Александр Сивинских.

Операция «Шасть!»

(страница 1 из 30)

скачать книгу бесплатно

Шастать – шататься, бродить, шляться без дела; ходить взад и вперёд. Шасть – выражает нечаянный вход, явленье кого-то, или шаг, ступанье. «Шасть гости на двор! Из лесу шасть на них медведь».

(Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля.)

ЭХТЫОЛОХИЯ

 
…А и то сказать: от жизни остаётся всплеск Ерша,
Что сорвался на глазах у Рыболова, —
Заиграет в пятках перьями ершистая Душа
И вернётся, не сказав худого слова.
 
 
Ёрш, обманутый наживкой, тоже, в общем, гусь хорош:
Мог бы знать, что нет халявных угощений!
Не малёк ведь, а нормальный, полноценный взрослый Ёрш,
Чья беда в нехватке острых ощущений.
 
 
Но сорвался он, не сдался; Рыболова уколов,
Хохоча беззвучно, скрылся под водою.
«Знаешь, Ёрш, – Душа сказала, – я теперь без лишних слов
Хучь в разведку буду брать тебя с собою!»
 
 
С тем пошли заре навстречу. Да никто их не встречал,
Только с вечера обкушавшийся водки
Снулый Лещ на сковородке, оживившись, зашкворчал:
– Покрутился б ты б с моё б на сковородке!
 
 
Пара Воблин, вялых с пива и провяленных насквозь,
Об экстазе в их объятьях пропищали;
И Белуга-несмеяна рёв умерила: авось,
Бравый Ёршик утолит ея печали.
 
 
И с приветом подкатился скользкий хрен-с-горы Налим,
Влез под кожу и повёл переговоры:
– Слышь, Ершунь, давай скачаем от тебя адреналин —
Для глубинки это, брат, златые горы!
 
 
«Да пошли вы! – Ёрш подумал. – Что я, донор и герой?
Всяк способен и зарваться, и сорваться.
Жив пока. Душа со мною. Есть вода над головой.
Да на кой мне, добру молодцу, богатство!»
 
 
…А и то сказать: вот так вот попадёт под хвост шлея,
Бойко порох зашуршит в пороховнице, —
Там не важно, встанут дыбом перья, хвост ли, чешуя —
Не добыть врагу улов в родной водице.
 
 
Значит, есть какой-то проблеск, если верит в нас Душа:
Не серпом – косой по камню жахнет Молох, —
И для жизни остаётся всплеск хвостом в локте Ерша
И побредший восвояси Эхтыолух.
 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Gaudeamus igitur…

ВВЕДЕНИЕ, ВСТУПЛЕНИЕ, ВНЕДРЕНИЕ, ИНТРОДЬЮСИНГ

Издавна известно: стоит только задуматься, зачем живёт человек, – сразу делается ясно, что задумываться-то ой как не следовало! Вообще. Есть, конечно, уникумы, которым подобное мозговое самоистязание на пользу идёт. Разные там мастера-золотые-руки, Фоки – на все руки доки. Краснодеревщики и краснобайщики. Прочие таланты и гении. Хорошо, если используют они свои творческие поползновения в мирных целях. Иначе – держись!

Элементарный же, среднестатистический хомосап старается не тревожить без нужды сон разума, дабы не попёрли оттуда последним парадом чудовища.

Рядовая психика – в целях сохранения вида – прочно и надёжно заблокирована многочисленными табу, вето, да и мощной силой лени. «Противоугонка», в своём роде. Откажет она, и хрупкая оболочка гуманности лопается, а копошащиеся чудовища выползают наружу, являя потрясённому человечеству садистов, маньяков, диктаторов, узурпаторов, террористов.

Движителей прогресса! Едва ли не поголовно вчерашних ефрейторов да капралов.

И кто в этом виноват? А Герцены и виноваты. С Чернышевскими, Менделями, Дарвинами. С Александрами Грейамами Беллами и Биллами Гейтсами. Энергичные поджигатели первых лампочек, беззаветные звонари в колокола. Исследователи таинственных островов и островов доктора Моро. Инициаторы страданий собаки Павлова по кличке Белка. Или Стрелка? Да уж не академик ли Павлов сделал модой «забивать Стрелку» в космосе?!

* * *

День, когда из зала Третьяковской галереи с картины Васнецова исчезли три богатыря, был отмечен целой вереницей исключительных, хоть и мало кем замеченных событий.

Первым делом, ещё затемно, на Красной Площади приземлился неопознанный летающий объект. То есть не совсем приземлился. Забавно кувыркаясь, НЛО обрушился на одну из вечноголубых елей, где и застрял среди пушистых ветвей. Диаметром объект был с чайное блюдце. Серебристый, изящный – и каёмочка лазоревая. Вскоре из блюдца выбралось существо размером с кузнечика и взволнованно зачирикало, размахивая флажком с ноготок младенца. На площади было пустынно, поэтому чьего-либо внимания инопланетный кузнечик не привлёк. Обидевшись на неприветливых аборигенов, существо влезло обратно и улетело. И очень своевременно: на него с гастрономическим интересом начала посматривать живущая в кроне ели белка.

Следующая диковинка произошла в районе реки Индигирка, на перекате одного из безымянных ручейков-притоков. Из леса выбрался крупный медведь с бельмом на левом глазу и устроился ловить рыбу. Вскоре в пасти косолапого забился таймень редчайшей расцветки: сплошь золотой, лишь плавники алые да глаза голубые. Мишка потащил улов на берег, чтобы там спокойно скушать. Рыбина, однако, повела себя странно: раскрыла рот и заговорила человеческим голосом. К сожалению, зверь оказался не только подслеповатым, но и тугим на ухо. Да и вообще ограниченным типом. Вместо того чтобы внимательно выслушать говорящего тайменя, лесной хозяин хряпнул его головой о камень, после чего с довольным урчанием сожрал переставшую трепыхаться и болтать добычу.

Ближе к полдню под деревней Ёшкин Пот, что в Картафановском уезде, пролился дождичек. Дождичек был невелик, скоро начался и скоро кончился, вот только вместо воды падали с небес лягушки, жабы да головастики. А ещё икра, но не паюсная, а тоже лягушачья. К счастью для земноводных, аномалия случилась точно над Черёмушским болотом. Большинство невольных летунов отделалось лёгким испугом. Контуженное от удара о твёрдую почву меньшинство попало в клювы цаплям, уткам и прочим пернатым. Ну да это так и так должно было произойти – рано или поздно.

На съемках первого отечественного кино-комикса «Цокотуха» Человек-Комар вместо того, чтобы сражаться с Человеком-Пауком, вдруг набросился на членов съёмочной группы, стал кусать их и даже порывался пить кровь. Буяна остановил осветитель Дихлофосов, навесив ему хорошенький фонарик под левым глазом. Фонарик тут же начал ярко семафорить в ритме азбуки Морзе. Если бы кто-нибудь из киношников умел читать эту азбуку, узнал бы много загадочного и сенсационного. Но – не сложилось.

В остальном же всё шло как обычно. Остапкинская и Эйфориева башни оставались на местах, хоть и замигала на них среди бела дня иллюминация. Пейзанская и Не-Иванская продолжали падать, – как всегда безуспешно. Под толщей вод Тихого океана крепко спало гигантское чудовище с кракеном на месте головы, и сон его хранили двадцать пять атомных подводных лодок, десять русских, десять американских и пять неизвестно чьих. Марсианский Сфинкс в очередной раз улыбнулся и подмигнул, но учёные в очередной раз об этом умолчали, гады такие. У земного Сфинкса выкрошилось ещё несколько камешков из носа, о чём раструбили все Каирские газеты. Дети пошли наконец-то на летние каникулы.

Словом, планета жила в привычном ритме, абсолютно не ведая, что её ждёт в самом скором времени.


Для само?й Третьяковки день 31 мая 20.. года ознаменовался санитарными мероприятиями. Впрочем, санитаров на тот момент в галерее не обнаруживалось. Равно как не было и движения музейного персонала: все ушли на фронт, на базу, на обед. Чем там они, вообще, занимаются в санитарные дни – это их дело. А только традиция есть традиция. Последний день месяца отдай чистоте и не греши.

Поэтому в зале, где экспонировалось знаменитое полотно, в два часа пополудни процесс метаморфоза могла наблюдать только упитанная синица, которая неведомо как попала в музей. Но пичуге было не до того, чтобы на картины пялиться. Ополоумев от ужаса, она с писком металась по залам в поисках выхода на волю.

Да, собственно, и самого метаморфоза, сопровождаемого из ряда вон выходящими катаклизмами, вроде как не было. Следящая за залом видеокамера ровным счётом ничего лишнего не зафиксировала. Кроме синицы, конечно. Как висела картина, изображающая трёх богатырских коней, щипающих редкую пожухшую травку подле разбросанной там и сям ратной амуниции, так и висит. Не сменилось и название «Купание трёх богатырей. Hard day’s night».

Бывало, иному посетителю галереи становилось невдомёк, где же, шорт поб’ери, пресловутые купальщики? И тогда случившийся поблизости экскурсовод начинал разглагольствовать о суровой цензуре, царившей в период написания картины. Звучало это примерно так:

«В условиях жесточайшего монархического контроля изображение нагих прекрасных мужских тел считалось пропагандой свального греха и приравнивалось к гомосексуальному террористическому акту. Это потом уже, в разнузданную эпоху НЭП Петров-Водкин со своим “Красным конём” мог должным образом чувствовать себя на коне. А Васнецову приходилось хитрить и выкручиваться. Подумайте сами, разве мог он написать витязей, плавающих в полном воинском облачении? Они, потопившие непобедимую армаду тевтонских псов-рыцарей, сами не избежали бы подобной участи. А освежиться надо? Отдых после боя. Пивко там, русалки, то-сё. Вот и вышел из-под его кисти гениально компромиссный сюжет. Между прочим, нетленный. Много воды утекло, много режимов и видов цензур сменилось, а воображение у зрителя перед этой картиной по-прежнему работает на всю катушку…»

Ну, висит картина и бог с ней. По-прежнему нетленная и неподцензурная. Изменился лишь малюсенький кусочек реальности.

Витязей на полотне не стало.

Даже в умозрительном смысле.

Есть такое понятие «диалектика», прости господи. А где понятие, там и закон. И гласит он, будто ничто на земле не проходит бесследно. И не происходит. Если где-то что-то убыло, то где-то, стало быть, прибыло. Вот и получается, что отлучившиеся под давлением обстоятельств богатыри непременно должны были где-нибудь материализоваться.

Так уже бывало. Раз в столетие русская мать-сыра земля бесполовым путём производит на свет чудо-богатырей. Лепит она героев из того материала, который находится под рукой. Само собой, используются в первую очередь проверенные временем эталоны. Потому и возникает в реальности чаще всего дружная троица. И сигают витязи из века в век, не подозревая о своей былинности.

Каждый раз это совершенно обычные люди, внезапно охваченные благородной идей Великого Негодования при виде поругания Руси. Однако в каждой новой реинкарнации кодировка генетической памяти, «памяти предков» остаётся неизменной. И рано или поздно реалии становятся таковы, что приходится витязям следовать жёстко регламентированной Установке.

Разумеется, по обстоятельствам.

ГЛАВА 1
ДИАЛЕКТИКА, ПРОСТИ ГОСПОДИ

31 мая 20.. года в два часа пополудни из подъезда единственной мультиэтажки по Малой Кронштейновой улице вывалился Попа. Попой Алексея Попова друзья называли, естественно, из-за фамилии, а больше – из-за Лёхиной привязанности к данному слову. Слово служило ему для выражения различных эмоций, а также в роли конечного пункта для посыла неприятных субъектов.

Вульгарной же матерной лексикой Лёха обычно не баловался. Напротив, ревностно культивировал подзабытое у нас семиэтажно забористое (не путать с заборным!) искусство. Потому же постоянно носил Лёха при себе записную книжку, куда сладострастно заносил неизвестные дотоле речевые обороты, неологизмы, идиомы, метафоры и оригинальные словообразования. Как всякий истый ценитель изящной словесности, он ревниво следил за последними достижениями в этой области. Знал назубок историю русского мата и в любом состоянии мог расправить перед любопытствующими семантическую цепочку опорно-ключевых позиций национальной гордости великороссов. Однако применял Попов свои знания и умения исключительно в здравом уме и твёрдой памяти, с холодной, ясной головой, строго дозированно. Помнил: пусть без соли пища пресна, но и кушать соль ложками – чревато.

Сейчас Алексей был на взводе: в запарке, в горячке, – в общем, в той самой попе. Жалкие потуги дождя-доходяги остудить горячую льняноволосую голову ни к чему не приводили. Лишь редкие капли долетали до середины чела тридцатилетнего отрока, чьи тёмно-синие глаза буквально излучали физическое недовольство реальностью, данной ему в ощущениях.

А ощущения были – не пожелаешь злейшему врагу. Да и враги, если присмотреться, шныряли вокруг когортами. Легионами. Бессчетными полчищами! Располагались эти гады большей частью за рулём. В разгар трудового дня вражьи автомобили шли по проспекту Градоустроителей, центральному картафановскому автобану, непрерывным потоком. Шли на бизнес-ланч и с бизнес-ланчей. На деловые и романтические свидания. В магазины, в салоны, в сады-огороды. Они отвратительно шуршали, скрипели, гудели, смердели и пересекали блеклую «зебру», перед которой замер Попов, без малейшего намёка на торможение.

Алексей взалкал. Динамита, пластида, гексогена. Противотанковых гранат и мин. На худой конец, мало-мальски крупного калибром пулемёта с подствольником. Одним словом, крови. Моря крови. Ну и до кучи – кучи трупов.

Организм требовал действия, и Попов решительно шагнул на «зебру», сжимая в кулачищах воображаемый гранатомёт.

Враги, опешившие от партизанской вылазки бунтаря-одиночки, спешно притормаживали, смешивая ряды. Самый главный враг на страховидном джипе, оглушительно сигналя, остановился буквально в паре сантиметров от Попова, едва не наехав на его представительские «лакировки». Тонированное водительское стекло опустилось, явив голову микроцефала на бюсте терминатора. Голова была в непроницаемо-чёрных очках, бюст – в растительности и златых цепях. Голова передёрнула челюстью, как затвором, и начала шмалять в Лёху очередями из игрушечного автоматического пистолета:

– Да ты козёл в натуре ща я тебя урою братки подгонят похоронят в асфальт закопают кто ты такой козёл сюда ходи ща ты у меня не ходить летать будешь…

Однако, наткнувшись на рвущийся с поводка взгляд и подсознательно почувствовав воображаемый гранатомёт, терминатор запнулся, икнул и поспешил убраться в салон. Непроницаемые ставни захлопнулись с душераздирающим скрежетом.

Отчасти удовлетворённый Алексей достал пачку «Примы» и миролюбиво протянул к лобовому стеклу автомонстра: угощайся, брателло! Брателло, вместо того, чтобы угоститься, тупо прятался внутри. Так и не дождавшись реакции, Попов сказал «Эх ты, чуча», со вкусом закурил сам и победоносно зашагал через проспект.

* * *

Генеалогическое древо Поповых простёрло мохнатые корни-щупальца далеко в века. Самый толстый и ядрёный корень змеился от знаменитого изобретателя радио. И хотя впоследствии в пышной кроне славного древа можно было обнаружить клан клоунов, разветвлённую писательскую сеть, культового британского попсовика по прозвищу Игги Поп, – но картафановскую диаспору напитывал соками именно инженерный корень. Засевшие здесь Поповы (без исключения большого творческого потенциала люди, симпатяги и умницы) трудились в конструкторском бюро секретного предприятия «Луч».

Не избежал инженерской участи и Алексей Леонтьевич Попов, обладатель ясной головы и есенинской наружности. Природе оно, конечно, известно, откуда у парня рязанская грусть, да только разве ж она сознается? Мы же заметим: за подобный типаж киношные «мыловары» немало бы голов друг у друга поотрывали. Впустую, конечно. Алексей Леонтьевич в попе видел всякие там синематографы. Он являлся пламенным конструктором механизмов будущего и романтиком робототехники. А по совместительству певцом русского бильярда.

Создаваемые им фантастические изделия без остановки завоёвывали призовые места и дипломы на различных специализированных выставках. К его ноу-хау втихую подбирались вороватые и мастеровито-юркие представители дальнего зарубежья. Подбирались долго и безуспешно, поскольку для Алексея честь отчизны не была звонкой фразой. В конце концов, эти барракуды промышленного шпионажа и стервятники патентоведения, заморившись уговаривать дурня и строптивца, решили попросту откупить вожделенный пакет документов у руководства предприятия. Под прикрывающий шумок какого-то якобы инвестиционного проекта и практически за бесценок.

И ведь удалась им афера века, вот в чём весь серпантин!

Лёха узнал об этом только вчера, случайно, зацепив в Интернете хвастливую информацию о «новейших разработках ниппонских гениев».

Все до единой разработки были его собственные.

Переговоры с директоратом оказались на редкость непродуктивными, зато краткими. Хоть официальную ноту протеста и украсили самые отборные «матовые» жемчужины из коллекции инженера, компромисса не случилось. Разновысокие договаривающиеся стороны говорили, как всегда, о разном. Вшивые толковали о бане, то есть о плачевном финансовом положении КБ, которое необходимо преодолевать. Попов – о будущем отечества и интеллектуальной собственности. Консенсус в итоге остался всего лишь нерусским словом.

Предложенные отступные подневольный отступник чрезвычайно энергично отправил куда следует. И ушёл, как водится, не попрощавшись, «позабыв немой футляр».

Уйти-то он ушёл, но вздувшийся фурункул смятенья и гнева продолжал тревожить Попова. Чесался, проклятый. Вскрыть его следовало при помощи верного кия.

Для выполнения операции Алексей отправился в клуб «Black Jack». И всё вроде бы складывалось хорошо – уже сыгрались с положительным балансом разминочные партии, уже заскакали в яблочко, как намагниченные, дуплеты… Как вдруг, на Лёхину беду, пошёл удар у Герки Немчика. Удар, выдержать который Попа не смог. Костяные шары, пущенные Геркой, проехались по Лёхе с неумолимостью асфальтового катка.

Окончательно озверев от милостей судьбы, расплющенный, униженный и оскорблённый, Алексей до утра слонялся по увеселительным заведениям, завивая горе верёвочкой. Однако мэтр прав: сколь верёвочка не вейся, всё равно совьёшься в плеть!..

Плеть принялась стегать Лёху ближе к полудню 31 мая. В основном по буйной голове. Голова немелодично звенела и разбухала точно от грыжи. Вот почему, после нудных физических и нравственных мытарств, несчастный владелец грыжи оказался на проспекте Градоустроителей.

Возле пивной палатки.

* * *

– Две порции, – почти не разжимая губ, пробормотал Попов, чувствуя, что это вовсе не его язык шевелится, а чревовещает грыжа.

Он кивнул в сторону разливного. Кивок усугубил Лёхины страдания до максимума.

– Три, – профессионально оценила состояние клиента сестра милосердия. Вместо шприца или клизмы её нежная лапка сжимала рукоятку крана, запирающего внушительную пивную ёмкость.

«Две», – возразил ей пальцами окончательно одуревший клиент.

Профессионализм продавщицы был, конечно, выше всяких похвал, в этом-то Лёха не сомневался. Просто он смутно, неохваченными грыжей клетками мозга, помнил, что денег хватает всего на две порции лекарства.

– Ну, две так две. Главное начать! – легкомысленно прощебетала продавщица и соблаговолила, наконец, открыть краник.

– Главное – кончить! – вяло отшутился Лёха, принимая спасительные сосуды.

Замороженные губы точно магнитом притянулись к первому стакану. Говорят, нельзя объять необъятное. После размыкания губ Алексей Попов объял бессмертие. Когда последние пивные капли, ни на секунду не задерживаясь в гортани, упали вниз, он понял, что будет жить вечно. Он будет играть на бильярде Вселенной. Будет загонять шаровые скопления в «чёрные дыры». Он – будет!

Лёха медленно выдохнул остатки септичного воздуха. Милостиво кивнул ординатору службы его спасения и двинулся со вторым стаканом к выходу.

Дождь к тому времени, оказывается, предусмотрительно отступил к северо-западной окраине города, выкинув вместо белого флага весёлое радужное полотенце. Солнце распалено набросилось на лужицы, заскакало по витринам и стёклам машин. Разномастные зелёные насаждения в скверике за пивным павильоном, томно потягиваясь, так рьяно заиграли хлорофилловыми фибрами, что у Алексея защипало в носу.

И врагов-то, вроде, стало поменьше.

Настроение стремительно восставало из руин. С просыпающимся интересом к бытию Алексей смаковал пиво. Весьма кстати неподалёку продефилировала аппетитная блондинка. Попов сопроводил чаровницу взором, убеждая себя, что лучшей закуски, чем это вкусное зрелище, трудно представить.

Внезапно сзади на плечо опустилась тяжёлая длань. Знакомый хрипловатый баритон произнёс:

– Здорово живём, господин инженегр.

Осторожно развернувшись, чтобы не расплескать драгоценный напиток, Алексей увидел старинного друга Илью. Гиганта, силача, профессионального боксёра и сердцееда. Илья был неузнаваем. Свежий солодовый запах плотно обволакивал его небритую морду. Коротко остриженные волосы казались взъерошенными. Таким Попа наблюдал Большого Брата один-единственный раз, лет семь назад. Когда тот, в условиях затяжного насморка, проиграл финал регионального чемпионата молокососу Деревянному Панде.

– Здорово, Илюха! – сказал Попов. – Ты чего смурной?

Илья Муромский, несмотря на недюжинный рост и физиономию наподобие кое-как отредактированной личины Квазимодо, нрава был легчайшего. По сути, был он чистым психоэнергетическим донором. Потому-то, видать, возле него даже отъявленные и прожжённые мужененавистницы колебались в своём кредо. Количество феминисток, павших в объятия этому виртуозу мордобития, счету не поддавалось. Конечно, доброму и безалаберному бутузу ещё в детско-юношеской спортивной школе внушили, что добро должно быть с кулаками. Только ведь мягкое сердце – не мачехин калач, скоро не зачерствеет. Каждый раз искренне кручинился крепенький паренёк Илюшка, наподдавав сопернику по сопатке. Да и впоследствии, отведав амброзию победы, Муромский испытывал жестокие душевные муки, посылая соперников в нокаут.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное