Александр Прозоров.

Удар змеи

(страница 5 из 23)

скачать книгу бесплатно

– Что ты заладила, жена да жена?! – не выдержал Андрей. – К тебе я ныне приехал! Нужна ты мне. Очень. Поедешь?

– Куда? – сглотнула женщина.

– В Москву. Подворье у меня без присмотра осталось, лихоманка по городам прошла по осени. Человек надобен разумный и хозяйственный. Кроме тебя, никого не знаю. Затем и пришел.

– Когда?

– Послезавтра.

– Но почему я?! – обеими руками оттолкнулась от стола хозяйка. – Нечто иных людей в имении твоем нету?

– Бабин хутор твой, Варя, – хозяйство крепкое, про то все знают. Коли здесь одна осиливаешь, отчего тебе с подворьем московским не справиться? Там еще и помощников тебе найдем.

– Мама, мы поедем в Москву? – В голосе паренька Зверев распознал мечтательные нотки. Князь понял, что у него появился союзник, и усилил нажим:

– Ты в столице была, не растеряешься. Хозяйство там даже проще, рыбных промыслов нет, со скотиной мороки меньше. Дом, конечно, большой. Но его каждый день поить и кормить не нужно. Город, сама знаешь, богатый. Сыну там куда больше возможностей судьбу достойную выбрать.

– Ты же меня не знаешь совсем, княже… Сколько лет не виделись. Как же все подворье свое доверить можешь? Дворец целый, добро несчитанное.

Андрей глянул на нее, на паренька, усмехнулся:

– Да уж знаю, не обманщики.

– Мама, мы поедем в Москву? – повторил вопрос Андрейка, налил себе из кувшина кваса, жадно выпил. – А царя мы увидим?

– Нет, не увидим, – покачала головой женщина. – Он в палатах великокняжеских живет, туда и бояр не всяких пускают. Куда уж нам.

– Меня пустят, – тут же возразил Зверев. – Могу Андрея к себе в свиту взять.

– Мама, я хочу! – Глаза мальчишки тут же загорелись.

– Нельзя нам ехать, – вдруг решительно отказалась Варвара и встала из-за стола. – Хозяйство у нас вон какое! На кого мы его оставим? Как бросим? Не получится.

– Подворникам матушкиным по росписи все передашь, она страдника какого-нибудь сюда определит, скот в имение отведем. Коли не получится с подворьем, назад все вернут в целости.

– Нет, княже, нет! От добра добра не ищут. Мы уж тут обжились, привыкли, места свои и дело знаем, помыслы о годах будущих обговорены – рази можно так запросто все бросать? Не поедем!

– Матушка, матушка, давай съездим? – обежал стол паренек. – На царя хоть одним глазком глянуть, на палаты княжеские, на бояр знатных.

– Нет! Нет, – мотнула головой хозяйка. – Ищи себе другого приказчика, князь Андрей Васильевич!

– Некогда мне искать, Варя. Отца нужно из полона выкупать. Отсюда через Москву поеду и дальше в Крым, в Османскую империю.

– Василий Ярославич в полоне? – Женщина упала обратно на скамью. – Как, когда?

– Разве ты не знаешь? – удивился Андрей. – Про то, как меня в имение привозили, знаешь, а про отца нет?

– Сказывали, погиб боярин, – перекрестилась Варя. – Но я про то особо не спрашивала. Мне оброка платить не надобно, в усадьбу и не заворачивала. Соседей же близ хутора моего нет.

– Не хотела знать, что с боярином вашим случилось? – не поверил Зверев.

– Ты же там был, – прикусила губу хозяйка. – Вот в стороне и держалась.

Князь немного подумал, оценивая услышанное, потом махнул рукой и прямо спросил:

– Так ты поедешь?

– Мама, поехали, поехали! – снова заладил свое ее сын. – Когда еще в Москву получится? Царя увидим.

– Иди, коня княжеского проведай! – решительно осадила его мать. – Коли напился, сена ему задать надобно.

В курятник глянь, нет ли яиц, и запри на ночь накрепко, полешкой в щель подопри!

– Да знаю я, знаю, – недовольно буркнул паренек и, отпустив ее рукав, вышел из горницы.

– Какой самолюбивый, – сказал Зверев, когда за младшим Андреем закрылась дверь.

– Весь в отца, – невозмутимо сообщила Варвара.

– Это хорошо, – заметил князь. – Как раз из самолюбия и вырастает честь, отвага, чувство собственного достоинства.

– Зачем смерду честь и отвага? Пахарю терпение и послушание куда больше потребны.

Андрей пропустил мимо ушей и этот намек и снова спросил:

– Так ты поедешь, Варя? Поможешь с тяготой моей?

– Так сразу жизнь всю бросить и на край света умчаться? – Она покачала головой. – Не девочка уже. Подумать надобно.

– Думай, – пожал плечами Зверев. – Силой тащить не стану.

Он налил себе квасу, осушил берестяной стакан, налил еще. Варя подождала немного, спросила:

– Ты, Андрей Васильевич, здесь ответа моего ждать намерен?

– На улице холодно, Варенька. До усадьбы далеко. Коли согласишься, надобно сразу подворников от матушки присылать, да сбираться. День всего останется, послезавтра в седло. Некогда туда-сюда мотаться.

– Как в седло? А вещи? Скарб наш, рухлядь всякая. Тут возков пять выйдет, не меньше.

– В Москве все есть, – отрезал Зверев. – Обоз тащить – это лишних две недели в пути. А времени, Варенька, и правда в обрез.

– Прям как в полон берешь! Цап, в чем есть – и через седло.

– Лишние вещи – лишняя морока. А отчего, кстати, у тебя четыре пары валенок в сенях стоят? Вас же тут двое всего живет!

– Сыро в хлеву и на конюшне бывает, вода проливается, когда возим. Одна-две пары сохнут, в других ходим… А ты что подумал?

– И тулупов четыре штуки тоже сохнут?

– А чего мокрые таскать, коли запасные есть? – улыбнулась хозяйка. – В сундуке токмо моль зря сожрет. Так и проветриваются, и польза от них. Жаль, все они Андрею не по росту. Но вроде управляется как-то.

– Понятно…

– Не смотри на меня так! – рывком поднялась Варвара. – Неуютно мне.

– Я и не смотрел.

– А то я не чувствую! – Женщина отошла к печи, загрохотала крышкой, взялась за ухват. Зверев отвернулся, чтобы не смущать хозяйку.

– Сколько у тебя детей ныне, княже? – спросила Варя.

– Трое. Старшие девочки, и сын уже ходит.

– Трое, значит, – повторила она, возвращаясь к столу. – Счастливый. Я ведь все понимаю, княже. Я девка дворовая без роду и племени, ты барчук. У меня лишь любовь, а за княгиней твоей – и титул, и земли, и узы кровные. Тут и не захочешь, а десять раз подумаешь. Коли же отец с матерью решили, и вовсе делать нечего. Понимаю, не виновен ты. И боярин с заботой ко мне… А все равно здесь, в сердце, колет и колет. Колет и колет…

– Варя, Варенька, ты чего? – Он успел вскочить и прижать ее к себе, чтобы не увидеть женских слез. Лишь ощутил, как вздрагивает Варя в крепких объятиях.

– Теперь и вовсе одна… – выдохнула она ему в шею. – Такая вышла забота.

– Не нужно быть одной, – ответил он. – Ты ведь не холопка, человек свободный.

– А не люб мне никто более! Все мы, бортниковы дети, однолюбы! – со злостью стукнула она кулаком ему по спине. Удар получился ощутимым: работа с ухватом накачала женщине крепкие мышцы. Андрей сразу пожалел, что снял зипун, а поддоспешник оставил дома.

Тут в доме хлопнула дверь – и Варвара тут же отпрянула, утерла глаза, наклонилась к горячему горшку.

– В Москву поехали, там одна не будешь.

– С женой твоей под одной крышей жить? Смотреть, как ласкаешься с ней, милуешься, как в опочивальню ведешь?

– Значит, отказываешься? – Хождение по кругу Андрею начало надоедать.

– Думаю, – пожала плечами хозяйка.

– Пятнадцать яиц, – сообщил, входя в комнату, паренек. – Я их в сенях в корзину сложил. Жеребца в конюшню отвел, холодно все же на улице. Красавец конь!

– В конюшню? – переспросил князь, наклонился к слюдяному окошку. – Заболтались мы, Варя. Смеркается. Где стелить мне станешь, красавица? Ехать мне, похоже, уже поздно. Что за места возле твоего хутора, я не знаю, в темноте недолго и заблудиться.

– На сеновале и дворе ныне холодно, там тебя, княже, не оставишь. В светелке своей постелю, за печью, – решила женщина. – Там тепло и тихо. И с утра не потревожу, как затапливать начну.

– Стели, – кивнул Андрей. – День у меня сегодня был длинный, а ночь короткая. Пожалуй, прямо сейчас и лягу.

– Сейчас, токмо лампу запалю.

Закуток за печью оказался весьма уютным. Без окон и всего пять на пять шагов, но зато большую его часть занимала пахнущая полынью постель, а близкая стена выбеленной печи обещала обеспечить теплом на всю ночь. Андрей с наслаждением разделся – устал за время путешествия на привалах в одежде спать, – вытянулся на травяном тюфяке, укрытом свежей простыней, и почти мгновенно провалился в небытие. Князь и не заметил, сколько прошло времени, прежде чем зашуршало сено и тюфяк сгорбился, выталкивая его из сна в реальность.

В светелочке было темно, темно непроглядно. От печи тянуло жаром, и он, не поняв поначалу, в чем дело, отпахнул одеяло, повернулся на спину, раскинув руки, – и попал пальцами в живое тело. Андрей приподнялся, повел ладонью дальше по тонкому сатину. Мягкая нога свешивалась вниз. Он скользнул рукой в другую сторону: вверх, по горячему бедру, попал на мягкий бок и двинулся выше, по ребрам, пока пальцы не обняли горячую грудь.

– Не нужно, княже, не балуй, – попросила женщина, но руки не оттолкнула. – Я все думу думаю. Нельзя никак хозяйство налаженное бросать. Жаль отдавать в руки чужие, ведь попортят все! И Василию Ярославовичу помочь хочется.

Вместо ответа Зверев приподнялся, опрокинул ее на спину, с легкостью нашел губами горячие губы.

– Тише, тише… – попросила она, жадно отвечая на поцелуи. – Андрейку разбудишь.

В темноте узнать, кто и что делает, было невозможно. Зверев торопливо сорвал с себя исподнее, а когда снова наклонился к губам – попал щекой в ее колено, стал целовать его, поднимаясь все выше и выше. Пока Варя не застонала в голос и не схватила его за уши, рывком подтянув к себе, сама заткнула его губами свой рот, чуть не вцепившись в них зубами, и в этот миг их тела стали единым целым – зубы вправду сомкнулись, но Андрей не ощутил боли, залитый ярким, как пламя сухого пергамента, наслаждением. Он даже увидел во мраке цвет этого наслаждения: прозрачный алый цвет спелой земляники. Оно не обрывалось, оно становилось все ярче и сильнее, оно тянулось куда-то в бесконечность – а может, это остановилось само время…

Вечности не выдержало тело – оно взорвалось, выталкивая наслаждение из себя прочь, осветив князя последней, самой яркой вспышкой и тут же, мгновенно, обмякнув полностью, до последней мышцы.

– Варенька… – только и смог выдохнуть он.

– Я поеду с тобой куда угодно и когда угодно, – прошептала она в ответ. – Только намекни.

А князь Андрей Сакульский запоздало вспомнил, что он все-таки женат и намерен не изменять любимой Полинушке до конца жизни.

Москва

По пути на Бабин хутор Андрей неудачно упал на реке вместе с конем и разбил лицо. Во всяком случае, именно так он объяснил матери распухшие, посиневшие губы и то, почему не вернулся в усадьбу в тот же день. Поверила матушка, нет – осталось неизвестным. Зверев проходил весь день в повязке с сырым мясом на рту и вести с ним разговоры было невозможно.

Вопросы с хозяйством Варвары, вдовы Мошкариной, боярыня решила просто: за скотину заплатила, дабы не решать, каковая из нее насколько хороша и чем потом, коли что, заменять придется. С рыбным промыслом, двором и земельным отрезом – сохранить пообещала за нею на пять лет и обратно поселить, коли вернется. А не вернется – так и уговору конец. Остальные споры и сомнения Ольга Юрьевна легко рассеяла, вдруг вспомнив, что Мошкарины ямских сборов аж одиннадцать лет не платили – а то ведь уже не оброк, а тягло государево. Хозяйка тут же отступила и получила от боярыни грамоту, что все оброки ею выплачены и долгов за Варварой нет. То есть человек она вольный и имеет полное право отправляться туда, куда душа ее пожелает.[6]6
  Тут нужно еще раз отметить, что крепостная зависимость к рабству не имеет никакого отношения и обуславливается договором земельной аренды. Крепостной не имел права бросить хозяина, пока не выплатит ему плату за использование земельного надела и не вернет долг, если получал «подъемные». И?все. Даже после Соборного Уложения 1649 года попытки помещиков относиться к крепостным, как к рабам, карались каторгой. Достаточно вспомнить судьбу знаменитой Салтычихи.


[Закрыть]

Иных задержек в сборах не случилось, и еще до рассвета второго дня князь Сакульский со свитой из пяти холопов, вольноотпущенницы и ее сына отправился в путь.

В Луки Великие Зверев заезжать не стал, дабы зря Пахома не тревожить и времени не терять, и с двумя малыми привалами шел до глубокого вечера, завернув на ночлег в постоялый двор купца Гречишина. Видать, на гречихе хозяин когда-то заметно поднялся.

Ночевать с Варей в одной светелке князь поначалу не собирался, думал вместе со всеми в людской оставить. Но увидев, сколько там незнакомых проезжих всякого вида укладывается, передумал и забрал к себе вместе с сыном. Так оно дальше на всем пути и повелось. От Гречишина двора к Жижицкому озеру, от озера к Хмельному Погосту, от Погоста к Ушанам. Ямы с почтовыми лошадьми, окруженные постоялыми дворами, стояли на тракте примерно в двадцати верстах друг от друга. Аккурат на расстоянии, которое лошадь пролетает во весь опор за час, не падая с ног при этом. Обычные верховые путники столько же проезжали за день, а груженые телеги проползали за два.

Долго и нудно, день за днем: подъем и завтрак еще в темноте, потом длинный переход, полуденный привал – отдых, обед и неторопливая переседловка, – и новый переход до самой непроглядной темноты, постоялый двор, сытный ужин с пивом или хмельным вареным медом. А на рассвете – снова в седло.

Как ни спешил князь – а быстрее двигаться не мог. Опыт дальних походов не раз доказывал, что попытка поторопиться приведет к обратному результату – через пять-шесть дней скакуны начнут банально падать с ног. Природу не обмануть. Или двадцать верст рывком, а потом день отдыха, – либо сорок верст за день, и сутки отдыха потом. Либо двадцать верст в день – но непрерывно, день за днем, без опасения загнать и потерять лошадей.[7]7
  Поскольку в наш механический век возникают самые фантастические слухи о скорости передвижения конницы, приведу короткую ссылку на наставление РККА: «При организации марша и определении скорости движения надлежит исходить из следующих норм. Полк может беспрерывно двигаться 7–8 часов в сутки. Нормальный переход установлен в 50 км. Через каждые 2–3 дня движения устраивается днёвка. Максимум, что конница может дать с полным напряжением сил конского состава, это два марша подряд по 100 км, но после этих маршей коннице нужен полный отдых не менее 2 суток».


[Закрыть]
Быстрее мчаться можно только на почтовых – но взять проезжую грамоту на всех людей даже князю Сакульскому было не по карману. Да и без припасов остаться нельзя – а походные тюки на почтовых не навьючишь. Это ведь еще и заводных придется по полному разряду оплачивать!

Потому-то и пришлось князю набраться терпения и ждать, ждать, ждать, запивая скуку вином и мечтая о покупке ходких туркестанских лошадей, что способны, по рассказам, одолевать за три дня по сто пятьдесят верст – и после этого не падать! Но и они, конечно, оставались весьма дорогим удовольствием. Всю дружину на них не пересадить. Разве только для себя одного завести, для престижа. Ну, и породу в имении немного улучшить – тоже будет хорошо.

Шестнадцать дней, один к одному, бесконечных и однообразных, мчались они по Пуповскому шляху, прежде чем к полудню пятнадцатого наконец проскакали под трехглавой надвратной церковью Литовских ворот. Еще два часа пришлось пробираться по переполненным улицам. Наконец холопы раскрыли перед князем дощатые, расписанные лилиями и освященные образом святого Николая ворота.

Внутри было дико, пусто и заброшенно. Толстый слой снега, прорезанный лишь одной тонкой запорошенной тропинкой, нечищеные крыши и крыльцо дворца, тишина в сараях и хлеву, ни единого дымка из труб, закрытые ставни окон, давно нетронутая, потемневшая со всех сторон копна сена. Подворье можно было бы принять за мертвое, если бы не лай в загородке для сторожевых псов.

– Тэ-эк, – потянул князь. – Ну, коли собаки тявкают, стало быть не все потеряно. Кто-то их подкармливает.

– Может, добры люди какие? – осторожно предположила Варя.

– Судя по следам, обитают они во дворце. А коли так, то или не чужие, или не добрые. – Андрей подъехал к конюшне, спешился: – Мефодий, Воян, Полель! Коней примите, расседлайте… В общем, не маленькие, знаете, что делать. Колодец за сараем, коли не знаете. Боголюб, Никита, баней сразу займитесь, а то мы все уж две недели не парились.

– Разом обернемся, княже, – за всех ответил Никита, спрыгивая в жалостно скрипнувший наст. Повел плечами, разминая тело, наклонился, зачерпнул снег, растер щеки: – Ек как кусается, княже! Морозы-то крещенские!

– Сперва дело, потом чаркой согреетесь, – пообещал князь, и холопы сразу зашевелились шустрее, словно вино уже подогрело кровь в их жилах.

– Пойдем, Варя, – позвал женщину Андрей. – Осмотришь здешнее хозяйство.

Он стал пробираться к крыльцу, но не успел пройти и половины пути, как навстречу выскочил скрюченный на левый бок, седой Еремей – такой же драный, в замызганной душегрейке, латаной-перелатаной серой полотняной рубахе и вытертых штанах, с перепутанной клочковатой бородой, каким Зверев увидел его в первый раз.

– Ты чего это, ярыга? – возмутился он. – Почто хозяина позоришь? Я же тебе достойно велел одеваться!

– Как же одеянием хвалиться, коли один на таковом хозяйстве сижу? – оправдался, подслеповато щурясь, старик. – Увидят тати, одному не отбиться. А так убогость мою увидят – и дом нищим сочтут. А кому охота через псов голодных в брошенный двор залезать?

– Ради хитрости, стало быть, скромничаешь? – усмехнулся князь. – Ну, тогда молодец, прощаю. Награжу за старания от души.

– Да меня уж Господь наградил, – перекрестился ярыга. – Молодых, эвон, лихоманка всех прибрала, а я живу. И не рад уж, сила не та. Не хватает за всем-то углядеть. И нечем глянуть ныне. Да бережет, милостивец. Миром жалует.

– Это у нас здесь такой огромный дом? – прижав шапку на голове руками, дабы не упала, окинул взглядом дворец маленький Андрей.

– Не у нас, а у князя, – поправила его Варвара.

– Теперь и у вас тоже, – вступился за паренька Зверев. – Пойдем.

В доме было сумрачно. Проникающего через распахнутую дверь света хватало только на то, чтобы осветить прихожую, а свеча, что еле тлела у ярыги в комнатке привратника, не давала ни тепла, ни освещения. Варя выдохнула – изо рта искрящимися клубами вылетел пар.

– Как же ты тут жил, старик? – удивилась она.

– Дык, на кухне, как кулеш али кашу подогревал ввечеру, так до утра тепла и хватало. На ней и спал. На печи то есть. Руки уж не те, милые. Не поколоть дровишек. А в плите топка большая. Туда поленьев разом кинешь неколотых, щепой растопишь… До утра самого угли и тлеют.

Варвара тяжело вздохнула, оглянулась на князя. Зверев развел руками. Он тоже не знал, за что при таком раскладе хвататься в первую очередь. Женщина покачала головой и принялась расстегивать полушубок, вскинула палец:

– Все ставни раскрыть немедля, не то мы тут ноги сломим. Печи все затопить… Первыми в людской и у опочивальни. И больше до ночи сделать мы никак столь малым числом не успеем. Старик, как тебя… Показывай, погреб где, припасы, кухня. Со мной семеро мужиков голодных. Коли вскорости не накормлю – саму слопают.

– Пошли, Андрей, – тронул мальчишку за плечо Зверев. – С тебя ставни на первом этаже, я пока дров поколю. Потом растапливать начнем.

Варвара оказалась права. Пока трое холопов управились с тремя десятками лошадей, расседлав их и развьючив, задав им воды и сена, пока перетащили вещи частью в дом, частью в сарай, прошло почти два часа – и только потом они пришли на помощь. За это время князь с тезкой только-только две печи успели дровами забить и растопить. Боголюб же с Никитой и вовсе на весь вечер в бане застряли. Там ведь не только растопить, но и воды из колодца натаскать требовалось. Причем изрядно – в большой медный чан.

Настроение подняли только рассыпчатая гречневая каша с тушеной свининой, что каким-то чудом смогла всего за два часа сотворить Варвара, и два кувшина красной тягучей петерсемены, которую князь велел ярыге выставить на стол. А хмель, коли им не перебарщивать, всегда работу облегчает.

К позднему вечеру приезжие успели-таки заготовить изрядную поленницу дров, дабы хватило для всех печей – и перед сном топки набить, и утром снова растопить. После этого времени осталось только ополоснуться в теплой бане тепленькой же водичкой, плотно поужинать с холодным, из погреба, сухоньким вином – пивом, как продуктом скоропортящимся, ярыга не запасся, – и усталые мужчины попадали спать в людской, сдвинув лавки с тюфяками ближе к печи.

Андрей поднялся к себе в опочивальню. Потрогал широкий дымоход, занимающий половину стены, продыхи, что только начали дышать горячим воздухом. Все было слабо подогретым, а постель и вовсе ледяная. Однако идти в уже согревшуюся людскую Зверев не хотел – негоже знатному боярину со смердами в одной свалке ночевать. Холодно не холодно, а родовитость свои ограничения налагает. Все, что он смог придумать, так это повесить одеяла у самой печки. Заглянув в резное бюро, рядом со стопкой чистой мелованной бумаги он обнаружил серебряный графинчик витиеватой персидской чеканки, тонкую высокую рюмку.

– Остался, значит, запас на долгий вечер, – удовлетворенно улыбнулся Зверев, запалил обе лампы по сторонам от бюро, уселся в кресло, налил себе рюмочку, откинулся на спинку, пригубил, почмокал губами: – Токайское… Какой я молодец. Мудрый, предусмотрительный хомячок.

Он мелкими глотками осушил рюмку и налил себе еще.

Что еще делать темной ночной порой? Книг нет, грамот и писем никто сюда пока не присылал, телевизоры и компьютеры остались в далеком будущем. Хозяйственными хлопотами во мраке тоже не займешься. И остается лишь потягивать вино и ждать, пока светелка с уютным наименованием «опочивальня» станет наконец хоть немного пригодна для жизни.

– Не в шкуру же походную мне на перине заворачиваться, в самом деле? – вслух возмутился он и выпил вторую рюмку.

В дверь постучали.

– Заходи, не сплю! – громко разрешил князь.

Дверь приоткрылась, внутрь скользнула Варя, поклонилась:

– Прости, княже, за беспокойство. Мне-то ты светелку отвести запамятовал. Не могу же я с мужчинами в одной горнице спать, срамно.

– Иди сюда, – подозвал ее Зверев и снова налил вина. – Попробуй угощения заморского. Это тебе не немецкая дешевка, от османов привезено. Они хоть и басурмане, а тонкие вкусы ценят.

Женщина взяла бокал, медленно втянула его в себя, вежливо кивнула:

– И правда, вкусно. Так как насчет светелки для меня, княже?

– Ты это сейчас для кого говоришь, для меня или для себя? – поинтересовался Андрей. – Дом весь холодный, только протапливать начали. Даже у меня здесь – и то только-только пар изо рта идти перестал. Я слишком устал для игр и недомолвок. Садись ко мне на колени, доставай графин. Как вино кончится, глядишь и нам теплее будет, и комнате, и одеялу у печи. Вот тогда и ляжем.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное