Александр Тамоников.

Горная атака

(страница 4 из 25)

скачать книгу бесплатно

– Вот оно что. А ну-ка погоди! Я сейчас!

Майор прошел в кабину пилотов.

Через пару минут вернулся, сказал:

– Связывался с генералом. Спросил, знает ли он что-нибудь о судьбе твоей невесты.

Старший лейтенант напрягся:

– Ну и что?

– Ты оказался прав. Наши доблестные контрразведчики оформили Маргарите Авдеевой билет до Ташкента.

– Где же мне теперь искать ее?

Майор посмотрел в глаза Баженову:

– Любишь – найдешь! Ну а в крайнем случае на меня выйдешь, я тебе один телефончик оставлю на память. Что-нибудь придумаем! И не грусти, Серега, гляди, какая за бортом красота!

Баженов взглянул в иллюминатор.

Мимо вертолета проплывали величественные, покрытые снежными шапками вершины. Они успокаивали своей незыблемой, недоступной красотой. Вершины вырастали и плавно уходили из зоны видимости. Как облака. А «Ми-8» продолжал рокотать двигателем, унося старшего лейтенанта Баженова все дальше и дальше от Пакистана. От того, что ему пришлось пережить в плену. Что ждало старшего лейтенанта впереди? Этого не знал никто. Перед глазами возник образ Риты. Сергею хотелось закричать: где ты? что с тобой? Но он сдержал крик. Заставил взять себя в руки. Правильно сказал майор-спецназовец: любишь – найдешь! Сергей обязательно найдет Риту, даже если ему придется весь Союз обойти. Главное, что теперь он свободен. Что вновь среди своих, которые не забыли ни о нем, ни о тех пацанах, что томились в душманских лагерях. Они пришли и, рискуя собой, освободили их. А раз так, то, значит, впереди жизнь. И только от самого Сергея будет зависеть, как она сложится. Только от него!

Тряхнув головой, Баженов спросил у Дросова:

– У вас закурить не найдется?

– Найдется! Вот только нельзя на борту! Хотя… тебе можно! Кури, старлей! И знай: все у тебя, Серега, будет хорошо! Это тебе я, майор спецназа Дросов, говорю. Кури, брат! А запреты? Идут они к черту! Так?

Сергей впервые за последнее время улыбнулся:

– Так, майор! Только так и никак иначе!

Глава 3

Проводив вертолеты «Ми-8», капитан Сергиенко отдал приказ роте начать организованный отход от разгромленного лагеря в Хайдарский проход. Отход штурмового подразделения прикрывали «Ми-24». Впрочем, особой надобности в вертолетах огневой поддержки не было. С территории отработанного объекта в спину десантникам не прозвучал ни один выстрел. Ни в спину, ни во фланг со стороны кишлака Чиштан. А стрелять было кому. Карамулло вывел на помощь к Фархади не весь отряд. Хитрый Рамазан Салакзай, вовремя и правильно оценивший обстановку, складывающуюся в лагере во время его штурма неизвестно откуда объявившимися силами русских, отдал приказ своим шестерым верным душманам остаться в кишлаке. Остался в своем доме и сам Салакзай. Он с плоской крыши, через оптику внимательно наблюдал за тем, как Карамулло растягивает в цепь отряд, и чувствовал: напрасно Азиз делает это. Рамазан не знал и не мог знать, что в Хайдарском проходе подобного маневра Карамулло ожидал командир штурмовой роты капитан Сергиенко, но волчье чутье Салакзая подсказывало бандиту: его шеф подставляется и вот-вот поплатится за беспечность.

Не следовало поворачиваться спиной к границе. Шеф и поплатился. Стоило отряду Карамулло начать выдвижение к проходам в приграничных минных полях, как из Хайдара прозвучали первые очереди. А потом появились советские десантники. Атаку они развивали грамотно, не спеша, без суеты, криков «ура», прицельно и методично уничтожая цели в шеренге банды Карамулло.

К Салакзаю поднялся его друг, Ахмад. Спросил слегка испуганным тоном:

– Ну что там, в лагере, Рамазан?

Салакзай неожиданно усмехнулся, указав рукой на юг:

– Там, брат Ахмад, кончается господство Абдула Фархади с его высокомерным окружением. Там нашел свою смерть Карамулло. Русские громят лагерь. Это хорошо!

Ахмад удивился:

– Хорошо! Я не ослышался, ты сказал, это хорошо?

– Да, брат, ты не ослышался. Фархади, Ширзад, Абдужабар, Карамулло, командиры групп Азиза уничтожены. Не понимаю, откуда взялись неверные, но они появились очень кстати. Бойня закончится, сюда придет Хикмат, а из выживших воинов – мы! Лагерь восстановят, усилят, а кого поставят его начальником?

– Ты думаешь, тебя?

– Я не думаю, я уверен в этом. Только нам надо сыграть свою игру. Как только русские уйдут в Афганистан, мы войдем в лагерь. Добьем тех, кто сумеет выжить из отряда Карамулло, и предстанем перед начальством группой, которая вновь отличилась. Мы будем единственной группой, оказавшей неверным эффективное сопротивление и сохранившей людей. Всевышний сам посылает мне власть. А вместе со мной власть получишь и ты, и те наши братья, что остались в кишлаке.

Ахмад погладил бороду:

– А здесь никто не скажет, что мы во время боя не покидали кишлак?

– Кому говорить, брат? Женщинам? Детям? Кто их станет слушать? И разве посмеют женщины что-то сказать против мужчин?

– Но они потеряли своих мужей!

Рамазан рассмеялся:

– Большинство из которых силой овладели ими. Или ты не помнишь, как становились женами славных воинов Карамулло несчастные девочки, уводимые из родного дома словно овцы? Но ты прав, надо на всякий случай заранее закрыть им рот. Пусть воют по своим погибшим мужьям, пусть волосы рвут, но лишнего не болтают. Для этого пошли в селение пару бойцов. Лучше братьев Мурдаев. Шавлата и Али. Они на кого хочешь, а не только на бесправных женщин нагонят страху. Ты понял меня?

– Понял, Рамазан!

– Тогда иди вниз, отправь Мурдаев в кишлак, остальным воинам передай команду быть в готовности убыть на территорию лагеря.

– Слушаюсь, саиб!

Салакзай взглянул на Ахмада:

– Это ты правильно сказал – саиб! Да, теперь здесь господин – я!

Ахмад покинул крышу дома Рамазана.

Салакзай продолжил наблюдение за тем, что происходит в лагере. А там пленные и небольшая группа русских спецназовцев уже грузились в транспортные «Ми-8». Вскоре вертушки взмыли в небо и пошли на запад, в Афганистан. Начало отход и второе подразделение русских. В Хайдарский проход уходили советские десантники. Их, скорее всего, будут эвакуировать из ущелья. По десантникам никто не стрелял. Или все убиты, или считают за лучшее притвориться мертвыми. И то верно. Попробуй выстрели по роте. Так тут же реактивные снаряды вертушек огневой поддержки разорвут в куски стрелка. Или сами десантники превратят в решето.

Рамазан посмотрел вниз. Увидел, как на улицу вышли братья Мурдай. Они пошли к толпе женщин, сгрудившейся у дувала, закрывающего селение с юга. Дальше толпа идти не решалась. Это тоже хорошо, что большинство из оставшихся в кишлаке жителей собралось в кучу. Мурдаям будет легче обработать их. Да и долго разговаривать братьям не придется. Предупредят о том, чтобы женщины лишнего не болтали, и все. Те языки прикусят. Потому как понимают: откроют рот – потеряют голову. Очень даже легко.

Салакзай собрался было продолжить наблюдение за лагерем, как на крыше вновь появился Ахмад. И выглядел он встревоженным.

Рамазан спросил:

– Что случилось, брат?

Душман выдохнул:

– Твои рабы сбежали, саиб!

– Как сбежали? Они же сидели в глубоком подвале! И их охранял, ах шайтан, их же охранял один из братьев Мурдаев, Али. Но все равно, как невольникам удалось выбраться из подвала? Там же глубина около четырех метров и стены – не зацепишься. К тому же потайной люк на запоре. Как они могли сбежать, Ахмад?

Бандит пожал узкими, как у дистрофика, плечами:

– Не могу знать, господин! Как-то сумели подняться, взломать стену и сбежать.

– Откуда ты узнал о побеге?

– Твоя старшая жена Дина сказала. Она хотела поговорить с тобой, пошла в мужскую половину дома. Из окна увидела, что дверь в сарае приоткрыта. Решила проверить, почему открыт сарай. Ну и обнаружила пропажу рабов. Люк открыт, рядом валяется моток веревки, в стене пролом.

Рамазан вскричал:

– Но кто посмел открыть люк и кто принес в сарай веревку?

Ахмад тихо проговорил:

– Карим видел, как после ухода с поста Али Мурдая мимо сарая несколько раз проходила твоя молоденькая наложница Фатима.

– Фатима? Не хочешь ли ты сказать, что это она устроила побег русским?

– Я этого не говорил. Просто, кроме Фатимы, у сарая никто замечен не был.

Салакзай сплюнул:

– Этого мне еще не хватало. Но ладно, разберемся. Уйти далеко пленники не могли. Выйти в Хайдар напрямую из кишлака невозможно. А если скрылись в горах – найдем! Собак пустим, они быстро на рабов выведут. Нет им пути отсюда, кроме дороги на плантации Шарафа. Разберемся. Люди к выходу в лагерь готовы?

– Да, господин!

– Хорошо! Пусть ждут! Иди!

– Слушаюсь!

Оставшись на крыше один, Рамазан перевел бинокль на перевал за линией границы, куда могли рвануть беглые невольники. На склоне никого не обнаружил. Подумал.

Наверняка ошалели от неожиданно представившейся свободы, заметались, не зная, куда бежать. А значит, скорее всего забились куда-нибудь в пещеру и ждут, когда ночь опустится на Чиштан. Не дождутся. Салакзай выловит их раньше. Но неужели прекрасная, тихая, послушная, молчаливая Фатима, девочка 14 лет, с которой Рамазан и спал-то всего несколько раз, выпустила невольников? Нет, этого не может быть. Зачем ей это? Ведь хоть она по сути еще ребенок, но должна понимать, ЧТО ее ждет за такой проступок?! Но тогда кто освободил русских? Непонятно! Мистика какая-то! Придется оставлять Ахмада с Али в кишлаке. Пусть берут алабаев – среднеазиатских овчарок-пастухов – и прочесывают как само селение, так и прилегающую к нему территорию. Упустить рабов нельзя. Столько времени втайне ото всех, включая Карамулло, держал в подвале пленных, которых по дешевке купил у Хана, когда тот по весне объявился в кишлаке после рейда к перевалу Саланг. Столько кормил, поил, искал покупателя. Нашел наркоторговца Шарафа. Три дня назад через его человека договорились о сделке – рабы вместо опия, и на тебе, сбежали, шайтаны. А опий-то Шараф уже передал родственнику Рамазана, промышлявшему наркотой в Таджикистане. Опий не вернуть. Надо отдавать рабов. Те же исчезли. Проблема. Следует обязать Али во что бы то ни стало найти беглецов. Пригрозить расправой. Младший Мурдай только на вид страшный, здоровый, как буйвол, а в душе трусливый шакал. Боли, как ребенок, боится. Напугать – землю рыть будет. А напугать не сложно. Теперь, когда он, Салакзай, здесь остался единственным начальником. Проклятые русские. Все настроение испортили. Это им дорого будет стоить, когда беглецы вновь окажутся в кишлаке. Рамазан знает, как наказать непослушных. Но поимка неверных теперь дело Ахмада с Али. Салакзаю же надо сосредоточиться на лагере. Солдаты уже ушли в ущелье. Вертолеты пока кружат над перевалом. Но тоже улетят на базу, запас топлива у них ограничен. Скоро идти в лагерь. Не упустить бы время. Нужно подойти раньше, чем подойдут роты полка Хикмата. Значит, выйти следует примерно через полчаса, как только уберутся из Хайдара десантники и вертушки, чтобы обосноваться в лагере до подхода сил Хикмата.


Три месяца невольники Салакзая не видели солнца, свежей воды, нормальной пищи. Раз в две недели душ – вода из шланга под смех конопатого охранника-здоровяка Али. И духота. Днем и ночью. Хорошо еще, что никому не требовался медицинский уход. Духи взяли лейтенанта Савельева, сержанта Рябова и рядовых Величко с Казакевичем по-тихому, когда те в составе разведгруппы мотострелковой роты имели неосторожность углубиться далее определенного ротным расстояния в пещеры горной гряды. Напали моджахеды внезапно. Навалились гуртом с четырех сторон, обезоружили, связали. Выволокли в ущелье, где бандитов ждали подельники и лошади. Загрузили на животных, как тюки, и вывезли в район базирования полевого командира Нури. Тот был доволен уловом. Без единого выстрела, живехонькими, без царапины, зацепить четверых советских военнослужащих, да к тому же одного офицера, пусть всего лишь лейтенанта, – это для душманов большая удача. Банда заканчивала рейд. Оставалось пройти горными тропами до Пакистана, но это уже мелочи. Главарь знал безопасный путь, где можно было не опасаться попасть под зоркое око вражеского вертолета, совершающего разведывательный полет, или нарваться на подразделение советского спецназа, в свободном поиске рыщущее по ущельям и перевалам. Хан вывел своих душманов к кишлаку в полночь. Остановился вместе с пленными у давнего приятеля Салакзая. Рамазан радушно принял гостя. В разговоре после сытного позднего ужина и приличной дозы анаши Нури спросил, сколько за пленников даст Фархади. Зная главаря банды, его строптивый, вспыльчивый характер, что служило причиной нередких ссор Нури с полевыми командирами и самим Фархади, Салакзай ответил, что Азиз скорее всего просто отберет пленных, чем заплатит за них. И предложил купить невольников. Одурманенный наркотиком Нури не долго думал. Ударили по рукам. Салакзай за солдат отдал по пятьсот долларов, офицера оценил в тысячу. Рано утром Нури увел свой отряд в глубь Пакистана, в лагерь Зарина. В Чиштане и лагере никто не узнал о сделке, не считая верных Рамазану людей. И Фархади, и его окружение, и Карамулло даже не догадывались, что какой-то Салакзай имеет собственных рабов. И те томились в подвале сарая его усадьбы.

Первые дни в плену явились особенно тяжелыми для молодых людей. И гораздо сильнее унижений, скотского обращения, недостатка в пище было осознание того, что бойцов разведывательной группы так легко взяли в плен душманы. Что их, пропавших в пещерах военнослужащих, наверняка считают предателями, добровольно ушедшими в горы для сдачи духам. Особенно нервничал лейтенант. Провоевавший после училища в Афгане почти весь двухгодичный срок, награжденный медалью «За боевые заслуги», представленный к ордену и присвоению очередного воинского звания, он долго не мог смириться с участью пленного. Отказывался есть, пить, шатался по подвалу, бился головой о бетонные стены и в конце концов впал в депрессию. Он не видел выхода из сложившейся ситуации. До тех пор пока однажды майским днем – числам пленные потеряли счет – в проеме открывшегося люка появилась не прыщавая физиономия охранника-душмана, а закутанное в платок лицо девушки. Почему девушки, а не пожилой женщины, ведь лицо скрывала материя? Да потому что глаза явившейся внезапно к пленным гостьи выдавали ее молодость. Она спустила по веревке кувшин с водой, узелок с лепешками. Их принял рядовой Казакевич. Опорожнил кувшин, отпустил крюк веревки. Не стал цеплять парашу. Постеснялся. Девушка что-то сказала, и Казакевич ответил ей. И только тогда Савельев вспомнил, что рядовой был родом из Душанбе, столицы Таджикистана. Знал таджикский язык, который понимали и на котором вполне могли говорить афганцы. Между молодыми людьми завязался разговор. Лейтенант почувствовал в голосе девушки нотки сострадания к невольникам. И это родило надежду. Пока неясно на что, но родило. Все-таки девушка убедила Казакевича повесить на крюк ведро с испражнениями. Подняв его, она ушла. Вернулась минут через двадцать. Опустила ведро, на дне которого лежал сверток! Подняв веревку, девушка улыбнулась своими черными огромными глазами и исчезла. Пленные дождались, когда охрана закроет люк. Вскрыли сверток. Там оказалось мясо баранины, несколько пучков зелени и банка сгущенного молока родного советского производства. Видимо, из числа трофеев душманов. Быстро разделавшись с гостинцем, военнослужащие сели полукругом возле офицера. Лейтенант спросил у Казакевича:

– О чем ты так долго беседовал с местной дамой?

Рядовой пожал плечами:

– Да, собственно, ни о чем! Она же сначала сказала, чтобы прицепили ведро с парашей. Я ответил, не стоит, мол, рано еще. Она опять попросила прицепить к крюку ведро, добавив, что хозяин приказал ей сделать все, что ежедневно делают охранники.

Савельев переспросил:

– Хозяин? Приказал? Так кто она здесь, в этом чертовом бандитском логове?

– Наложница! Тоже, по сути, как и мы, рабыня.

Лейтенант поинтересовался:

– Сколько же ей лет?

– Четырнадцать!

– Вот как? И как зовут это юное создание?

– Фатима!

– Фатима! – повторил Савельев задумчиво и задал вопрос: – И как она относится к нам, русским? Или об этом разговора не было?

– Да я так мимоходом спросил у нее, мол, она, наверное, ненавидит советских солдат? К моему удивлению, ответила отрицательно. Сказала – русские лучше, чем моджахеды. В ее родном селении афганцы хорошо жили рядом с военной базой. Но пришли душманы Рамазана, и жизнь закончилась. Здесь она обязана пахать на своего хозяина и удовлетворять в постели все его животные прихоти.

Сержант проговорил:

– Да, достается тут девочке.

– Ты, Казакевич, узнал, где мы находимся? – поинтересовался Савельев.

– Узнал! В кишлаке Чиштан, рядом с особым лагерем подготовки моджахедов Абдула Фархади, километрах в тридцати от города Чевар. Короче, в Пакистане мы, рядом с афганской границей. Кстати, в лагере много наших соотечественников, как и мы, пленных.

Лейтенант проговорил:

– Непонятно! Рядом лагерь. В нем пленные. А мы в каком-то кишлаке. Почему Рамазан не сдаст нас Фархади?

– Это я тоже узнал. В общем, Рамазан Салакзай, наш новый хозяин, ищет покупателя, чтобы продать нас! Вот так!

– Значит, в лагере о нас не знают?

– О нас, командир, не знают даже в кишлаке. Кроме, естественно, людей Салакзая!

– Эх! Помогла бы нам эта девочка бежать?!

– Куда, лейтенант? И что она может? Мяса кусок с барского стола кинуть да парашу вытащить?

Офицер задумался, проговорив:

– Не скажи, Коля, не скажи! Но ладно, одно то, что мы знаем, где находимся, и то, что у нас есть пусть и слабенький, но союзник среди духов, уже хорошо.

Величко поинтересовался у Николая Казакевича:

– А ты, Колян, не спрашивал, какое сегодня число, день недели, а то в этом подвале все перепуталось, к едреной фене?

Казакевич ответил:

– Сегодня, Олег, четверг, 20 июня! Год, думаю, не забыл?

– Не забыл. Надо где-нибудь пометить дату!

Сержант Рябов усмехнулся:

– Зачем? Долго нас тут держать не будут!

– Но три месяца держат?

– Девка же говорила, этот ублюдок Салакзай ищет покупателя, чтобы продать нас, как баранов. А раз ищет, найдет!

– Что же делать? Лейтенант? Ну хоть ты что-нибудь придумай! Не зря же тебя четыре года в военном училище учили, да и опыт боевой имеешь! Придумай, а то так все здесь с ума сойдем. Друг другу за глоток воды глотки грызть будем!

Савельев оторвался от мыслей:

– Спокойно, ребята! Что-нибудь придумаем.

Величко сказал:

– Ну, наконец, наш лейтенант в себя пришел, а то лежал бревном на матрасе, глядя в стену. Я думал, кранты, мужик с горя дуба даст. Ан нет, ожил. И это вселяет надежду. На кого же нам рассчитывать, как не на командира?

Лейтенант впервые за все время нахождения в плену улыбнулся:

– Ты прав, Олег! Но и вы напрягите извилины. Одна голова хорошо, четыре – лучше!

– Я думаю, – сказал сержант, – надо каким-то образом дать знать о себе в кишлак. Рамазан нас скрывает, хочет продать тайно, значит, боится засветиться. Возможно, здесь за это глотки режут. А если о нас узнают в кишлаке, то наверняка заберут в лагерь. А там среди своих проще будет.

Лейтенант, соглашаясь, кивнул:

– Хорошая мысль! А главное – правильная! Надо попасть в лагерь. Для этого засветишься перед духами, теми, что не связаны с Рамазаном. Только как это сделать?

Казакевич предложил:

– А если через Фатиму? Она может шепнуть какой-нибудь соседской невольнице о том, что Рамазан втайне от всех держит пленных.

Савельев вздохнул:

– Ей за это точно голову отрежут. И потом, ты уверен, что мы увидим ее еще раз?

Со своего матраса приподнялся Рябов и спросил:

– Мужики, когда нам жратву охранник спускает, он вооружен или нет?

Пленные повернулись к сержанту. Ответил Казакевич:

– Вооружен, автоматом, который за спиной держит, я видел, а что?

Рябов обвел взглядом товарищей по несчастью:

– А если сдернуть духа за веревку вниз, когда он будет опускать пищу или парашу? Тогда у нас появится заложник и автомат! Дадим в люк пару очередей, весь кишлак на уши встанет. А сами духом прикроемся. И Рамазан ничего сделать не сможет! Нет, завалить нас, конечно, в его силах, но как потом он своим командирам объяснит, почему у него в подвале были советские пленные?

Савельев отрезал:

– Не пойдет!

– Почему, командир?

– Ну, допустим, сдернем мы духа, заберем автомат, дадим очереди, и что? Рамазан будет ждать, пока сбежится народ к его дому? Черта с два. Когда нас вели к сараю, кучу камня у забора видели?

– Было что-то!

– Вот именно, что было. Салакзай этим камнем и засыпет нас в своем подвале, а стрельба здесь, думаю, никого не удивит. Рамазан скажет, что стрелял по мишеням какой-нибудь обкуренный охранник, и все! Кто будет разбираться? Никто!

Рябов не сдавался:

– Ту кучу мы когда видели? Три месяца назад. Ее навалили не просто так, а чтобы построить что-нибудь. Наверняка во дворе уже нет того камня.

Савельев вновь кивнул:

– Допустим, камня нет, но есть вода. И подвал если не завалить, то можно затопить, что для нас означает одно и то же – смерть. Нет, мужики, Рамазан сообразит, как отмазаться. А мы подохнем в этом каземате! Надо придумать что-нибудь другое!

– Но что?

– Пока не знаю! Поэтому и говорю: думайте!

Пленные легли на свои матрасы. Думать. Искать выход. Не подозревая, что спасение рядом, и оно в той хрупкой девочке, еще ребенке, которая проявила сострадание к ним и которую невольники не надеялись больше увидеть. И, конечно, в тех событиях, что назревали в самом лагере.

Жара и духота усилились, и это означало, что время где-то около четырех часов пополудни. С четырех и до девяти в подвале было особенно тяжко. Не намного лучше и на улице, но в подвале переносить зной тяжелее. Потом, когда ночь вступит в свои права, полегчает. Вот только ночь узникам предстояло провести в другом месте. Вне подвала. Уже не в плену, но еще и не на свободе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное