Александр Прозоров.

Зубы дракона

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

Это же сон!!! Это же просто мой сон, черт побери! Это мой сон, и я могу творить в нем все что захочу!

Словно поток живой воды, прокатилось облегчение по телу, отпуская застывшие члены, снимая страх. Сон. Я могу делать все, что захочу. Все очень просто…

Легкое движение руки отбивает в сторону древко копья, нырок под него, ткань рапсодии взлетает вверх, а рукоять лежащего под ней ольхона моей красотки оказывается в моей ладони.

– В капусту изрублю, сволочи! – мужичонка как сквозь землю провалился, но парень продолжал стоять на своем месте, лишь приподняв удивленно брови. Я рубанул его по плечу, но клинок почему-то ударил по оказавшемуся на пути древку копья, оставив на нем глубокую белую зарубку. Второй удар – и еще одна зарубка. Парень усмехнулся, и стал пятиться наружу.

На дороге толпа охотников с хохотом тискала женщину, которая тихонько, сквозь слезы, скулила и пыталась прикрыться руками – рапсодия, затоптанная, валялась в песке. Парень, отступив почти до самой травы, внезапно отбросил в сторону копье и ударил по рукояти висевшего на поясе ольхона. Длинный, изогнутый нож словно сам собой перепрыгнул к нему в ладонь, легко, со свистом, описал сверкающую дугу и тяжело качнулся над оранжевым песком. Парень слегка наклонился, широко расставив ноги, и медленно двинулся вперед.

– Давай, Кюг! – заулюлюкали в толпе. – Вздрючь его хорошенько!

В животе, под самым пупком, зародился ужас и липко расползся по телу – для них это было развлечение. Обычное баловство. И именно меня сейчас изрубят до состояния фарша для котлет… Парные котлетки из Игоря по-полтавски…

Тьфу ты, это же сон!

Я кинулся вперед. Кюг отбил удар с такой силой, что заболела кисть. Я схватил ольхон обеими руками и со всего размаха, из-за головы, рубанул врага так, что он должен был развалиться на две половинки… Но лезвие бесполезно пошелестело в воздухе, а левое плечо резанула страшная боль. Я даже присел, выронив клинок и зажав рану ладонью. Кровь хлестала, как вода из пожарного брансбойта, на глаза навернулись слезы.

– Все, ребята, все… – это уже была не игра, это было по настоящему больно и серьезно. Теперь они должны были прекратить свой хохот и помочь мне наконец!

– Не плачь, мой маленький, – с явным глумлением в голосе посочувствовал Кюг, – сейчас мы тебя вылечим.

Внезапно он сорвал мою руку с раны и щедро сыпанул плечо желтым порошком из небольшого кожаного кисета. Внутри словно полыхнуло огнем. Я заорал, вскочил с постели и заметался по комнате, зажимая рану…

По комнате…

О, черт! Я проснулся!

Это был сон… Моя комната… Из форточки тянет пропахшей выхлопными газами прохладной сыростью, зелеными циферками отсчитывает время электрический будильник, раскачивается на потолке свет уличного фонаря. И только плечо болит так, словно его рвет на части взбесившийся кот.

Но ведь это был сон?!

Я осторожно оторвал ладонь от раны. В неясном мельтешащем свете плечо казалось здорово выпачканным, но кровь не текла.

Слава богу, приснилось… Сильный удар жесткого древка поднял меня с залитого кровью раскаленного оранжевого песка.

– Вперед пошел, нечего рассиживаться, – новый удар заставил пошевеливаться.

Как?! Опять?!

– Пошел давай!

От сильного и болезненного удара в спину я пробежал насколько шагов и затрусил по дороге, стараясь не смотреть в сторону Тхеу, которая продолжала затравленно вскрикивать под гогот мужиков.


В поселке меня заперли в какой-то подвал. Точнее, хорошим пинком спустили туда вниз по короткой крутой лестнице. А Тхеу осталась в руках бандитов. Они глумились над ней, веселясь чужим страданиям, а я мог только бессильно метаться по каменному мешку, слыша сквозь затянутое плотной сеткой окно ее стоны и крики, пиная пыльные тряпки и кости, валявшиеся на полу.

Ну почему, почему такое происходит? За что нам это? Как же теперь жить… Едва не плача от бессилия, я забился в самый темный угол подвала и скрючился там, закрыв глаза и зажав уши руками.


Наверное, прошло не меньше минуты, прежде чем я понял, что слышу не женские крики, а истошный вой будильника. Мамочка, как всегда, проснулась первой и громко стучала в стену, требуя заткнуть глотку электронному порождению человеческого мазохизма. Пришлось вставать. Я прихлопнул кнопку таймера, протер глаза – мокрые. Надо же, слезы. Всплакнул-таки во сне, оказывается. «Птичку жалко…»

Я усмехнулся и, громко шлепая босыми ногами, побрел в ванную. В нашем мире существует только два способа придти утром в норму – это обтереть лицо снегом, или облиться холодной водой. Первый способ действеннее, но питерский снег при попадании на кожу может сравниться по полезности только с ипритом. А вода – с синильной кислотой. Последняя, как известно, безопаснее.

Поток холодной влаги быстро развеял последние следы ночного бреда. Веки разомкнулись, и остались в таком состоянии даже без помощи спичек. Я сдернул с вешалки свое любимое махровое полотенце и, растирая спину, повернулся к зеркалу. В тот же миг словно холодный кирпич ухнулся в самые кишки – у отражения на правом плече бурела рана чуть не в пол руки размером. А у меня, соответственно, она была на левом… Толстый рубец из застывшей крови. Не спекшейся, а именно застывшей – рана напоминала валик из грязного вспененного полиуретана. Наконец я нашел нужное слово, прокрутил его в голове, послюнявил языком и не без труда выплюнул наружу.

– Кровь полимеризировалась, – и вздрогнул от звука собственного голоса. Мысль, которую хотелось затолкать подальше в глубину сознания, не выпускать, не знать о ней, – выскочила наружу…

А если бы мне приснилось, что я утонул? Или сорвался со скалы? Или бандиты отрубили мне башку? Я что, сейчас искал бы голову под диваном?

На ощупь рубец казался теплым и мягким, как губчатая резина… Не настоящим, в общем… Или это эффект порошка из зубов дракона? Ведь во сне меня не только ранили, но и вылечили. Я попытался подковырнуть край раны ногтем. Рубец на удивление легко поддался и отслоился сразу по всей длине, оставив широкий розовый шрам… И спайка под ним чувствовалась до самой кости.

К перемене погоды болеть будет – пришла «мудрая» мысль. Я набросил полотенце на вешалку и кинулся в свою комнату.

Постель была залита кровью, словно на ней разделывали годовалого теленка. А может, и быка.

Вот тебе и сон…

Хлопнувшая далеко внизу дверь парадной мгновенно привела меня в себя – на работу опаздываю! Мысли о таинствах и причудах сновидений испарились мгновенно, как получка перед игровым автоматом. Одним движением я сгреб окровавленное белье, закинул в шкаф, в отделение для обуви – чтоб мамочка не увидела – быстро натянул рабочую одежду и выскочил из дома.

5. Советы зубного техника

Город спал. День еще не успел пробраться на его улицы, осветить стены, разбудить птиц. Городу не было дела до часов, расписаний и рабочих дней. Он и не подозревал, что в чреве его закипает «час пик».

Люди торопились. Они выскакивали из парадных, нетерпеливо подпрыгивали на остановках, а самые удачливые уже висели в дверях трамваев и автобусов, вцепившись мертвой хваткой в потные поручни или в воротники впереди висящих. С сонными глазами, угрюмым лицом и нервным дыханием человеческая масса целеустремленно мчалась на работу, сливаясь в потоки, кружась в водоворотах, разбрызгивая пену злобной ругани, оставляя осадок из скуренных сигарет, мятых газет и конфетных фантиков. Горожане лениво суетились и бурлили, торопливо читали вчерашние газеты, громко ругали транспорт и всячески спешили с привычной скоростью.

А город все равно спал. Вяло покачивались в ночном мраке фонари, тихо подрагивали на деревьях забывшие опасть листья. Одно за другим гасли окна в темно-желтых домах. В тихих комнатах, выплеснувших на улицу неугомонных хозяев, вновь наступал покой. Поздний осенний рассвет приходить еще и не собирался. Солнце преспокойно кемарило в своей берлоге где-то за горизонтом, вместе с ним посапывали все краски дня. В сером свете ламп люди темными тенями метались по коричневым тротуарам вдоль бурых стен под черным небом. Многократно отработанный липкий безвкусный воздух тяжело падал в легкие и с трудом выкашливался обратно, под ногами чавкало нечто хищное, с одинаковой легкостью разъедающее и кожу обуви, и железо автомобилей.

Боже мой, неужели это мой настоящий мир? Тот, другой, со сверкающими горными вершинами, зеленой травой, чистой холодной водой и оранжевым песком казался куда натуральнее…

Милая, хрупкая девушка изящным движением размазала меня по двери вагона метро – нечего мечтать, приятель. Всем нужно на работу.


Дом призрения на Звенигородской улице построила еще Екатерина Великая. Хорошо построила, на совесть. Уже двести лет без единого ремонта стоит. Возможно, конечно, лет пятьдесят – сто назад его коридоры трехметровой высоты и красили, но определить это на глаз уже совершенно невозможно. Побелка потолка по цвету давно сравнялась с колером стен, а стены – с полированным каменным полом. За прошедшие века ноги дедулек и бабулек в мягких домашних тапочках протоптали в этом полу две колеи вдоль стен и начисто стерли ступеньки лестниц. После еженедельного мытья полов жизнь в Доме замирает на несколько часов – камень становится скользким, как мыло, и в коридорах впору устраивать хоккей с шайбой. Вид спорта для лестниц еще не создан.

Нам с микроавтобусом досталось помещение бывшей каретной. Строили ее предки с явным расчетом на размещение «Боинга-707», и места мне и машине хватало с огромным избытком. Для «Латвии» я положил на пол два ряда шпал – яму это не заменяет, но работать вполне можно. Для себя поставил списанный мамочкой в «утиль» старый диван. И еще осталось место для двух шкафов, двух верстаков и самопального сварочного аппарата. Получилась вполне приличная мастерская. Именно благодаря ей мой автобусик и не разваливается вот уже больше десяти лет. Хотя, если честно, за эти годы от заводской машины остались только номера.

Самым важным на сегодня было успеть разобрать подвеску. Начальство о предстоящих ремонтах я всегда предупреждаю заблаговременно, чуть не за неделю. Но все равно каждый раз дело сводится к соревнованию – кто быстрее. Если мне удается забраться под машину и отвернуть хоть гайку – значит выиграл. Не успею – отправят куда-нибудь в поездку.

Сегодня первым успел я. Правда, стоило только переодеться и наложить ключ на рессорный палец – по полу застучали каблуки. Подкованные. Значит, завхоз.

– Игорь, ты где? – он пробежался вокруг автобуса, едва не наступив мне на ноги. – Куда ты пропал?

– Здесь я!

– Вылезай скорей, посуду надо везти! – ботинки замельтешили на месте. Похоже, завхоз хотел наклониться и заглянуть под машину. С его-то брюшком? Наивный.

– Какую посуду, Терентий Палыч?! – на всякий случай я потер руку о грязь под брызговиком и мазнул ею по щеке. – Неделю же назад разговор был! Втулки рессорные менять пора!

– Игорек, ну надо очень! – плаксиво потребовал он.

– Рессоры уже отвинчены, Терентий Палыч. На чем ехать? Минут десять назад зашли б, и разговоров бы не было.

– От черт! – он обошел «Латвию» с другой стороны и снова заканючил. – Игорек, ну мы тихонечко…

– Куда тихонечко? На кладбище?

– Вот черт! – он присел, но увидеть меня все равно не смог. – Ты до завтра хоть сделаешь?

– Безусловно. Но сегодня – никак.

– Вот черт! – он с кряхтением встал. – Значит, завтра, с утра?

– Буду готов, зуб даю!

Завхоз еще раз чертыхнулся и вышел. Первая атака отбита. Я прижал ключ к лонжерону и попытался открутить гайку рессорного пальца. Почти сразу заныло раненое плечо. Резьба, как назло, прикипела, приржавела, пригнила и не желала трогаться с места. Хоть ты сдохни!

– Может, молоток дать? – послышался вкрадчивый, заботливый голос. От неожиданности я дернулся и больно треснулся головой о задний мост.

– Ох, разорви меня шайтан! Что ты подкрадываешься все время, как удав к кролику?!

– Не хочу напрасно беспокоить. – Гриша похлопал рукой по крылу, отчего в глаза рухнуло примерно пять кило пыли, и переспросил. – Так дать молоток?

– Давай.

Сунув мне молоток, Гриша забрался в автобус, что-то поискал, потом уселся. Послышался характерный треск откручиваемой винтовой пробки. Бульканье.

Стакан искал, паршивец.

Обижаться на наглость Гриши Капелевича смысла не имело – он просто не имел ни малейшего понятия о правилах приличия. Гриша готов был снять с себя для друга последнюю рубаху, приходил на помощь по первой же просьбе (а порой, увы, и без оной), он всегда был искренним, добродушным, отзывчивым. Но никак не понимал, зачем что-то спрашивать у знакомых, если можно взять и так? Разве приятель может ему отказать? Моральные принципы находились выше его понимания… Или ниже.

Главной Гришиной слабостью и достоинством одновременно была его любовь к философским спорам. После первого же стакана он с огромным удовольствием, вдумчиво и аргументировано начинал доказывать свою правоту по любой теме, предложенной собеседником, но с прямо противоположной точки зрения. Именно с противоположной точки зрения, а не со своей. Например, месяц назад, он доказывал мне, что я не прав, и фашизм – это прекрасно; потому, как фашизм ставит интересы государства выше интересов личности, и таким образом резко повышает шансы выживания общества, а значит и каждого отдельного человека. На следующий день доказывал, что фашизм плох, потому, как подавляет в интересах государства отдельную личность, препятствует развитию отдельных одаренных людей, и таким образом понижает потенциал государства в целом. А на следующий день – «Фашизм есть высшая ступень развития общества! При демократии к власти приходят случайные люди, к тому же не несущие никакой ответственности. Если они угробят страну, то их просто переизберут. При фашизме путь к власти труден, но зато власть получают только сильные, неординарные личности, которые отвечают за свои поступки жизнью, поскольку диктаторов не переизбирают. Их только уничтожают». В следующий раз – «Опасаясь за свою шкуру диктатор готов на любое преступление…» И вот так – две недели подряд, каждый раз с точностью до наоборот. Своей точки зрения Капелевич не имел принципиально. Ну откуда у такого типа понятия о моральных категориях? И какой смысл на такого обижаться?

Из салона донеслось бульканье, причмокивание, а потом удовлетворенный теплый голос спросил:

– Игорек, ты зубы-то сделал?

– Сделал… – от его вопроса обе челюсти внезапно заболели. Я уже обстучал молотком непокорную гайку, в очередной раз накинул на нее ключ и, собираясь силами для решающего рывка, закончил фразу. – Шесть пломб и два вырвали.

– Солидно, – наверху вновь забулькало, – но вставлять никуда не ходи. Только ко мне. Ты знаешь, сколько должен простоять нормальный протез? Лет сто пятьдесят. Как эти стены. А гарантия сколько? Год. Между прочим, любой приличный техник может изготовить мост на точно рассчитанное время. Плюс минус месяц. Если ты к нему с душой – то зубчики получишь на всю оставшуюся жизнь. А будешь мозги врачу пачкать, так и зубы твои тютелька в тютельку гарантию выдержат, и все! Приходите снова в гости.

Послышались громкие, решительные глотки, Гриша перевел дух и продолжил:

– Частные техники что делают? Вот приходишь ты к нему, он сю-сю-сю, сю-сю-сю… И – хлобысь тебе мост на три года! Ты друзьям, знакомым про хорошего мастера расскажешь, приведешь, в креслице усадишь. Они потом своих приведут. Ну, так вот, всю твою цепочку родичей он года за два, два с половиной вытянет, а тут как раз твой протезик – хрусь! И пошло все по новому кругу! А называется это – бизнес…

– Надо же, – подал я голос из подпола, – оказывается зубные техники сплошь бесчестные люди?!

– А как же! – ни мало не смутился Капелевич. – Ты знаешь, что у нас студенты делали? Мы в техникуме всю зиму, стало быть, учимся, челюсти там всякие лить тренируемся. К лету этими «практикантскими зубами» вся задняя комната завалена. С половину твоего гаража комната! А как каникулы начинаются, так мы этими протезами мешки набьем – и по деревням! Эй, бабки беззубые, кому вставная челюсть треба!? Выбирай!

Нетрудно догадаться, что Гриша Капелевич работал в доме для престарелых зубным техником. Попал он сюда не просто. По его рассказу, устроился он сперва в районной поликлинике. Но не пришелся ко двору своему заведующему – еврею, потому как был чистокровным русаком. Заведующий запретил врачам давать ему заказы. Пришлось перейти в другую поликлинику. Но злобный заведующий нашел его и тут, и заявил, что лечение зубов – еврейская народная специальность, русскому в ней делать нечего. И выжил с нового места. Долго бегал Гриша от коварного сиониста… Только здесь, в этом пенсионном недоходном месте оставили его в покое.

Из тяжелого опыта своей жизни Гриша вынес лютую ненависть ко всему сионисткому племени и громко мечтал о еврейских погромах. Когда я осторожно намекнул ему о фамилии, он гордо заявил:

– Мы не по паспорту будем бить, а по морде!

Надо сказать, что профиль его полностью соответствовал фамилии. Но на это намекать у меня язык не повернулся…

Ладно, хватит валяться. Я уперся ногами в бензобак, взялся за ключ обеими руками, поднатужился и-и-и-хрясь!!! Голова треснулась о каменный пол, изо рта выскочила длинная фраза, непереводимая ни на один из языков мира. Гайка – железяка чертова – даже не стронулась!

– Ты что-то сказал? – забеспокоился Гриша.

Я охотно повторил непереводимую фразу.

– Понятно. Может, помочь?

– Принеси тормозухи, пожалуйста.

– Сейчас… – он вылез из «Латвии», сходил к шкафу и вернулся с бутылкой. – Эта?

– Она. – Еще одним несомненным достоинством Капелевича была его интуиция. Лично я, когда понадобилось долить бачок, искал эту бутылку по верстакам не менее получаса. – Открой, будь другом.

Я капнул на непокорную гайку немного тормозухи, потом смочил на всякий случай все остальные и вылез из-под машины. Теперь оставалось только ждать.

– Может, хряпнешь, пока время есть? – Гриша стоял у машины с налитым до половины стаканом и двумя дольками апельсина. Как он догадался, что мне нужно убить часа два времени, пока тормозуха ржу разъест?

Капелевич усмехнулся, глядя снизу вверх – ростом он вышел мне только до плеча – и потянул стакан.

Тощий, как глиста, маленький, как койот, юркий, как таракан, ловкий, как обезьяна, умный, как филин, юркий, как ящерица, хитрый, как африканский заяц! Откуда он такой взялся на мою голову?

– Все равно сегодня никуда не поедешь… – безразличным тоном заметил Капелевич. Это было истинной правдой. К тому же страшно болели зубы, голова, плечо, содранные пальцы. И вдобавок я успел здорово разозлиться на непокорные гайки… Водка оказалась на удивление холодной и совершенно безвкусной. Закинув в рот дольки апельсина я раздавил их языком, немного помял больными зубами и проглотил. А потом устало присел рядом с машиной, откинувшись на колесо.

Камень слегка холодил спину, на стене напротив солнечный свет из затянутого мельчайшей сеткой окна нарисовал слепящий глаза квадрат. Настолько яркий, что серый камень казался белым, а бурые полосы раствора вовсе не различались.

Что за черт? Ведь только сейчас, секунду назад я сидел в гараже рядом с машиной и трепался с Гришей Капелевичем! Ущипните меня! Некому… Только-только ведь ковырялся в «Латвии»… Или это был сон? Или наоборот, я заснул? Выпил сто грамм, разморило, вот и отрубился… Только уж очень хорошо помню, что наяву происходило…

С руки взлетела черная упитанная муха, сделала пару витков вокруг головы и метнулась в окно. Как бы не так – ячея сетки оказалась слишком мелкой. Муха поползала туда – сюда, ища дыру покрупнее, а потом забилась в верхний угол и обиженно затихла. С улицы доносился гул водопада и веяло полуденным теплом. Голосов слышно не было…

Камера моя оказалась весьма обширной. Арочный потолок на высоте в три метра тянулся шагов на тридцать от окна и упирался в глухую скальную породу. Там, у дальней стены, бесформенными грудами были свалены «сокровища» бандитствующих охотников. Какие-то кувшины, вазы, тарелки; что-то похожее на стремена, подсвечники, маятниковые весы. Бесформенные тряпки. Учитывая способ изготовления тканей – здесь они наверняка считаются большой ценностью. А мою одежду, кстати, эти мерзавцы оставили в камнях…

Я встал, сделал несколько шагов к завалу и тут же шарахнулся назад. Там, у подножия ближайшей из куч, зарытый в тряпье, лежал человеческий скелет.

Не самое приятное соседство. Как это его белые косточки сразу в глаза не бросились? Скрюченный в три погибели, едва прикрытый тряпьем. Череп откинулся назад, в широкую желтую чашу и смотрит на меня черными глазницами. Широкие белые зубы… Зубы покойника выросли невероятной длины, едва не оторвав ему челюсть и полностью закрыв рот. Бедняга наверняка умер от голода… И последние дни прожил с вывихнутой нижней челюстью – раскрыть рот так широко просто невозможно.

Минут пять я дрожал от страха в углу, потом взял себя в руки. Ну не встанет же он, в конце концов, и не бросится на меня как голливудский вампир?! И кусаться ему уже не дано, и мяса на нем не осталось… Фантасты и мистики могут говорить все, что угодно, но никогда не поверю, чтобы скелет, даже трижды оживший, смог двигаться не имея мышц.

Кое-как уговорив себя выйти из заветного угла, я, обойдя покойника метра за полтора, приблизился к груде «сокровищ» и попытался найти что-нибудь полезное. В идеале – автомат Калашникова.

Автомата в груде, естественно, не было. Зато нашлась увесистая золотая хреновина, нечто среднее между царской «державой» и гвоздодером. Украшенная мелкой вязью полусфера плавно перетекала в узкую, слегка изогнутую лопатку длиной в руку. Взяв найденный «инструмент» в руки я отправился изучать вход.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное