, хотя еще полминуты назад и не собиралась давать ему никаких обещаний. – Но вы, в свою очередь, должны помочь мне.

– Все что угодно! Голубушка! Я вас обожаю! Говорите, чем я могу быть вам полезен?

– Вы должны позвонить Уланову и предложить ему пригласить в программу Татьяну.

– Господи, вот уж не думал, что у вас с этим проблемы! – всплеснул руками продюсер. – Вы же расследуете убийство сотрудников программы, вы в постоянном контакте с Улановым, неужели вы думаете, что он вам откажет?

– Разумеется, не откажет. Куда он денется. Но я не хочу, чтобы инициатива исходила от меня. Для него Татьяна Томилина должна быть только автором популярных детективов, а вовсе не моей приятельницей и тем более не сотрудником органов внутренних дел. Вы меня поняли, Всеволод Семенович?

Дорогань отставил чашку подальше и скрестил руки на груди. Правда, удержаться в этой монументальной позе ему удалось не дольше десяти секунд. Он снова начал ерзать и жестикулировать.

– Я могу сказать Уланову, что существует проект создания пяти фильмов по книгам Томилиной? Мне же нужно его заинтересовать, объяснить, почему Томилина может представлять интерес для программы. Было бы хорошо сказать ему, что она следователь и одновременно известный писатель…

– Ни в коем случае, – оборвала его Настя. – Слово «следователь» вообще не произносится. Кстати, сообщаю вам, что у Тани совершенно другая фамилия, а Томилина – это псевдоним.

– Что вы говорите? – удивленно воскликнул Дорогань. – Неужели псевдоним? Я и не подозревал.

– И об этом тоже говорить Уланову не нужно. Речь должна идти только о писательнице, авторе двух десятков бестселлеров, по которым вы собираетесь снимать несколько фильмов.

– А если он не заинтересуется?

– Пообещайте ему деньги.

– В какой, позвольте спросить, форме?

– В прямой. Скажите, что вы крайне заинтересованы в предварительной рекламе проекта и готовы отнестись к приглашению Томилиной в эфир именно как к рекламе. Они там все большие мальчики и девочки, такие вещи понимают с полуслова. Только не связывайте Уланова с Таней напрямую, замкните все на себя.

– Ладно, если вы обещаете ее уговорить…

– Я пока только обещаю с ней поговорить. И больше ничего. Но мою просьбу вам выполнить придется. Потому что если я с ней не поговорю, то у вас шансов не будет вообще, а так все-таки есть надежда.

– Ну вот, – Дорогань вдруг развеселился, – теперь уже и вы меня шантажируете. И как это я расслабился? Надо же, на пять минут отвлекся, разговорился с дамой из милиции – и на тебе, пожалуйста, меня уже взяли за горло.

– Так я же из милиции, – улыбнулась Настя.

– У вас там все такие?

– Поголовно. Я еще цветочек, а вот когда вам ягодка попадется – мало не покажется. Я могу считать, что мы договорились?

– Можете, – вздохнул продюсер. – Только вы уж там постарайтесь с Татьяной Григорьевной, ладно?

– Уж постараюсь.

* * *

Выйдя из дома, где жил Дорогань, Настя дошла до автобусной остановки, но поехала не на станцию, а в совершенно другую сторону, к пансионату, в котором должна была проходить конференция. Она слабо представляла себе, зачем едет туда, испытывая лишь острое чувство вины перед мужем.

Укрытый в лесополосе пансионат она нашла легко, из всех дорог только та, что вела к нему, была тщательно заасфальтирована. Настя вспомнила, что раньше это был «спецобъект», получить путевку для отдыха в котором могли только лица, приближенные к императору. Потому и дорога хорошая, и забор высокий, и будка охраны наличествует. Взглянув на служебное удостоверение, плечистый парень в синей униформе кивком головы разрешил Насте пройти на территорию.

Она медленно брела по обсаженной березами аллее в направлении красивого шестиэтажного корпуса с зеркальными стеклами, в которых отражалось голубовато-серое весеннее небо. Дойдя до здания, Настя выбрала скамейку, с которой хорошо был виден вход, уселась поудобнее и достала сигареты. Мимо нее то и дело проходили солидные дамы и господа в распахнутых коротких шубах или отделанных мехом куртках. Настя ловила обрывки фраз, произносимых на разных языках, и удивлялась, как это им не жарко в такой теплой одежде, москвичи давно уже ходили в плащах и легких курточках, а эти умные математики будто на Северный полюс приехали. Неужели за границей до сих пор верят в байки о том, что в России белые медведи прямо по улицам ходят?

Из здания выскочила молодая девушка в мини-юбке и в глухом обтягивающем свитере. Пробегая мимо Насти, она внезапно затормозила.

– Ой, Анастасия Павловна!

Настя подняла глаза и узнала Галочку, делопроизводителя из лаборатории, которой заведовал Чистяков.

– Здравствуйте, Галя.

– Вы Алексея Михайловича ждете?

– Да. Он здесь?

– Я сейчас ему скажу. Он в холле с профессором Звекичем. Сейчас! Я мигом…

Галочка умчалась обратно в здание, легко и быстро перебирая стройными ножками в туфлях на высоком толстом каблуке. На какое-то мгновение Настя даже позавидовала ей. Сама она так легко не смогла бы бежать даже в удобных кроссовках, а уж на каблуках такой высоты ходила только в случаях острой необходимости и очень медленно.

На крыльце показался Чистяков, следом за которым вышли представительный седой мужчина и элегантная дама в очках. Настя отчего-то испугалась. Вот дура, зачем она притащилась сюда? Что она может сказать Леше? Что виновата, что любит его, что все его подозрения лишены каких бы то ни было оснований? Такие разговоры хороши для дома, а не для официального места, где все страшно заняты и делают дело, а не сопли распускают. Да и вид у нее… Лешка в дорогом костюме, серьезный, солидный, как-никак академик, автор десятков научных трудов, председатель оргкомитета конференции, а она – в джинсах, в дешевой куртке, в кроссовках, даже глаза не накрашены. Профессорская жена.

Алексей что-то сказал своим спутникам, те закивали и заулыбались. Он не спеша сошел с высокого крыльца и направился к Насте.

– Что случилось? – спросил он, подойдя к ней.

– Я…

Она вдруг смешалась, испытывая неловкость и ругая себя. Ну что, что она ему скажет? Тоже мне, нашла время отношения выяснять. Примчалась на другой конец света признаваться собственному мужу в любви. Мелодрама, да и только.

– Я приехала по своим делам, оказалась здесь рядом, вот и заглянула. Извини, я не хотела тебя отрывать от гостей, я просто сидела на скамейке и отдыхала, и если бы твоя Галочка меня не увидела, я бы через несколько минут ушла.

– Я спрашиваю: что случилось? – уже жестко повторил Чистяков.

Настя посмотрела ему в глаза и не увидела в них того ласкового тепла и мягкой насмешки, которые видела двадцать лет. Это был не тот домашний рассеянный Лешка, заботливый, внимательный, все понимающий и все ей прощающий, готовящий для нее еду и стирающий сам себе рубашки. Перед ней стоял посторонний мужчина, чьи рыжие волосы стали уже наполовину седыми, рослый, статный, в строгом темно-сером костюме из дорогого английского магазина, с чужим лицом и холодными глазами. Нет, ни за что она не скажет ему то, что собиралась. Ему сейчас не до этого. Он занят, а она лезет к нему с глупостями. Ведь еще вчера, когда она пыталась как-то снять возникшее между ними напряжение, он сказал: «Поговорим через неделю».

– Честное слово, ничего не случилось. Я действительно приехала сюда по делу, опрашивала свидетеля. До следующей электрички почти полтора часа, и я просто решила убить время, прогулявшись до пансионата и посмотрев, где вы заседаете. Извини, солнышко, я правда не хотела тебя беспокоить. Я уже ухожу.

Она поднялась, но Алексей сильными пальцами ухватил ее за предплечье.

– Галочка во всеуслышанье заявила, что приехала моя жена. Теперь мне придется тебя представить гостям.

– Леш, не надо…

– Так требует этикет. Пойдем.

– Лешенька, но я в таким виде… Мне неудобно.

– Потерпишь. Ты должна была подумать об этом, когда шла сюда. А теперь отступать некуда. Они смотрят на нас и ждут, когда я познакомлю их со своей женой. Я не имею права быть невежливым и нарушать приличия. Идем. И убери, пожалуйста, с лица виноватое выражение, гостям совершенно необязательно знать, что у нас с тобой не все в порядке.

– Но у нас действительно не все в порядке, – быстро ответила Настя. – Я потому и приехала. Я…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Поделиться ссылкой на выделенное