Александр Сухов.

Мир Деревьев

(страница 6 из 26)

скачать книгу бесплатно

   – Отлично… не пришлось ничего объяснять и оправдываться.
   Как реакция на его загадочную фразу в помещении раздался тихий приятный голос интеллектуальной системы жилища, которую Феллад по какой-то собственной прихоти окрестил Трифоном:
   – Что ты имеешь в виду, Фелл?
   – Да так… по большому счету ничего. Расстались мы сегодня с Зильдой… Вообще-то я и сам собирался, но получилось как-то не… – Феллад немного задумался, подбирая наиболее точное определение случившемуся. – Короче, не по-людски все произошло. Какая муха под хвост залетела этой сумасбродной девчонке? То «давай тайно поженимся», а сегодня «гуляй в болото». Кстати, Трифон, ты не знаешь часом, что такое болото? Неоднократно слышал это слово в ругательном контексте, а что оно обозначает на самом деле, как-то не удосужился поинтересоваться.
   – Ничего страшного, Феллад, ты у нас, кажется, в пластуны собрался податься, попадешь в первую же аномальную зону и сразу узнаешь, что такое болото. Вообще-то болото – не самое худшее из того, что ты там встретишь. Это всего-навсего избыточно увлажненный участок земли, на котором происходит накопление растительных остатков, которые впоследствии превращаются в торф. Весьма опасное для прогулок местечко, скажу тебе, вполне можно сгинуть ни за понюшку табаку.
   Интеллектуальная система всякого жилища была относительно автономной от гигантского супермозга Деревьев и, благодаря общению с владельцем жилья, обладала определенными индивидуальными особенностями характера. К примеру, Трифон бережно собирал и коллекционировал различные крылатые фразы, происхождение которых своими корнями уходит вглубь веков. Вот сейчас он вполне к месту применил старинное выражение, не имея хотя бы приблизительного представления о том, что такое «понюшка табаку» и для чего нужно было нюхать это весьма распространенное растение семейства пасленовых.
   – Помнится в былые времена, – продолжал Трифон, – этих болот повсюду было видимо-невидимо – некуда корень пустить, но совместными усилиями деревьев и людей эти мерзкие места удалось осушить практически повсеместно, теперь корням раздолье, ничего не мешает расти.
   – Слышь, Трифон, ты же имеешь доступ ко всей базе данных, накопленной Деревьями за тысячелетия, наверняка там хранится информация о том, при каких обстоятельствах произошла первая встреча людей и Деревьев. Давно хотел об этом потолковать с тобой, да все недосуг.
   – Нет проблем, Фелл, во время сна я организую тебе сеанс гипнопедии, и ты все увидишь собственными глазами. А насчет Зильды, ты не переживай особенно, хоть я и не большой специалист в области взаимоотношений человеческих полов, но давно понял, что эта девица весьма мелкая и склочная особа, к тому же с комплексом завышенной самооценки.
   – Ладно уж, – криво улыбнулся Феллад, – тоже мне, знаток человеческих душ…
   – … погоди Феллад, – прервал начатую мысль юноши смотритель дома. – К тебе гости.
Впустить?
   – Это кого еще на ночь глядя принесло? – Нарочито недовольным голосом поинтересовался Феллад. – Если Зильда, не впускай, нечего ей здесь делать, пусть сначала извинится за свои слова…
   – По моим данным в настоящий момент девушка находится в обществе Лопоухого Заппы и не собирается устраивать тебе либо кому-то еще визитов вежливости. У двери твоего дома стоит твоя мама и настоятельно требует, чтобы ее впустили внутрь.
   «Каким это ветром ее вдруг занесло в наши края?» – удивленно подумал Феллад, а вслух произнес:
   – Открой, Трифон, пусть войдет. – При этих словах он подхватил с пола набедренную повязку и ловко опоясался ею свои чресла – не появляться же взрослому сыну перед собственной матушкой одетым в неглиже.
 //-- * * * --// 
   Поведение юноши однозначно свидетельствовало о том, что визит самого близкого для каждого человека существа – родной матери не вызвал у него бурю восторга или хотя бы какого-нибудь намека на радость. Дело в том, что после того, как Фелладу исполнилось семь лет, его любвеобильная мамочка оставила малолетнего сыночка на попечение родного папаши и скрылась в неизвестном направлении. Конечно же, «неизвестное направление» сказано больше для красного словца, ибо от бдительного ока Деревьев можно укрыться только на территории какой-либо аномальной зоны, однако среди людей вряд ли найдется столь отчаянный любитель поиграть в прятки. Виола по прозвищу Крапива, данному ей обитателями Урочища Единорога по причине вздорного и весьма склочного характера, попросту ушла жить в другой клан к другому мужчине.
   Из школьных уроков, посвященных половому воспитанию подрастающего поколения, Фелладу было известно, что семейные отношения у людей протекают по вполне предсказуемому сценарию. Юноша и девушка создают устойчивую супружескую пару. По мере появления потомства, их брак только крепнет и прекращается с уходом из жизни кого-либо из супругов. Иногда семейные пары распадаются по причине полного или частичного несоответствия характеров, реже причиной ухода из семьи одного из супругов бывает другая любовь, и совсем редко попадаются экземпляры, готовые влюбляться в первого встречного или первую встречную по десять раз на дню и порхать от партнера к партнеру как бабочка от цветка к цветку.
   Именно к последней категории людей принадлежала мать нашего героя. Прожив с отцом Феллада – Рыжим Дроком около восьми лет, Виола Крапива встретила очередной идеал и будто в бездонный омут с высокой скалы бросилась в объятия своей новой любви. Опозоренный на всю деревню Дрок некоторое время сильно переживал уход обожаемой супруги, а через месяц, передав отпрыска на попечение родной сестре, подался в пластуны. С тех пор он ни разу не появлялся в Урочище Единорога, как будто ни сына, ни родни для него вовсе не существует.
   Что касается вертихвостки Виолы, она раз-два в год все-таки находила время посетить Урочище Единорога, обчмокать с ног до головы своего обожаемого сыночка и вновь растаять в воздухе, как ночная звезда в ярких лучах восходящего дневного светила.
   У его родной тетушки Розалии и без него было забот полон рот: оболтус сын на два года старше Феллада, дочь на выданье и двое малолетних внучат от старшего сына. Поэтому, докучать племяннику моралью строгой и бранить за шалости, у нее не было особенно времени. Она лишь следила за тем, чтобы тот был своевременно накормлен, уложен в кроватку и добросовестно посещал занятия в школе. Все остальное время Феллад был предоставлен самому себе и мог заниматься чем угодно, если это «чем угодно» не угрожало жизням его и другим сородичам. Впрочем, за безопасностью людей, а в особенности их чад неразумных внимательно следили братья-Деревья, поэтому юноша чувствовал себя в полной безопасности даже в отдаленной лесной глухомани, так как с самого юного возраста любил побродить по окрестностям.
   Во время одной из таких прогулок ему посчастливилось повстречаться с разумным лягухом, который впоследствии стал его самым близким другом и учителем. Если быть точным, Мудрый Квакх стал для Феллада не просто другом и учителем, но кем-то неизмеримо большим, тем, кого когда-то называли гуру или сенсеями поскольку передал своему подопечному не просто знание, ибо как гласит старинная мудрость: «Есть деревья и Деревья, также как есть знание и Знание».
   Вся вышеизложенная информация пронеслась в мозгу юноши со скоростью масс-переноса, обеспечиваемого системой гиперпространственных телепортов Деревьев. К моменту, когда в стене жилого кокона образовался темный дверной проем, и в комнату шагнула дама весьма импозантной наружности, Фелладу удалось побороть душевное замешательство, даже изобразить на лице некое подобие невозмутимого спокойствия, вполне убедительно, между прочим.
 //-- * * * --// 
   Виола Крапива была пятидесятидвухлетней дамой, но даже при самом тщательном изучении ее наружности, женщину вполне можно было бы принять за младшую сестренку Феллада. Именно сестру, поскольку чертами лица, а также цветом серо-голубых глаз юноша был здорово похож на свою мать, а по внешнему виду Виоле вряд ли можно было бы дать больше двадцати лет. Помимо приятной мордашки и очень выразительных глазищ матушка нашего героя обладала отменной фигурой. Все ее прелести были упакованы в нечто искрящееся и переливающееся, то ли платье, то ли некое подобие сари. Густые светло-русые волосы Виолы, перехваченные на затылке перламутровой заколкой, изготовленной искусным мастером из раковины какого-то моллюска, ниспадали тяжелым конским хвостом и едва не касались ее упругих ягодиц, делая в принципе невозможными резкие движения головой. Короче говоря, уважаемая матушка Феллада оставалась все такой же сногсшибательной особой, какой она была двадцать три года назад, когда к глубокому огорчению всех здешних невест и неприкрытой зависти мужской части населения Урочища Единорога молодой красавец Дрок привел из какого-то отдаленного клана голубоглазую чаровницу.
   Поначалу местные кумушки попытались затюкать Виолу, но не тут-то было, девица оказалась весьма остра на язычок и не давала спуску даже родной матушке своего супруга, не говоря о прочих злопыхательницах. К тому же она не стеснялась применять помимо словесных доводов более веские аргументы, отчего время от времени у какой-либо молодухи под глазом появлялся лиловый «фонарь» или, одержав сокрушительную победу в схватке с очередной обидчицей, Виола становилась обладательницей пряди ее волос. Благодаря своему несгибаемому характеру и завидному умению убеждать, в самом скором времени молодая супруга Рыжего Дрока стала неформальным лидером женской части населения деревни.
   С самого начала семейная жизнь Дрока и Виолы пошла как-то наперекосяк. Муж обожал, а точнее боготворил свою благоверную и готов был выполнять любые ее капризы. Виола до поры до времени позволяла себя боготворить, все больше и больше разочаровываясь в Дроке. Даже рождение сына не спасло их союз от сокрушительного крушения. Прожив бок о бок с окончательно опостылевшим Дроком восемь лет, в один прекрасный момент Виола чмокнула Феллада в лобик и, оставив на попечение заботливого родителя, ушла к другому мужчине. Если бы муж в свое время проявил характер и не потакал каждому капризу своей супруги, вполне возможно, Дрок и Виола до сих пор жили вместе и были бы счастливы, но случилось так, как случилось: Феллад при живых родителях остался сиротой, поскольку Рыжий Дрок не усидел дома и подался в пластуны. А Виола до сих пор продолжает искать свой идеал мужчины.
   – Горе-то, какое у нас, мой мальчик! – с места в карьер запричитала Виола.
   – Что случилось, мама? – принимая в объятия блудную мать, вежливо поинтересовался юноша. – Очередное крушение женских иллюзий? Это, которое же по счету?
   – Не дерзи своей матери, противный мальчишка! – Вытирая носовым платочком не успевшие намокнуть глаза, с деланным пафосом воскликнула гостья, затем продолжила более спокойным голосом: – Этот Кайт оказался конченным эгоистом, а вся его родня – сборище сволочей и придурков. Короче ушла я от него…
   – Поздравляю, мамочка! – излишне помпезно произнес Феллад.
   Иронические нотки в его голосе не укрылись от чуткого материнского уха, и она разрыдалась на этот раз по-настоящему, повисла на шее сына, оглашая помещение громкими стенаниями и орошая грудь юноши потоком горячих слез.
   – Горе-то, какое, сынок, твой отец Рыжий Дрок не вернулся из последнего похода в Дикий Лес! Сгинул твой папенька в жаркой Афре!..
   Фелладу с трудом удалось освободиться от весьма цепких объятий мамочки. Он бережно усадил женщину в мягкое кресло, материализованное по его требованию заботливым Трифоном, а сам уселся на другое, точно такое же и, указав рукой на появившийся вместе с креслами столик, уставленный стандартным набором напитков, спросил:
   – Что-нибудь выпьешь?
   – Глоток… золотистой… амброзии, если можно, – постепенно справляясь с безудержными всхлипами, ответила Виола.
   Тут же ее бокал был до краев наполнен пенной жидкостью и подан прямо в руки даме. Феллада жажда не мучила, но за компанию он плеснул себе немного тонизирующего напитка. Затем осторожно, чтобы не вызвать очередную эмоциональную бурю в душе впечатлительной женщины спросил:
   – Когда это случилось?
   – Группа пластунов вернулась в базовый лагерь час назад, через четверть часа мне уже сообщили о…
   Виола замолчала, готовясь вновь разразиться потоком слез или того хуже – впасть в истерику, но Феллад оказался начеку.
   – Успокойся, мама, слезами горю не поможешь. Может быть, отец еще вернется. Мало ли по какой причине он мог отстать. Бывало, люди, отбившись от основной группы, неделями в одиночку выживали в зонах отторжения и не только выживали, но, в конце концов, вполне успешно добирались до лагеря. Кстати, – Феллад обратился к своему домоправителю, – Трифон, почему мне не доложили своевременно о том, что случилось с моим отцом?
   – Виноват, Фелл, мне об этом стало известно чуть больше часа назад, однако староста Харт запретил доводить ее до твоего сведения, чтобы ненароком не нанести психологической травмы. Завтра утром при личной встрече он собирался все тебе рассказать сам.
   – Доброхоты хреновы, – негромко пробормотал юноша и присосался к бокалу с тоником.
   На некоторое время в комнате воцарилась гробовая тишина, изредка нарушаемая женскими всхлипами. Виола пыталась насквозь промокшим платочком осушить безудержный фонтан, бьющий из ее глаз. Феллад так и замер с ополовиненным бокалом в руках, пытаясь проанализировать свои ощущения.
   С одной стороны, своего отца он почти не помнил и имел представление о том, как тот выглядит, лишь из семейного аудиовизуального архива. Поэтому в настоящее время он не испытывал особенно теплых чувств к этому по сути чужому мужчине, впрочем, также как и к своей мамочке. С другой стороны, печальное известие разбередило душу юноши, воскресило в его памяти воспоминания о большом и сильном человеке с пышной копной рыжих волос на голове. Почему-то именно рыжая шевелюра отца и его веселая улыбка возникли явственно перед внутренним взором Феллада, все остальные детали лица были какими-то размазанными, будто внутренний художник, скрывающийся в подсознании юноши, едва начав, бросил работу над портретом. Однако и этой доброй улыбки в обрамлении золотистого ореола кудрявых волос вполне хватило, чтобы поднять из глубины его души давно забытое чувство светлой радости и абсолютной защищенности. Когда-то, находясь рядом с этим человеком, он знал наверняка, что никто и ничто на свете не посмеет его обидеть, а если только попробует тронуть, тут же огребет на орехи, да еще с прицепом. Через прищур полузакрытых глаз Феллад взглянул на свою мать и тут же в голове его словно сработал некий шестеренчатый механизм – что-то со звоном крутанулось, и все вдруг встало на свои места. Юноша понял, что все пятнадцать лет со дня своего ухода из Урочища Единорога, Рыжий Дрок, расстроенный предательством любимой женщины, только и занимался тем, что искал смерти. Еще он осознал одну истину – отец его любил, но при сложившихся обстоятельствах специально старался держаться отчужденно, чтобы самый близкий ему человек – его сын отнесся к факту его гибели как можно спокойнее. Феллад открыл глаза и, с укором посмотрев в лицо матери, еле слышно одними губами прошептал:
   – А ведь это ты виновата…
   Несмотря на то, что фраза была произнесена очень тихо, голова Виолы дернулась, будто от пощечины, затем ее огромные глазищи вдруг стали в два раза больше, кровь прилила к щекам и шее, чувственный ротик скривился, словно вместо сладкой хмельной амброзии в ее бокале плескался лимонный сок или хуже того – неразбавленный уксус. Если бы Феллад знал свою мать немного лучше, он бы понял, что своим, как ему казалось, невинным упреком он ненароком разбудил спящего тигра, да что там тигра – стаю чешуйчатых волчар или еще какой нечисти, обитающей в зонах отторжения.
   – Как ты смеешь, молокосос, незаслуженно обвинять свою мать! Ты даже представить не можешь, сколько я всего перенесла за те бесконечно долгие восемь лет совместной жизни с твоим папашей! И вот теперь, когда он… – Виола запнулась на мгновение и тут же продолжила: – Когда он, может быть, уже не живой, родной сын упрекает меня в том, что будто бы я во всем виновата…
   После этих слов она вновь разрыдалась, теперь с удвоенной энергией. Но Феллад каким-то шестым чувством уловил явную фальшь в ее голосе и во всей манере ее поведения.
   – Хватит, мама, ваньку валять! Разыгранный тобой спектакль выглядит, по меньшей мере, неубедительно. Хочешь, я объясню тебе, за чем ты примчалась ко мне, едва узнав о том, что отец не вернулся из рейда? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ты пришла сюда вовсе не потому, что так уж сильно принимаешь к сердцу смерть уже давно не близкого тебе человека. Все эти пятнадцать лет тебя грызла совесть, поскольку на подсознательном уровне ты понимала, что испоганила жизнь одному очень хорошему и доброму мужчине до такой степени, что тот сломя голову кинулся на поиски собственной погибели. И теперь ты здесь, чтобы найти в моем лице хоть какое-нибудь утешение и оправдание. Тебе было бы сейчас намного легче, если бы я сказал, что Дрок Рыжий был плохим мужем, отвратительным отцом и вообще, совершенно никчемным человеком. Ведь так? – Он бросил гневный взгляд на мать и не дождавшись ее реакции продолжил: – Да, да, именно так, тебе очень хотелось бы услышать от меня эти слова, хотя в их справедливость ты и сама не веришь… Не дождешься дорогая матушка. Мой отец был настолько тонким человеком, что даже своей смертью он не хотел никому причинить каких-либо неудобств. И тебе, мама…
   Феллад не закончил своей обвинительной речи, поскольку бокал с вином неожиданно выпал из ослабевшей руки матери, она ладонями закрыла свое лицо и плечи ее вновь затряслись от горьких рыданий. Однако теперь это были искренние слезы, а не прежние демонстративно-показушные переживания кокетливой пустышки.
   Молодой человек и сам был не рад, что немного перестарался. Учила же его родная тетушка быть ну хоть чуть-чуть осмотрительнее в разговоре, и некоторые свои соображения держать при себе. Да видно плохо учила – мало ему разбитых носов сверстников, которым не всегда приходилась по душе излишняя прямота характера Феллада, теперь родную мать обидел, хоть и было за что, однако все равно неприятно. Чтобы хоть как-то смягчить боль от неосмотрительно нанесенной душевной раны, он подскочил со своего кресла, подошел к матери и начал неумело по-мужски гладить ее по голове, пытаясь при этом неуклюже утешить рыдающую женщину добрым словом:
   – Будет тебе, мама. Ну, дурак я… несдержанный на язык дурак. Стоит ли обращать внимание на обалдуев? Прости, ляпнул не подумав.
   Однако его слова возымели совершенно противоположное действие. Вместо того, чтобы успокоиться, Виола еще сильнее расплакалась. Чтобы ненароком не усугубить ситуацию Феллад замолчал и отдернул руку от головы матери.
   Вволю выплакавшись, женщина бросила на пол свой промокший насквозь платочек и, благодарно кивнув, приняла чистый носовой платок из рук сына.
   – Сынок, я плачу не потому, что ты так уж сильно обидел свою маму. Обидел, конечно, но дело вовсе не в этом. По большому счету ты сказал чистую правду, но ты еще молод и глуп и, наверное, не в курсе, что людям, а в особенности женщинам, правда в больших количествах категорически противопоказана. Да, я плохая и безответственная. Да, я испортила жизнь твоему отцу. Да, мое поведение стало косвенной причиной его гибели. Но, сынок, вся моя вина заключается всего лишь в том, что я разлюбила этого человека и ушла от него…
   – А может быть, ты никогда его не любила?
   – Нет, Фелл, твой папенька вначале нашего знакомства никакого внимания не обратил на твою мать. Мне пришлось приложить максимум смекалки и изворотливости для того, чтобы подцепить Рыжего Дрока на крючок. Однако после нескольких лет жизни мне показалось, что некогда любимый мною человек превратился в подобие половой тряпки, которую можно вертеть, как заблагорассудится, пинать из угла в угол или попросту выбросить за ненадобностью в компостную кучу. Наверное, так случается в каждой семье всякий раз, когда один из супругов любит другого более, чем тот того достоин. Я начала потихоньку провоцировать супруга, чтобы определить степень его – как мне тогда казалось – бесхребетности. Твой отец прощал мне любые выходки и проказы. Каюсь, сын, я даже несколько раз изменила твоему отцу с другими мужчинами. В результате каждый из моих горе любовников угодил в медицинский кокон, а меня даже не пожурили толком. Если бы Рыжий Дрок после того, как разобрался с ними пришел, задрал мне юбку и вмазал, как следует своей медвежьей лапищей по моей вертлявой заднице, все могло быть совсем по-другому. Но он не смел не то, что поднять руку на свою ненаглядную женушку, излишне сильно дунуть на меня боялся, чтобы ненароком не простудилась. Сам понимаешь, с этим безвольным типом жить дальше под одной крышей я не могла себе позволить, поскольку, грешным делом, начала подумывать о самоубийстве или хуже того – убийстве твоего папочки. После моего ухода из Клана Единорога я поменяла не один десяток мужей, но, признаюсь тебе как на духу, такого мужчину как твой отец я так и не встретила. Все они на поверку оказывались мелкими себялюбивыми личностями, ставящими во главу угла свое гипертрофированное эго и не способными испытывать настоящие чувства… – Виола осеклась, будто осознала, что ненароком излишне разоткровенничалась в присутствие сына, но после короткой паузы окончательно взяла верх над своими чувствами и уже твердым голосом закончила: – В общем, ты прав, сынок – я пришла сюда для того, чтобы услышать из твоих уст, каким плохим отцом был Рыжий Дрок. Но теперь я рада за то, что ты у меня стал совсем взрослым, вполне научился разбираться в людях и ни при каких обстоятельствах не станешь кривить душой.
   Виола поднялась с кресла, подошла к Фелладу, крепко обняла его за шею и, встав на носки, поцеловала в щеку со словами:
   – А теперь прости, сын, мне нужно уходить.
   – Куда же ты, мама, на ночь глядя? – забеспокоился Феллад. – Я распоряжусь, Трифон тебе подготовит отдельную комнату…
   – Не беспокойся и не волнуйся за меня. Твоей непутевой матушке сейчас необходимо побыть одной: вволю нареветься, помянуть добрым словом моего незадачливого супруга и вообще… – Что такое это «вообще» Виола не стала объяснять, хорошо поставленным командирским голосом она скомандовала: – Трифон, дверь! – и как только в стене возник проем входной двери, выскочила в душную темноту летней ночи.
 //-- * * * --// 
   – Вот так всегда, – проворчал недовольно Трифон, – не успела появиться, как снова ее куда-то несет.
   Феллад никак не прокомментировал уход матери. Вместо этого он обратился к Трифону с вопросом:
   – А теперь выкладывай все, что тебе сообщили Деревья об обстоятельствах исчезновения Дрока Рыжего?
   За годы проживания под опекой своего бестелесного домоправителя Феллад настолько свыкся с манерой его общения, что вольно или невольно воспринимал Трифона как самостоятельное существо, соединенное какими-то опосредованными связями с всепланетарным мозгом разумных деревьев. Вот и на сей раз он непроизвольно обратился к нему как к мыслящему индивидууму, вполне независимому в своих суждениях и поступках.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное