Александр Тамоников.

Афганский гладиатор

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

– А чего? Я ее обслужил по всем правилам. Часа три отработал.

– Так ты ее или все же она тебя?

– Да какая разница? Главное, довольна осталась. Сегодня будет ждать у себя. Думала, что хата, где кувыркались, моя, а как узнала, что я в общаге обитаю, позвала к себе.

Александр спросил:

– Поедешь?

– Ясный палец! А чего? Баба она, конечно, тертая, не одного такого кавалера, как я, имела, а мне-то что, жениться на ней, что ли? Погуляем, пока не надоест, да и разбежимся.

– А если любовь взыграет?

– Вот если взыграет, тогда и думать будем.

– Надеюсь, на хате после себя бардак не оставили?

Лейтенант поднял палец вверх:

– Нет! Ленок такой порядок на хате навела, что ты свою берлогу вечером не узнаешь. Чистюлей оказалась. И в этом ее очень большой плюс! Я терпеть грязнуль и неопрятных не могу! А эта чистюля.

– Хорошо! Она старше тебя?

– Наверное! Но разве я мог об этом спросить? Кто ж у женщины возраст спрашивает. Но, думаю, старше. Ненамного. Ей где-то лет двадцать семь, двадцать восемь. Самое то! Еще глотнем?

Старший лейтенант отказался:

– Нет, Вадим! Мне еще обед контролировать, смену готовить, бумаги заполнять.

– Слушай, а чего у тебя с бойцом каким-то ночью произошло? Кто-то что-то из ребят сказал, а что конкретно, не врубился!

Тимохин ответил:

– Ничего особенного! Ерунда!

– Да? Ну и ладно! Пойду к себе в общагу, просплюсь, потом костюмчик новый летний отглажу, душ приму и, с последней маршруткой в поселок! На встречу со страстной Еленой!

– Ты смотри, поаккуратней в микрорайоне. Один по улице не шатайся!

– Да ладно! Кого бояться? Ментов, что ли? Или верблюдов местных? Видал я тех и других. Тем более что Лена ждать меня на остановке будет, а дом ее, как она говорила, рядом. И с остановкой, и с магазином.

– Цветы купи!

– Цветы?

– Да! Сейчас съезди на рынок и купи.

– Чтобы они до вечера в веник превратились? Нет уж, я лучше попозже медсанбатовскую клумбу у КПП разорю. Она как раз напротив круга маршрутки!

– Ну, как хочешь! Ладно! Удачи тебе. Пошел в столовую. Это ты сегодня птица вольная, я же закольцованная по рукам и ногам. Да еще завтра комдив приезжает. Опять на рандеву идти.

Шестаков спросил:

– Тебя тоже к генералу тащат?

– Что значит «тоже»?

– А то, что и мне следует завтра ожидать вызова к комдиву. Опять всех раздолбаев гарнизона собирает. Уму-разуму учить. Вот только тебя за что? Ты вроде последнее время не влетал. Хотя у политруков в записных книжках компромат на всех имеется! И что у них за должность паскудная такая?

– Должность-то нормальная. Нужная. Только кое-кто под собственные интересы ее подстраивает. Тем более что это сделать очень просто!

– Хрен с ними! Чего о плохом думать. Плохое, оно завтра само проявится, а сегодня все ништяк. Давай, Сань! Удачно тебе закончить наряд!

– Давай, Вадик! Не забудь утром в часть вернуться.

А то зависнешь у Елены на неделю!

– Не забуду!

Офицеры пожали друг другу руки и разошлись.

Дождавшись 18-00 и сдав наряд, старший лейтенант Тимохин пришел домой и, действительно, с трудом узнал в своей запущенной квартире вполне приличное, уютное помещение, где еще витал запах, видимо, дорогих французских духов новой знакомой лейтенанта Шестакова. Приняв душ и включив кондиционер, Александр упал на кровать и тут же уснул. Крепко, без сновидений.

Глава четвертая

В понедельник 11 июня Тимохин проснулся ровно в 6-00. Так было всегда. Во сколько бы и каким ни ложился Александр спать, в шесть часов он вставал. Настроение по-прежнему было плохое. Старший лейтенант побрился, помылся остатками воды в баке уличной душевой, оделся. На завтрак в офицерскую столовую не пошел. Аппетит отсутствовал напрочь. Решил пойти в казарму. На улице столкнулся с Шестаковым. Тот вышел к дому Тимохина со стороны общежития. Невыспавшийся, что бросалось в глаза, но чисто выбритый, в отглаженной форме и трезвый:

– Привет, Саня! В столовую направляешься?

Тимохин ответил:

– Привет! Не в столовую, завтракать нет никакого желания. А ты неплохо выглядишь. К приему комдивом подготовился? И запах от тебя приятный, что за одеколон, где взял?

Шестаков довольно улыбнулся:

– Ты же знаешь, у кого и где я провел ночь.

– Знаю, ну и что?

– А то, Саня, что Елена оказалась чудом. Я и не ожидал, что она так примет меня. И встретила, и домой провела, и накормила, а уж что было дальше, просто сказка. Выпили немного, думал, по трезвяне ни хрена путного в постели не получится. Не будет азарта. А оказалось все наоборот. Такого кайфа я еще ни разу в жизни не получал. Наши бабы по сравнению с Ленкой ерунда. Часов до трех кувыркались. И заметь, без подзарядки спиртным. Форму мою она еще с вечера постирала, а в пять уже встала, погладила все, завтрак приготовила. Встал как человек. Башка не болит, на душе легко, жизнь светла. И одеколон она мне подарила. В общаге оставил. Такие вот дела. Нет, что ни говори, а бабы годами постарше лучше молодняка. Потому что знают, как мужика ублажить.

Тимохин похлопал товарища по плечу:

– Короче, Вадик, влюбился ты в очередной раз по уши!

– Почему в очередной раз? Обижаешь!

– Не ты ли то же самое говорил о близости со связисткой, которая потом замуж за майора пехотинца вышла?

– Э-э, Саня, то о близости, о сексе. А тут вообще об отношениях. Анька-связистка, базара нет, тоже в постели хороша была. Но мы с ней только вино пили да любовью занимались. С Еленой же совсем другое. Мы с ней и кувыркались, и о жизни между делом разговаривали. Она мне о себе рассказала, я ей о себе. Причем не приукрашивая, а правду. Мог приврать, но не стал. Спросишь, почему? Отвечу, а хрен его знает? Потянуло ни с того ни с сего выложить ей о себе все как есть.

Тимохин взглянул на Шестакова:

– Прям-таки все?

– Сань! Не веришь, что ли? Сказал, все, значит, все. И что в лейтенантах пять лет хожу из-за характера своего упертого, и что водку жру до беспамятства иногда. И что перспектив по службе у меня нет никаких. И даже о всех бабах, с которыми спал, как на духу рассказал.

Александр усмехнулся:

– О всех ли? Никого не забыл?

– Подкалываешь, да?

– А что, нельзя? Ладно, извини. И как же отреагировала на твои признания Елена?

– С пониманием, в отличие от других!

– О себе она, наверное, не так откровенно говорила?

– Проверить, конечно, ее слова невозможно, но мне этого и не надо. А насчет откровенности, то Лена тоже многое рассказала.

– И как результат предложила сегодня вновь встретиться, да?

– Да! В этом есть что-то странное?

– Нет! Я рад за тебя!

– Скажи еще, мол, при ней, глядишь, и человеком стану.

– Ты и так нормальный мужик. Я действительно рад за тебя!

– Заметно!

– Серьезно! А то, что эту радость внешне не проявляю, то это из-за плохого настроения.

Шестаков поинтересовался:

– Это из-за козла Гломова, что ли? Или из-за вызова к комдиву?

– Нет, Вадик! Это все пустяки.

– Так из-за чего?

– Да ни из-за чего! Просто с утра плохое настроение.

– Нет! Чего-то ты, дружок, недоговариваешь! Но дело твое. Захочешь – расскажешь. Пойдем в часть?

– А больше и некуда!

Лейтенант взял Александра под руку:

– Слушай, Сань, у Ленки есть подруга. По соседству живет. Тоже одна, тоже разведенка, тоже без детей. Симпатичная, миниатюрная такая. Хочешь, мы с Еленой познакомим тебя с ней? Вместе будем в микрорайон после службы ездить. И отдыхать на природе вместе! Подруга, хоть и росточка небольшого, но фигуристая, привлекательная. Тебе понравится!

– Откуда тебе знать, понравится она мне или нет?

– Ну, если Люблина нравится, то подруга Лены гораздо приятней Ирки.

Тимохин улыбнулся:

– Я подумаю над твоим предложением, а сейчас пошли в батальон, скоро построение на развод.

– Подумай, Саня, обязательно подумай! Ты ж ничего не теряешь. Ну, не подойдет одна подружка, подойдет другая. Никто не понравится, да и хрен с ними. Будешь с Иркой в любовь играть!

– Все, закрыли тему! Скажи лучше, как одеколон называется. Тоже куплю себе такой!

– А черт его знает! На этикетке название по-французски написано. Двумя словами. Но я тебе покажу флакон. Освободимся после беседы с комдивом, и покажу!

Офицеры направились в часть, где на плацу старшины рот строили свои подразделения. Тимохин увидел ротного. Тот стоял, ожидая, когда выстроится рота по ремонту автомобильной техники. Подошел:

– Здорово, Серега!

– Привет! Как дела?

– Лучше всех! Комдив не приехал еще, не знаешь?

– Не знаю!

Смагин указал на построившееся подразделение:

– Командуй, Саня!

Тимохин подал команду «Смирно», доложил Смагину о том, что в роте никаких происшествий не произошло, отошел в сторону. Ротный поприветствовал личный состав. Тот ответил дружным, громким:

– Здравия желаем, товарищ капитан!

Смагин развел подразделение по шеренгам, бегло осмотрел внешний вид подчиненных.

На плац вышел комбат с заместителями.

Повторилась та же церемония. Начальник штаба отрапортовал Галаеву. Подполковник поздоровался с личным составом части. После чего вызвал офицеров и прапорщиков на середину плаца. Провел короткий инструктаж, во время которого замполит обошел строй, вынюхивая перегар у подчиненных. Но сегодня никого не выцепил.

Комбат отдал команду командирам развести подразделения по мастерским и боксам парка, приказав старшему лейтенанту Тимохину и лейтенанту Шестакову остаться.

Как только плац опустел, над гарнизоном пророкотал вертолет, заходя на посадочную площадку у штаба танкового полка.

Галаев повернулся к Тимохину и Шестакову:

– Вот и комдив прибыл! Следуем в штаб танкистов. Генерал решил начать свой рабочий день у нас со встречи с вами!

Замполит усмехнулся:

– Смотри, сколько внимания нарушителям воинской дисциплины!

Тимохин взглянул на Василенко, но смолчал. Будет еще время высказаться. За этим дело не станет. И замполит, и начальник штаба собрались было тоже пойти в штаб танкового полка, но комбат осадил их, приказав:

– Вы, товарищи заместители, займитесь своими делами. Будете нужны, вызову!

Майор с Гломовым недовольно переглянулись, но не подчиниться не могли. Отправились в парк.

Комбат с Тимохиным и Шестаковым пошли к штабу танкового полка. Лейтенант спросил Галаева:

– Товарищ подполковник, не скажете, в чем причина нашего с Тимохиным вызова к командиру дивизии? Или это уже стало традицией у генерала? По прибытии сюда собирать нас?

Галаев ответил:

– А ты об этом у самого комдива и спроси!

– У него спросишь! Хотя почему бы и нет? Что, во всем гарнизоне ему поговорить не с кем? Или только мы с Тимохиным, причем постоянно, такую честь заслуживаем?

– Спроси, лейтенант, обязательно спроси.

Тимохин проговорил:

– Тебе, Вадик, не спрашивать придется, а отвечать.

– За что?

– Не за что, лейтенант, а по существу вопросов, определенных докладными записками наших доблестных политработников и его благородия господина Гломова!

Комбат обернулся к Тимохину:

– А ну отставить базар! Разговорились!

Шестаков махнул рукой:

– Послать, что ли, все к едрене фене? Надоело! Из тебя дерьмо делают, а ты еще и молчи!

Галаев остановил офицеров:

– Так! Вижу, не поняли меня! Ты чего выступаешь, Шестаков? На неприятность напороться хочешь?

– А разве уже не напоролся? Или комдив нас для милой беседы с чаепитием вызывает? Ему больше делать нечего, кроме как беседовать с младшими офицерами о житье-бытье. Докладные прочитает и начнет разносить, не вдаваясь особо, кто прав, а кто виноват. Впрочем, в армии всегда виноват младший по должности и званию! Но я сегодня тоже молчать не буду! А то у нас Гломов с Булыгой такие чистенькие и заслуженные, что их рожи впору рядом с фото членов Политбюро в ленкомнатах вешать!

Комбат повысил голос:

– Да замолчишь ты, Шестаков?! Бойцы вокруг! Желаешь выступать, выступай! Но не при солдатах, а перед комдивом. Посмотрю я, как ты гонор свой перед генералом проявишь! А сейчас молчи. Это приказ!

Лейтенант сплюнул на асфальт:

– Задолбало все!

Дальше шли молча. Их встретил замполит танкового полка:

– Так! Рембат прибыл! Очень хорошо! Генерал сейчас с командирами полков короткое совещание проводит, определяет распорядок дня, после этого займется вызванными на беседу офицерами. На сегодня таковых немного. Ваши двое и наш один.

Шестаков поинтересовался:

– А кто из ваших вызван?

Замполит-танкист охотно ответил:

– Начфин! Странно, да?

Вадим переспросил:

– Начфин? Действительно странно. Он-то что мог натворить? Или с «бабками» залетел?

– А вот это, лейтенант, вас не касается!

– Конечно! Нас ничего не касается! Кто мы есть-то?

Комбат сказал:

– Офицеры! Или этого, Шестаков, мало? Эх, чувствует мое сердце, доиграешься ты! И губой на этот раз не отделаешься!

– А мне плевать! Терять нечего!

Замполит танкового полка прервал перебранку, предложив:

– Пройдите в приемную! Наш начфин уже там, он пойдет на собеседование первым.

Он взглянул на комбата:

– Вы, Марат Рустамович, в принципе можете заняться своими делами. Представлять вызванных офицеров приказано мне!

Галаев ответил:

– Я знаю, чем мне заниматься, Игорь Дмитриевич. Так что не волнуйтесь!

– Как хотите, как хотите! Приемная знаете где, я подойду туда буквально через несколько минут.

Рембатовцы прошли в приемную командира танкового полка. Там сидел удрученный начфин полка, капитан Беляев. Шестаков был знаком с ним:

– Привет, Андрюша! Чего голову повесил? Первый раз на вздрючку генерала идешь?

Капитан вздохнул:

– Первый!

– На чем залетел-то?

– Зарплату надо было выдавать, а я накануне с дружком день рождения его отметил. Утром встать не смог!

– Да, зарплата – это серьезно! Но, по большому счету, ерунда. Подумаешь, в положенный день не выдал.

– Ерунда ерундой, а вот обернулась сильным скандалом.

– Это все потому, что вас, начфинов, штабистов всяких, в части особо не уважают. Но нос не вешай. По перваку комдив строго не наказывает. Получишь замечание и пойдешь в свою финчасть!

Беляев взглянул на Шестакова:

– Думаешь?

Тот ответил категорично, словно знал решение командира дивизии:

– Сто пудов!

Начфин поинтересовался у Шестакова:

– А тебя сюда за что вызвали?

– По совокупности заслуг.

– В смысле?

Ответить Шестаков не успел.

Появился замполит полка с командиром рембата, и тут же из кабинета вышли командиры полков. Младшие офицеры встали. Полковники вышли из приемной, не обратив на них никакого внимания. Тут же подполковник Трухин указал на дверь начфину:

– Вперед, Беляев!

Капитан еще раз вздохнул и скрылся в кабинете. Пробыл там он недолго. Вышел, вытирая лицо платком.

Шестаков спросил:

– Ну и что?

– Ты оказался прав! По первому разу замечанием отделался. Но крут генерал, крут! Чтобы еще раз... ни-ни!

Комбат прервал диалог своего взводного с начфином танкового полка:

– Шестаков! Пошел!

Лейтенант подмигнул Тимохину, взглянул на Галаева:

– В случае преждевременной кончины прошу считать меня коммунистом!

Комбат подтолкнул командира взвода:

– Иди, клоун! Там тебе не так весело будет!

Галаев вошел в кабинет вместе с лейтенантом.

С Шестаковым командир дивизии беседовал минут десять. Наконец Вадим вышел, взглянул на Тимохина:

– Ты смотри, не ожидал. У генерала хорошее настроение. Думал, на гауптвахту определит, а он просто выговор объявил. Повезло. Так что иди к нему смело.

Из глубины служебного помещения донесся голос комбата:

– Тимохин! Заходи!

Шестаков хлопнул друга по плечу:

– Ни пуха, Саня!

– Иди к черту!

– Лады! Я дождусь тебя у штаба!

Александр вошел в просторный кабинет.

За столом сидел подтянутый, строгий с виду худощавый генерал. Правую щеку его рассекал шрам, волосы были побиты обильной сединой. На груди колодки орденов Красного Знамени, Красной Звезды, За службу Родине, боевых медалей. До назначения командиром дивизии Максимов командовал в Афганистане десантно-штурмовой бригадой. Комбат скромно пристроился справа от комдива, перед которым лежала открытая папка.

Александр доложил:

– Товарищ генерал-майор, старший лейтенант Тимохин по вашему приказанию прибыл!

Максимов указал на стул, стоящий напротив комбата справа:

– Присаживайся, старший лейтенант!

Тимохин выполнил распоряжение командира дивизии.

Генерал начал листать содержимое папки. Как оказалось, всего три заполненных четким почерком стандартных листа, комментируя прочитанное:

– Итак! Что на этот раз натворил товарищ Тимохин? Замечен пьяным, время 18-55, место – военный городок.

Он взглянул на комбата:

– А как, интересно, Марат Рустамович, твой заместитель по политической части определил, что старший лейтенант пьян? Справки медицинского освидетельствования не приложены. И 7 часов вечера – это не служебное время. Что скажешь, подполковник?

– Определил как-то!

– Вот именно, как-то! А сам он в это время в порядке был?

– Не знаю!

– Дальше! Пререкание с начальником штаба в присутствии офицеров возле контрольно-технического пункта парка боевых машин батальона. Дата, время! Объяснительная капитана Гломова. А где объяснительная Тимохина?

Генерал взглянул на комбата:

– Я тебя, Марат Рустамович, спрашиваю.

Тимохин поднялся:

– Разрешите, отвечу я, товарищ генерал!

– Ну, давай!

– Я отказался писать объяснительную!

– Почему?

В разговор вступил Галаев:

– Извините, Николай Георгиевич, отношения заместителя командира роты и начальника штаба батальона носят особый характер!

– Мне это известно! Мне непонятно, почему старший лейтенант отказался писать объяснительную записку.

Генерал перевел взгляд на Александра:

– Ну? Почему?

– Потому что объяснять нечего было. Наш разговор слышали и замполит, и секретарь партбюро Булыгин. А все эти записки, кому они нужны? Я прямо высказал Гломову, что он из себя представляет, и от слов не отказываюсь. А бумаги пусть замполит пишет. Это его работа.

– Тебе не кажется, Тимохин, что ведешь себя вызывающе? И забываешь иногда, что служишь в армии, а не трешься где-нибудь на гражданке. Забываешь, что в армии существуют такие понятия, как субординация и воинская дисциплина. Кто бы ни был твоим начальником, ты обязан ему подчиняться. Не кажется?

– Виноват, товарищ генерал-майор!

Что еще мог ответить комдиву старший лейтенант?

Максимов передразнил Тимохина:

– Виноват!

Генерал спросил Галаева:

– Товарищ подполковник, а ваш секретарь партбюро – уж не тот ли старший лейтенант, которого гоняли пьяные солдаты по полигону?

Галаев утвердительно кивнул:

– Он самый!

– Тогда ничего не понимаю! Как этот офицер мог возглавить партийную организацию, если его самого еще воспитывать и воспитывать надо?

– Вы же знаете, товарищ генерал, как это происходит. Мой замполит согласовал кандидатуру Булыгина с начальником политотдела дивизии, собрание части избрало старшего лейтенанта секретарем.

– Так! А парткомиссия утвердила кандидатуру Булыгина?

– Насколько мне известно, пока нет. Должна на ближайшем заседании утвердить.

Комдив поднял трубку телефона:

– Соедините меня со штабом соединения!

И через несколько секунд:

– Максимов! Начальника политотдела, срочно!

Вновь непродолжительная пауза, после чего:

– Николай Николаевич? Максимов! ... Хорошо... нормально долетел... да, да, у меня к вам вопрос. За какие такие заслуги в ремонтно-восстановительном батальоне секретарем партбюро вы согласились определить старшего лейтенанта Булыгина? ... Ну и что? ... Вот оно как? Значит, выдвинул Василенко. И давно вы идете на поводу у заместителей в частях? Да, я против. Категорически против. ... Нет. Пусть решит парткомиссия, но я обязательно выступлю на ней, так что прошу без меня ее не проводить.

Генерал положил трубку на рычаги.

Взглянул на комбата:

– Подбирайте себе другого партийного лидера.

И как ни в чем не бывало продолжил чтение обобщенных докладов по Тимохину:

– Вновь употребление спиртных напитков.

Он поднял глаза на старшего лейтенанта:

– Ты что, Тимохин, запойный?

– Никак нет!

– Но тут отмечено, что ты постоянно пил почти неделю.

– Ну, раз отмечено, значит, запойный.

Генерал взглянул на комбата:

– В чем дело, Марат Рустамович?

Подполковник откашлялся:

– Я не видел и не читал содержимое этой папки.

– Замечательно! Так, а это что? Совсем свежий документ, рапорт начальника штаба. Ты, Марат Рустамович, разрешал заместителю обращаться к вышестоящему командованию?

– Да! В устной форме!

– Что ж, посмотрим, что хочет довести до командира дивизии твой начальник штаба.

Прочитав рапорт, Максимов бросил его на стол перед Тимохиным:

– Гломов написал правду?

Александр взглянул на текст рапорта, ответил:

– Не совсем! Никто его не трогал. Стычка была, да, но без рукоприкладства. Солдаты наряда могут подтвердить.

Генерал откинулся на спинку кресла:

– Опять стычка с начальником штаба!

За Тимохина неожиданно заступился командир батальона:

– Знаете, Николай Георгиевич, Гломов может вывести из себя кого угодно. Спесивая, самодовольная, высокомерная личность. Я просил перевести его в автобат! Мне такой начальник штаба не нужен! И Тимохин здесь ни при чем! Мне Василенко хватает, а дуэт с Гломовым для батальона это уже перебор.

Максимов спросил:

– Не помню, Гломов в Афганистане служил?

– Никак нет!

– А Василенко?

– Тоже нет!

– Ясно! О них позже, сейчас мы разбираем поведение Тимохина. И оно далеко не безупречно.

Генерал повернулся к старшему лейтенанту:

– Ответь мне, Тимохин, ты что, спокойно жить и служить в батальоне не можешь? Только не кивай на замполита и начальника штаба. В конце концов, если бы соблюдал требования Устава, то у них просто не могло быть к тебе претензий! И этого, – он поднес папку, – не было бы! Я читал отзывы о том, как ты работаешь в командировках. И с отчетами о проведении вашей группой сложных акций знаком. И у меня создается впечатление, что в Афгане Тимохин один человек, а в рембате, в Союзе, совершенно другой. Ты специально здесь нарываешься на неприятности? Или считаешь, если понюхал пороху, то остальные тебе в подметки не годятся? Ты боевой офицер, а кто не воевал – полуфабрикаты?

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное