Александр Скутин.

Самые страшные войска

(страница 5 из 24)

скачать книгу бесплатно

   Найда подошла ко мне, спокойно обнюхала, и села рядом. Я осторожно протянул руку и погладил её, почесал за ухом. Всё-таки у меня был опыт общения с собаками, до армии жил в деревне. Она вдруг сунула голову мне под мышку и тихонько заскулила. Я понимал её. Служба – она везде нелегка, что у сторожевой собаки, что у арестованного стройбатовца. И сам вдруг остро ощутил подмерзающие ноги в сырых валенках, ноющие болячки на сбитых руках, незажившие обмороженные подушечки пальцев. Эх, собачья наша жизнь, Найда, что твоя, что моя. У меня хоть дембель где-то маячит, а у тебя... даже думать не хочется. До чего же свихнулся этот кошмарный мир, если служебную овчарку некому пожалеть, кроме охраняемого ею арестанта.
   В реальность меня вернул грубый окрик:
   – Эй, воин, ты чо! Обурел в корягу? Чего сидим?
   Я обернулся. На пороге комендатурской казармы стоял какой-то губарь из свирепых первогодков, самый последний призыв. Найда, вытащила голову из моей подмышки, обиженно взвизгнув. Потом как-то недобро оскалила клыки, тихо зарычав. А потом:
   – Гав! – и ринулась на губаря, тот едва успел заскочить обратно за дверь...
   Вечером, когда я уже сидел в одиночке, солдат, что принёс мне ужин в камеру, рассказал потрясающую новость. Найда очень ловко ловила пастью на лету куски еды, что губари бросали ей. Так вот, кто-то бросил ей пустую бутылку из-под водки. Найда хлопнула пастью и раздавила бутылку! Осколки стекла тут же порезали ей челюсти.
   На следующее утро, когда нас, арестованных выводили на работу, я мельком взглянул на Найду, в углу у забора. Она лежала на снегу, держа голову над передними лапами. Из пасти её свисали какие-то кровавые ошмётки, стекал гной. Наверное, не выживет. Это какая ж сволочь с ней так поступила? Я просто боялся встретиться с ней глазами. Впервые мне стало стыдно, что я человек.
   Через месяц, когда уже вернулся на Хуаппу со своим МАЗом, с губы приехал один дагестанец с нашей роты.
   – Руслан, как там Найда? – спросил я тогда его, не надеясь на хорошие новости.
   – Найда? Здоровая, сучка, ещё злее прежнего стала! А что ей сделается...


   Пункт первый дисциплинарного Устава:
   Командир всегда прав!
   Пункт второй:
   Если командир все же не прав, смотри пункт первый.

   31 декабря 1980 года. Северная Карелия, гарнизон Верхняя Хуаппа, 909 военно-строительный отряд.
   И вот, привезли нас, военных строителей, тридцатого декабря из лесу в цивилизованное лоно казармы. Это надо видеть, как через борт ЗИЛ-157 перепрыгивают вернувшиеся с лесоповала солдаты: грязные, задымленные, голодные, агрессивные. Грабари, лесные волки, чокера и мазуты – то есть лесовальщики и трактористы с самосвальщиками и экскаваторщиками.
Со страхом глядят на них казарменные аристократы – разные там каптеры и кадровые дежурные-дневальные. Не попадись сейчас под руку лесному грабарю – зашибет. Руки вальщика – что стальные тиски. Один раз хлеборез как-то раз возразил что-то бригадиру – и попал в госпиталь с переломанной ногой. Вечером тридцатого мы поужинали, помылись в бане и сладко поспали на белых простынях, в лесу же мы спали на деревянных нарах в вагончиках.
   А на следующий день меня нашел главный механик нашего леспромкомбината.
   – Ты водитель МАЗа?
   – Ну, – говорю.
   Перед начальством мы, лесные, не очень-то прогибались, говорили скупо, с достоинством.
   – Значит так, – сказал мне майор, – в клубе надо до обеда поменять водяной насос, тогда кочегары смогут запустить отопление. И вечером в нем смогут выступить ленинградские артисты. Кровь из носу, но к обеду насос поставить. Даю тебе двух дневальных в помощь.
   На последнюю фразу я скривился, от этих казарменных сачков проку мало. Только жрать да харю давить могут. Но ответил равнодушно:
   – Ладно, чо там, сделаем.
   – Вот и хорошо. Давай, воин, вперед – за орденами!
   С этой клубной кочегаркой нашему гарнизону хронически не везло. Только наладят отопление – опять какое-нибудь ЧП. Поэтому фильмы смотрели в промороженном насквозь зрительном зале. В нем было холоднее, чем на улице, а на улице – до минус сорока, и даже ниже. Солдаты называли клуб рефрижератором и смотрели в нем фильмы в холода только новобранцы. Остальные предпочитали спать в теплой казарме.
   В последний раз кочегарка клуба элементарно взорвалась. Дежурили в ней посменно, через двенадцать часов, два военных строителя: хохол и дагестанец – Мальсагов его фамилия, неплохой парень кстати. И вот как-то вечером Мальсагов, сменяя хохла, спросил его:
   – Вода есть в котле?
   В смысле, если мало, то надо будет подкачать воду в котел ручным насосом.
   – Трошки е, – ответил напарник.
   – Я не понял – есть или нет?
   – Та я ж кажу, шо е трохи.
   Что такое «трохи», Мальсагов не знал, понял лишь, что вода в котле "е". Есть, значит. Ну и ладно, значит подкачивать вручную не надо. Лишний раз работать тоже никому не охота. Где-то около полуночи Мальсагов пошел в казарму к землякам попросить курева. А воды в котле было действительно "трошки", на нижнем уровне. И с вечера еще убавилось. И котел без воды просто взорвался. Повезло дагестанцу, что в казарму ушел.
   Вот после этого случая котельную снова восстановили к Новому Году.
   Я начал устанавливать насос, крепить его к патрубкам водяной системы через прокладки, когда ко мне прибежал каптер:
   – Саня, ротный приказал тебе срочно идти в канцелярию и получить свою посылку.
   Я изумился. Невиданное дело: солдату приказывают получить посылку. Да какое им до нее дело, моя посылка – хочу получаю, хочу нет. Да и работа стоит.
   – Некогда мне, видишь: к обеду надо насос установить. Приказ главмеханика.
   Через какое-то время каптер прибежал опять:
   – Саша, ротный приказал тебе немедленно идти к нему в канцелярию.
   Вот, блин, достали. Я дал указания своим помощникам и отправился в казарму. В канцелярии сидели ротный и старшина в самом благодушном настроении. Старшина сказал:
   – Так, открывай свою посылку, мы заберем оттуда водку и можешь идти дальше ставить свой насос.
   – Там нет водки.
   – Не звезди, к Новому Году должны прислать.
   – Я написал своим родителям, что посылки шмонают, поэтому лучше пусть присылают деньги – куплю здесь, – нагло ответил я.
   Вскрыли посылку, водки там в самом деле не было. Старшина взял оттуда горсть конфет и пачку печенья, дескать, с паршивой овцы хоть шерсти клок. И махнул мне рукой – иди, мол.
   Насос мы, в конце концов, успешно поставили. А вечером, когда клуб немного прогрелся, нас всех загнали в него на концерт. Впрочем, такие концерты, в отличие от фильмов, солдаты очень любили.
   И вот, когда питерские музыканты задорно исполняли нам что-то эстрадно-песенное, от фанерной перегородки, за которой была кочегарка, неожиданно пошел дым. Дымоход не прикрыли асбестовыми листами, и, когда он раскалился, от него нагрелась фанерная перегородка. Потом фанера вспыхнула, по клубу заметались солдаты. Старшина закричал:
   – Срочно найдите Васю Кубина! Пусть заводит шишигу-водовозку и везет воду для тушения!
   Крики, маты, едкий дым, бестолковая суетная беготня, переходящая в легкую панику.
   И только артисты проявили истинно ленинградский, блокадный, характер. Они допели песню до конца, не обращая внимание на мечущихся и вопящих солдат, не спеша собрали инструменты, аппаратуру и спокойно, с достоинством ушли за кулисы.
   А наш клуб до следующей зимы опять остался без отопления.


   Хорошему совету предпочитаю дурной пример.
 Афоризм автора.

   Зима 1980 года, Северная Карелия, гарнизон Верхняя Хуаппа, 909 военно-строительный отряд
   Вспомнил сейчас одного полковника, с которым я ехал как-то на МАЗе, он сидел в кабине пассажиром, при этом мой МАЗ буксировал другой грузовик, продуктовый.


   Тащить гружёный ЗИЛ на тросу пришлось по крутым северным сопкам, да все на пониженных передачах. Мотор, понятно, вскоре перегрелся.


   Я и говорю командиру:
   – Товарищ полковник, надо остановиться, чтоб вода в радиаторе остыла. От перегрузки мотора она уже до ста градусов дошла, сейчас закипит.
   – Езжай, я сказал, не останавливайся!
   – Так закипим же сейчас, температура под сотню, – повторяю ему, как альтернативно одарённому.
   – Езжай, приказываю! – рявкнул он. – Сто градусов – это нормальная температура двигателя.
   – Вы что, охренели совсем!? – Когда я вёл машину по заснеженной дороге, то обычно не выбирал выражений.
   – Я полковник, мне лучше знать! Делай, что я сказал, солдат.
   И в это время из-под кабины МАЗа (мотор у него под кабиной) на лобовое стекло брызнул гейзер пара. Закипели. Мгновенно остановился, заглушил мотор и поднял кабину. Потом посмотрел грустно на полковника и сказал.
   – Я понимаю, конечно, что вы аж целый полковник. Но ведь вам не только погоны, но и разум дан...
   Что было потом, как он на меня орал и чем грозил, я не то, что писать, но и вспоминать не хочу. От губы меня спасло только то, что командир нашей автоколонны услал меня с самосвалом в лес на самую дальнюю делянку. С приказом не возвращаться раньше, чем через две недели.


   Нас сношают – мы крепчаем!
 Горький солдатский юмор.

   Начало 1980 года. 909 военно-строительный отряд, гарнизон Верхняя Хуаппа, Северная Карелия.
   Что там говорить, у каждого свои комплексы по поводу их физической конституции. Одних гнетёт их маленький рост и они мечтают об огромном росте и мышцах как у Шварцнегера. Другие не знают, как избавиться от рыжих веснушек. Третьи мечтают о стройной фигуре.
   Меня, к примеру, угнетает моя абсолютно неинтеллигентная физиономия, уж очень на "братка" похож, женщины даже боятся со мной в лифт садится. Не помешали бы мне высокий лоб с залысинами и вдумчиво-проникновенный взгляд сквозь стекла очков. А так – милиция на улице норовит остановить и проверить документы, начиная с вопроса: "Давно освободился?"
   Когда работал в Эрмитаже, то охрана на каждом шагу требовала у меня пропуск, а если я ещё и ящик с инструментом нёс, то им было ясно с первого взгляда – «Картины ворует, не иначе!».
   Зато стоило мне в разговоре упомянуть о французских импрессионистах, итальянских художниках эпохи Ренессанса (нахватался пенок у научных сотрудников), или заговорить об электронике или программировании – это производило на незнакомых людей оглушающее впечатление. Как? Этот громила с внешностью бандита ещё и начитан?
   Но это так, отступление. Про армию, вообще-то, хотел рассказать. Итак, невысокие люди иногда испытывают мучительные комплексы по поводу своего телосложения. И, пройдя через все адовы круги дедовщины и став старослужащими, да если ещё у них отсутствует приличное воспитание, такие чмыри стараются морально скомпенсировать свои унижения, доставая молодняк, особенно тех из них, кто высокого роста. Видимо, унижая высоких новобранцев, они хоть на минуту чувствуют себя выше.
   А дедовщина в нашем стройбате была страшная, чистый беспредел. До убийств доходило даже.
   Меня этот маленький озлобленный заморыш стал доставать с первого же дня, как только нас привезли из карантина в роту. Сначала потихоньку, потом всё борзее. Однажды в гараже я не выдержал, схватил самую большую отвёртку и приставил ему к горлу, надавив:
   – Запорю, пидор! – спокойно так сказал, с ледяным взглядом.
   – Ты что, дурак! – испуганно воскликнул он.
   – Дурак, – говорю, согласительно кивнув головой, – и справка есть, с двумя печатятми: с круглой и треугольной. Вот сейчас пришью тебя – а мне путёвку в дом отдыха дадут, нервишки полечить.
   Знал он (так и буду его звать – Чмырь), что в стройбат иногда призывают и с лёгкими психическими расстройствами, поверил в мой гон, поэтому отстал от меня на какое-то время. Потом снова стал наезжать, но уже не сам лично, старался натравить других. Про оплеухи-зуботычины я даже упоминать не стану, это у нас были мелочи, недостойные внимания. Доставали и серьёзнее, не только физически, но и морально.
   И однажды он опять достал меня. Наверное, в душе у Чмыря было что-то от мазохиста, подсознательно хотел схлопотать от меня. А может, наоборот, хотел с садистским удовольствием наблюдать за моей беспомощностью. Сам я мало что мог сделать, остальные деды тут же меня обработают, как это было после случая с отвёрткой. А жаловаться не стоит ни в коем случае, будет только хуже, многочисленные примеры подтверждали это. Да и не любил я жаловаться.
   Так вот, однажды он снова достал меня. Это происходило в умывальнике. И я сказал ему:
   – А вот в этот раз это так тебе с рук не сойдёт.
   – А что ты мне сделаешь? – издевательски ухмыльнулся он.
   – Будешь командиру объясняться.
   – Заложишь, что ли? – спросил он презрительно и в тоже время с испугом, а вдруг и вправду заложу. Мне-то лучше не станет, да ведь и ему достанется. Одного недавно в дисбат отправили, ударом ноги разбил селезёнку салаге, и тот умер (действительный случай, только произошел в 827 ВСО, – Автор).
   – Я тебя закладывать не буду, – говорю, – а вот ты САМ СЕБЯ заложишь.
   – Сейчас увидим, кто кого заложит, – крикнул он и полез на меня снова. Рядом стояли другие деды, с интересом наблюдая за нами и готовые вмешаться на его стороне. Я схватил его в обхват и прежде, чем кто-либо успел вмешаться, хрястнул Чмыря спиной в оконное стекло.
   Кирдык полный. Разбитое стекло в умывальнике – такое скрыть не удастся. Командиры всяко узнают, начнётся разбирательство – кто разбил, почему – и всё вылезет наружу. И наряд скрывать не будет, – им же отвечать потом придётся. Несколько секунд все обалдело молчали, кажется, до них стало доходить, что означало – сам себя заложит.
   Погодите, думаю, это ещё цветочки, дальше будет ещё интереснее. Вы у меня просто ахнете. И вот, по докладу дежурного, в умывальник пришли ротный, комвзвода и старшина. Замполит, как всегда, где-то прохлаждался. Ну и почти вся рота собралась, всем интересно – чем это закончится.
   – Что здесь произошло? – грозно начал ротный.
   – Да вот, – все показали на меня с Чмырём, – это они дрались.
   – Он что, бил тебя? – спросил ротный у меня.
   Обратная ситуация ему и в голову не пришла, слишком хорошо он знал положение дел в роте. Другое дело, что оно его не волновало, лишь бы всё было шито-крыто. Но разбитое стекло – это уже ЧП. Материальное имущество у нас всегда ценилось больше людей.
   – Нет, – говорю. – Он меня не бил.
   – Не звезди! Говори правду, а то ещё и от меня звездюлей огребёшь!
   – Честное слово, это я его приложил спиной в стекло, все могут подтвердить это.
   Все, кто был при разборке, закивали головами: точно, правду говорит.
   – А зачем ты его? – изумился ротный. – Оборзел, что ли?
   – Так точно, – говорю, – оборзел! Я хотел заставить его отжиматься от пола, ну и чтоб он подворотничок мне подшил. Ну, короче, он залупаться стал, про срок службы начал молоть, не положено ему, дескать, ну так я его и... Товарищ капитан, я виноват. Признаю свою вину полностью и готов понести заслуженное наказание.
   Старшина после этих моих слов хитро усмехнулся и тихо сказал, но так, что все услышали: "Вот змей!"
   – Это в самом деле так? – спросил ротный у Чмыря.
   Тот молчал, не зная, что ответить.
   – Так было или нет?! – заорал на него ротный. – Отвечай, иначе на губу пойдёшь за неуставные отношения.
   Упоминание о губе всё и решило.
   – Ну да, конечно, – нетвёрдо пробурчал он, – так всё и было.
   – Пять нарядов вне очереди, – тут же отвесил мне ротный.
   – Есть пять нарядов вне очереди, – гаркнул я ещё громче капитана, так что все даже вздрогнули. Ещё никогда я так не радовался полученному наказанию.
   А Чмыря потом презирали все, даже деды:
   – Да ведь тебя даже салаги гоняют, отжиматься заставляют и подворотнички им пришивать. Сам ведь при всех признался, тебя за язык никто не тянул.
   – А что я мог сказать, меня бы ведь потом наказали, – оправдывался Чмырь.
   – Если ты настоящий дед Советской Армии, – авторитетно сказал экскаваторщик Шрамко, – ты бы лучше понёс любое наказание, но не сказал бы, что салаги тебя гоняют.


   Я заканчивал службу в 827 военно-строительном отряде, в Архангельской области. Со мной служил один болгарин, ефрейтор.
   И вот как-то ротный капитан застал его пьяным. Завёл его на разборку в канцелярию и там пригрозил ему:
   – Ты чо нажрался, скотина? Щас как уебу!
   – Меня нельзя бить, – тихо, но сурово ответил болгарин.
   – Это еще почему? – поразился ротный. – Ведь ты же пьяный, как свинья!
   – Так что, если ударите меня – я сразу протрезвею?


   Лето 1980 года, Северная Карелия, вахтовый посёлок 909 военно-строительного отряда.
   Это было летом 1980 года, года Московской Олимпиады. Жаркое было лето, очень жаркое, даже у нас на Севере. И почти всё лето не было дождей. Пересохли болота, меньше стало комаров и мошки, хоть в это и трудно было поверить.
   Зато начались лесные пожары. Нас постоянно забирали на их тушение, мы с не меньшим постоянством отлынивали от этого. Тушить лесной пожар – дело канительное и практически безнадёжное. Не пробовали тушить горящий лес? И не пробуйте, поверьте умудрённому опытом человеку. Пойдут дожди и всё само затухнет. А без дождей солдаты, без необходимой техники и средств, вооружённые против огня лишь лопатами и вёдрами, всё равно ничего не смогут сделать. Только прибьёшь горящий мох, закидаешь его землёй, и вроде бы уже ни огня нет, ни искорки малой. Но вдруг налетит порыв ветра, и на том же самом месте снова разгорится, ещё пуще прежнего. Самое разумное, что тут можно сделать – это продрать мох бульдозером до самого грунта, то есть сделать защитную полосу, да пошире, чтобы ветром огонь не перекинуло. Может быть, это и остановит распространение огня. И пусть лес потихоньку догорает за защитной полосой, до наступления дождей.
   Но в этот раз лес горел у нашего карьера, возле вахты, и нам пришлось перегонять дорожно-строительную технику из карьера в безопасное место. Мне до сих пор об этом страшно вспомнить. С двух сторон от дороги огонь, дым, по ветру летят клочья горящего мха. Мы со стажёром Витей-ростовцем закрыли окна в кабине МАЗа-самосвала, чтобы горящий мох не залетал в кабину, и тогда в машине совсем уже нечем стало дышать. Мы открыли верхние люки, как отдушины, но в кабину повалил едкий дым. Что называется – то срачка, то болячка.
   Первым в колонне нашей техники, точнее в дурколонне (то есть дорожно-строительной, ДСК) шёл бульдозер Т-100М Юры Кремнёва из Грозного, прочищал бульдозерным отвалом нам дорогу. Хотя Юра был русским, но проживание среди горцев наделило его бешенным взрывным темпераментом, прямотой и бескомпромиссностью.
   За бульдозером шёл погрузчик-опрокидыватель (мы его называли мехлопата) на базе Т-100 Лёхи Афанасьева с Петрозаводска. Он был лет на восемь старше нас всех, призвался в двадцать семь лет, а до этого сидел за аварию. В нашей дурколонне он был самым рассудительным, мудрым и добропорядочным. Один раз он здорово меня выручил, можно сказать отмазал от беды, но об этом как-нибудь в другой раз.
   В кильватер мехлопате следовал колёсный экскаватор под управлением Васи Шустера с Западной Украины. Вася был хорошим экскаваторщиком, но при этом – великолепным поваром. Зимой, когда его маломощный экскаватор не мог прогрызать ковшом мёрзлый песок и стоял на консервации, Вася исполнял обязанности повара и кормил всю нашу дурколонну. Прошло много лет с тех пор, но я и сейчас, и до самой смерти буду помнить, какие великолепные украинские борщи готовил нам Вася. Вася, зная, что я люблю поесть (а в армии на первом году службы есть хочется всегда), часто наливал мне добавки. Будь здоров, Вася, пусть на гражданке у тебя всё сложится удачно.
   Вот что интересно, он получал такие же продукты со склада, что и гарнизонные повара. Но они в нашей столовке умудрялись готовить из тех же продуктов такое дерьмо, что надо было быть сильно голодным, чтобы съесть их блюда. Их "продукцию" солдаты Верхней Хуаппы именовали парашей. Это и название, и оценка.
   За Васиным экскаватором тянулись самосвалы и наша "летучка"-ЗИЛ-157.
   Позади бульдозера вдруг вспыхнуло небольшое пламя, из трубки топливного бака подтекала соляра и на неё упали горящие искры. Юра, похоже, ещё не замечал этого. Мы стали кричать ему, но он не слышал нас из-за грохота четырёхцилиндрового дизеля Д-108. Наконец, резинотканевая трубка прогорела совсем, горючее полилось широкой рекой и пламя полыхнуло по всему бульдозеру. Юрка, не растерявшись, повернул бульдозер в сторону с дороги, к Кис-реке, чтоб не перекрывать путь всей дурколонне, и выскочил на ходу из кабины. Он даже не обгорел, только вид был слегка одуревший.
   Проскочив мимо мехлопаты и Васиного экскаватора, он подбежал к моемусамосвалу:
   – Откройте, мазуты, ангидрид вашу перекись!
   – Давай, залезай, огненный тракторист. Как сам, не обгорел?
   – Не, ни хрена, в кабину огонь не сразу попал, только уж очень жарко было, до рычагов не дотронуться было.
   Я посмотрел на его чёрные от копоти ладони и представил, как он дёргал ими горячие фрикционы.
   – Юра, – говорю, – тебя на том свете сразу в рай возьмут.
   – Само собой, – кивнул он. – А почему ты вдруг так решил?
   – Тебе этот горящий бульдозер зачтётся как пребывание в аду, войдёт в стаж, во второй раз не возьмут.
   Улыбается Юра, оскалив рот без верхних передних зубов. Зубы ему выбили прикладом на гауптвахте.
   А горящий бульдозер без водителя тем временем приближался к реке. Все с интересом наблюдали за ним – сейчас он должен сорваться с обрывистого берега в реку, возможно, даже огонь зальёт водой, если у берега глубоко. Но... этого не произошло, бульдозер заглох, выработав всю соляру, что была в насосе и фильтрах. Ведь топливо из бака уже не поступало, вся соляра из прогоревшей трубки потоком лилась на землю.
   Полыхающий огромным костром бульдозер стоял в большой луже горящей соляры и пламя столбом поднималось к небу. Даже в горящем лесу дым полыхающего бульдозера выделялся, он был чёрным и густым. От горящего же леса шёл белый дым.
   Наконец, дурколонна выбралась из огненного коридора горящих деревьев и мха на открытое место среди пересохших болот. Говорят, в Карелии несколько тысяч озёр и рек, так что, в принципе, с водой проблем быть не должно. Но нам от этого было не легче, пить хотелось сейчас и здесь, а воды нигде рядом не было. Люди добрые, мы только что вывели из пекла нашу технику, сидя в раскалённых кабинах, пить охота – сил нет!
   Солдаты дурколонны разбрелись из машин по высохшему болоту в поисках питья – ни хрена не было, всё высушила проклятая жара. И вдруг кто-то закричал:
   – Вода!!!
   Наверное, также обрадовались матросы Колумба, когда услышали крик марсового: "Земля!"


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное