Александр Прозоров.

Донос мертвеца

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

   Нислав успел усвоить, что заменил рядом с Зализой целый отряд, ранее ходивший в засеку и патрулирующий окрестные земли – а потому, получалось, доходы получал сразу за всех. Так что, местом своим бывший милиционер дорожил, в полной мере перенес на него принципы прежней службы, да и инициативу порой пытался проявить. Как-никак, здесь и прибыль некоторая есть – что при отсутствии оклада штука весьма приятная, и сам при деле. А коли добавить, что сеять-пахать он отродясь не умел, кроме школы, срочной службы и школы милиции ничего не изучал – то потерять свое место только потому, что окликнувший его опричник вдруг не обнаружит штатного телохранителя за спиной Нислав очень не хотел. Так что на творящееся неподалеку веселье он внимания не обращал, а сам потихоньку зыркал глазами в стороны. Может все вокруг и спокойно – но по службе положено.
   Пожалуй, теперь уже и вовсе не существовало более рядового патрульно-постовой службы Кировского РУВД Станислава Погожина, а был служилый человек, поднятый с земли на государеву службу местным опричником. И человек этот уже сам давно называл себя Ниславом.
   – Есть будешь, Семен? – подошел Феофан и протянул крупный шмат запеченного над огнем мяса, положенного на длинный ломоть хлеба.
   – А это откуда? – удивился Зализа, отвлекшись от своих раздумий.
   – Так я вас, почитай, два часа ждал, – усмехнулся боярский сын Старостин. – Стрелять пока не разучился.
   – Ну, спасибо, – взялся за угощение опричник, а Феофан перевел взгляд на бывшего милиционера.
   – Нислав! А тебя Матрена, никак, решила больше не кормить? Чего не трапезничаешь?
   – Готовить некогда, – поморщился милиционер, качнув бердышем.
   – Может, тебя тоже на кошт взять? Моим смердам все равно, что на семерых, что на восьмерых варить. Только ты тодыть котомку-то развязывай. Делись, чем в общий котел войдешь.
   – Да, – спохватился Зализа. – Там Алевтина тоже снарядила…
   – Не, Семен, – вскинул руки Феофан. – С тобой разговор другой. Тебе я, теперича, вроде как сам оброк возить должен. А Нислава пусть Матрена снаряжает, коли в примаки взяла.
   – Хороший ты охотник, Фена, – кивнул опричник, прожевывая очередной кусок горячего мяса. – Жениться тебе надо.
   – А жениться-то почему?
   – Так, нравишься ты мне. Мне бы таких феофанчиков, – Зализа отмерил ладонью над землей немногим больше полусажени, – штучек пять при себе заиметь.
   – Ах ты! – бывший черносотенец с места кинулся на своего друга, но опричник, даром что в юшмане и с мясом в руках, успел распластаться так, что боярский сын пролетел над ним, всего лишь сорвав налатник.
   Нислав моментально вскочил, вскинув бердыш:
   – Что происходит?
   – Вот-вот, – довольный реакцией Феофана, кивнул Зализа. – Ты сперва человека моего накорми, а уже потом душегубство замышляй.
   – Купцы едут, – скользнул взгляд поднявшегося на ноги боярина по реке. – Гости торговые.
   Но если Феофан Старостин сообщил про показавшийся на реке санный обоз с известной долей безразличия, то Зализа недовольно поморщился.
Про такую возможность он заранее не подумал, и предстоящая встреча с неведомым пока хозяином ему нравилась.
   Даже в обычном селении проходящее мимо войско всегда вызывает беспокойство. Но им хоть сказать можно, что к Гдову выступаешь, далеко на запад и для здешних земель сия тревога безвредна. Однако купца этим не проймешь. Товар в обозах казны стоит немаленькой, стен каменных вокруг него нет. А потому гость торговый – тварь пугливая. Весть о близкой войне способна намертво перекрыть торговлю по реке на половину зимы. И виноватым окажется он, государев человек Семен Зализа со своими глупыми задумками.


   Пока обоз подтягивался к воинскому лагерю, по быстро тонущей в сумерках реке, Зализа переместился со своего одинокого места к костру, на котором людишки Феофана уже закончили готовить. Смерды немного передвинули лапник и снова прикрыли шкурами. Теперь опричник мог, по крайней мере, пригласить нежданного гостя сесть погреться у огня, а не морозить его посреди поляны. Да и стемнело уже изрядно, а пляшущие языки огня давали хоть какой-то свет.
   Бояре успели настреляться вдосталь, и теперь последние из них возвращались с того берега с собранными вокруг мишени и выдернутыми из ствола стрелами.
   Парень в колонтаре, долго круживший вокруг Юли, наконец решился задать вопрос:
   – Скажи, боярыня, а вправду амазонки себе правую грудь выжигают?
   – А ты, никак, пощупать хочешь? – вскинула брови девушка.
   – Нет, нет, – шарахнулся паренек.
   – А зря, – хмыкнула Юля. – Ладно, иди сюда.
   То ли их разговора никто не услышал, то ли все достаточно поразвлеклись, но никто над латынинским новиком насмехаться не стал. Он послушно приблизился к девушке, не сводя глаз с ее груди.
   – Тебя как зовут?
   – Глеб Латынин, Никитин сын.
   – Ты куда смотришь, Глеб? Вот туда посмотри! – Юля указала на истыканную за вечер сосну. – Лук есть?
   – Да.
   – Стреляй.
   Парень помялся, но спорить не стал. Вытащил из висящего на боку колчана лук, наложил стрелу, сосредоточился и рывком вытянул вперед левую руку. Звонко тренькнула тетива, а стрела мелькнула в чащу где-то далеко, далеко левее сосны.
   – Ну и как, Глеб, сильно тебе отсутствие груди помогло?
   – Ну, не все так…
   – Ты куда смотришь? – Юля, тяжело вздохнув, кивнула. – Ладно. Попадешь с этого места в сосну, дам потрогать.
   – Так… Темно уже…
   – Ну, извини, – развела руками девушка и повернула в сторону своих товарищей.
   – Боярыня!
   – Ну, чего тебе еще?
   – А вторая… Тоже стреляет?
   – Нет, она поет.
   Подойдя к выстроившимся полукругом палаткам, Юля нырнула в желтую, извернулась внутри и высунула голову в круглый входной клапан:
   – Инга, что-то ты и вправду давно не пела.
   – Холодно чего-то, – поежилась та.
   Зима заставила-таки певицу расстаться с коротким красным платьем и переодеться в обычное местное одеяние с огромным количеством длинных юбок, душегрейку и тулуп. Правда, но голове ее вместо положенного платка плотно сидел малахай с пушистыми беличьими хвостами над висками. Зато небольшой размер ноги позволил Инге, как и лучнице, одеть местные валенки.
   – Вот именно, – поежилась Юля. – Холодно, голодно, повыть охота. У-у-у.
   – Ну так поешь, чего скулить-то? – не выдержал Росин. – Каша на всех сварена.
   – Не-а. Меня тут и без вас один тип покормить должен, – она перевернулась на спину зажмурилась и негромко запела:

     Шумел камы-ы-ыш, деревья гну-у-улись,
     И ночка ту-у-умная была.
     Одна возлу-у-у-убленная пара
     Всю ночь гуляла до у-у-у-у-тра.

   – Ты в ритм не попадаешь, – любезно сообщила певица.
   – Ну и что? Зато громко, – и Юля продолжила:

     Шумел камы-ы-ыш, деревья гну-у-улись,
     И ночка ту-у-умная была.
     Одна возлу-у-у-убленная пара
     Всю ночь гуляла до у-у-у-у-тра.

   – Поела бы ты, Юленька, – попросил Игорь Картышев.
   – Если честный, сам принесет, – улыбнулась девушка:

     Шумел камы-ы-ыш, деревья гну-у-улись,
     И ночка ту-у-умная была.
     Одна возлу-у-у-убленная пара
     Всю ночь гуляла до у-у-у-у-тра.

   – А поутру они вставали! – не выдержав глумления над музыкой, продолжила Инга. – Кругом примятая трава. Да не одна трава примята, помята молодость моя!
   От природы могучий, да еще хорошо поставленный в училище имени Гнесина голос в вечерней тишине прозвучал так, что казалось, разверзлась небо и на воинский лагерь обрушился глас небесный, мелко задрожали сосны и закружился в морозном воздухе невесть откуда посыпавшийся снег.
   – Класс, – удовлетворенно кивнула лучница. – Твоим голосом, Инга, горные породы дробить можно.
   – Голос как голос, – обиженно пожала плечами певица. – Ни один нормальный профессионал, между прочим, в микрофон не поет. Нет еще в мира зала, который не перекрывал бы обычный человеческий голос.
   – Сейчас – это точно, – с изрядной долей ехидства согласилась Юля. – О, и вправду идет!
   Побежденный в соревновании боярин, смущенно приглаживая рыжие кудри левой рукой, в правой нес большой ломоть хлеба с разложенной на нем снедью – похоже, мелко нарубленным мясом. Ноздреватая хлебная мякоть пропиталась мясным соком почти насквозь, и издавала соблазнительный запах богатого застолья.
   – Я, пожалуй, вылезу, – решилась Юля, сглотнув слюну.
   – Вот, боярыня, – воин протянул ей угощение. – Готовить сегодня все равно уже темно.
   – Ничего, поход длинный, – «утешила» его лучница и принялась за трапезу.
   Правда, ела она не мясо с хлеба, как все воины, а хлеб вместе с мясом, чем опять смутила боярина – но тому отступать было некуда, и он, немного выждав, пригладил русую курчавую бороду, пощипал себя за усы и спросил:
   – А муж-то твой кто?
   – Муж, – чуть не подавилась лучница. – С чего ты взял, что я замужем?
   – Так, – окончательно запутался боярин, – годов тебе, поди, уже двадцатый. В поход пошла. Не одна же?!
   – Слыхала, Инга? – обрадовалась девушка. – Двадцатый, говорят, пошел. Бяда.
   В двадцать лет она еще только бросила сборную, порвав с большим спортом раз и навсегда – но хвастаться этим эпизодом своей биографии отнюдь не собиралась.
   – Так что мне по-твоему, боярин, в монастырь теперь идти?
   Воин промолчал. По его мнению, именно так и следовало поступить честной девушке, которой родители до восемнадцати лет так и не нашли мужа. Если, конечно, она не хотела, чтобы вскоре о ней, как о всякой старой деве, начали расползаться дурные сплетни.
   – Тебя звать-то как, кормилец?
   – Варламом меня зовут, боярина Евдокима Батова сын.
   – Вот и познакомились, – кивнула лучница. – Меня можешь просто Юлей звать, во мне боярской крови нет. Сам-то ты давно женат? Тоже, вроде, не мальчик?
   – Рано мне еще, – покачал головой сын боярина Батова. – Не остепенился еще, двором своим еще не обзавелся.
   – М-м! – возмутилась Юля набитым ртом, вскинула палец, торопливо дожевала, и только после этого выплеснула недовольство: – Мне, значит, в монастырь, а тебе еще рано?!
   – Так ведь мне, – не понял сравнения боярин, – мне еще поместье у государя заслужить надобно, али еще как добыть, дом, двор поставить, хозяйство завести. Это вы, бабы, на все готовое приходите. Вам потребно только дом под руку взять, да детей мужу рожать.
   – А кормить? – с этими словами Юля снова вцепилась зубами в хлеб.
   – Ну, следить, чтобы готовили хорошо, – у боярина оказался совсем другой взгляд на понятие «домохозяйки».
   – Вообще, в этом что-то есть, – неожиданно согласилась спортсменка. – А то мучайся потом в общаге с дитятей и одной стипендией на троих.
   – А-а… – боярин Варлам задумался над услышанной фразой, пытаясь уловить ее сокровенный смысл, а лучница доела предложенное угощение и отошла в сторону, вытерла руки о снег. Когда девушка вернулась, воин протянул ей кожаную флягу, спрятанную в шитый бисером мешочек. – Испей, пока теплое.
   – Сладкое, – облизнула губы Юля, возвращая флягу. – Спасибо. И чехол красивый. Кто вышивал?
   – Была… Знакомая, – сгреб бороду в горсть боярин. – Лихоманка забрала.
   – Извини, – впервые за вечер смутилась сама спортсменка.
   – Лет пять прошло… – тряхнул головой воин. – У меня просьба к тебе, боярыня Юлия. Не позорь ты меня, возьми другой откуп. К чему тебе мое кашеварство? Ни тебе поесть, ни мне покоя.
   – А чего же мне тогда с тебя брать, стрелок? – развела руками лучница. – Это ты для меня сразу много желаний придумал. А мне что просить?
   – Назначай, откуп боярыня, – твердо попросил сын боярина Батова. – На все согласен. Избавь…
   – Ну, не знаю… – вздохнула Юля. – Ладно. Позорить тебя я и так не хотела. А откуп… Откуп потом придумаю. Согласен?
   – Согласен, – с хорошо заметным облегчением кивнул воин и, снизив голос, спросил: – Скажи, боярыня, а как получается у подруги твоей так громко петь?
   – Ага, – кивнула Юля, – как откуп разрешили, он сразу про подругу вспомнил!
   – Не про нее спрашиваю, – замотал головой боярин Варлам. – Про голос.
   – Голос у нее легальный, попрошу без намеков, – заявила спортсменка. – Господом даденый, отцом Никодимом благословленный. Поет она, и очень хорошо. Инга, спой пожалуйста!
   – Не буду, – покачала головой девушка. – Холодно.
   – Варлам, дай ей свою флягу. Там компотик еще горячий.
   Воин вздрогнул – так вот, просто по имени, его называли только дома, в семье. Но вслух ничего не сказал, снял с пояса флягу, протянул Юлиной подруге. Та взяла, немного попила, вернула.
   – Спасибо. Привкус медовый, приятный.
   – Сыта, – кратко пояснил боярин.
   – Спой, Инга.
   – Не хочу. Настроения нет.
   – Ты же певица, Инга! Ты всегда должна хотеть!
   – Нет, – поморщилась та. – В другой раз.
   – Ну ладно, – махнула рукой Юля. – Тогда я сама спою. Любишь песни, Варлам?
   Боярин, улыбаясь в густую бороду, кивнул.
   – Сейчас, – лучница закинула голову к темному ночному небу и старательно заскулила тоненьким голосом:

     Ой, полным полна моя коробочка,
     Есть и ситец и парча,
     Пожалей, душа зазнобушка
     С молодецкого плеча!

   – Перестань, пожалуйста, – взмолилась певица. – Уши вянут, и слова все переврала.
   – А как нужно?..
   Зимний день короток. Сумерки неспешно сгущались над покрытой прочным ледяным панцирем рекой. Куда спешить? От тьмы не уйдешь, и она все равно завладеет всем: и реками, и лесами, и заснеженными полями, и огородившимися высокими стенами селениями. Разве только кострам ночь оставит в жертву небольшие светлые круги. Ей не жалко, все равно под ее властью – весь мир.
   Зализа сидел у огня на медвежьей шкуре, по-турецки скрестив ноги, и продолжая поигрывать своим маленьким ножом, перебирая его между пальцами, перекидывая из руки в руку, отпуская и снова ловя, не давая долететь до земли. Пламя испарило изморозь с его бороды, согрело доспех и теперь красными отблесками играло на начищенных пластинах юшмана, придавая опричнику невероятно зловещий, кровожадный вид безжалостного монстра.
   Подошедший с реки купец, невысокий, но широкоплечий – скорее всего благодаря богатой шубе из пушистой куницы – увидев воеводу, аж поежился и неожиданно низко поклонился, зажав в руке высокую нерпичью шапку:
   – Здрав будь, боярин Семен Прокофьевич.
   – И тебе здоровия желаю, гость дорогой, – кивнул Зализа. – Садись к огню, угостись, чем Бог послал, расскажи, кто таков, из каких земель, откуда и куда путь держишь?
   То, что купец знал его по имени, опричника не удивило. Коли по Луге дела свои торговые ведет – не может не знать.
   – Нынче я из Персии, Семен Прокофьевич. Милостью государя нашего Ивана Васильевича, по Волге наши струги ходят ноне невозбранно до самого моря, и торговля стала ох как хороша, – вежливо, без особого подобострастия выразил свое благожелательное отношение к власти купец. – Привез по осени бумагу сарацинскую, доспехи и оружие кузнецов тамошних, а так же шелка невесомые. Хочу, пока зимний путь стал, лишний товар в Ганзу перепродать, а то летом туда ходить недосуг.
   Купец засунул руку за ворот огромной шубы, способной вместить никак не меньше трех взрослых людей и извлек резную деревянную шкатулочку, открыл крышку и ловким отработанным движением выдернул оттуда невесомое шелковое покрывало. Покрывало раскрылось в воздухе и, паря над шкурами, стало неторопливо опускаться вниз. Таким же умелым жестом гость сдернул его к себе, не дав коснуться земли и опустил назад в шкатулку. Хлопнула, опустившись, крышка и купец, слегка склонив голову, протянул ее опричнику.
   – Прими от меня скромный подарок, Семен Прокофьевич, не чини обиды. Я, Кондрат Логинов, сын Василия, много хорошего о тебе слышал.
   – Ну, спасибо, гость дорогой, – принял подношение Зализа. – Стало быть, из Новагорода путь свой держишь?
   – Из него самого, Семен Прокофьевич. Волхов, почитай, до самого дна опять промерз, ладьи на берегу весеннего солнца ждут. Вот, решил пока мелочной торговлей побаловаться. Двенадцать саней всего в обозе, да еще пара людишек на подхвате.
   «Пара людишек на подхвате» почти наверняка означало двух доспешных всадников при оружии, а то еще и с рогатинами. Да и те, что на санях, наверняка тоже из бывалого люда: трусы за тридевять земель с товаром не ездят. И сразу возник у опричника вполне резонный вопрос: а сам-то торговец нигде по пути не поозоровал? Хотя, если с Новагорода идет, то плохого дела сотворить не мог – негде. Тут всего-то, почитай, полтора десятка верст, да и дорога накатанная. Давно бы погоня по следу шла, дабы татя в допросной избе на дыбу подвесить.
   – Что слышно в городе хорошего, Кондрат Васильевич?
   – Мор черный наконец-то ушел. Почитай, несколько недель никто не кашляет. Построены две церкви, деревянная на Скудельницах во имя Жен Мироносиц и каменная на Печерском подворье во имя Одигитрии Богородицы.
   – А плохих вестей до Новагорода не доходило?
   – У низовских опять смута какая-то в Москве, сеча случилась недавно с литвинами. А так все спокойно…
   Теперь о роду-племени торгового гостя можно было не спрашивать. «Низовские» – именно так новгородцы называли весь остальной мир. Все московские, киевские и владимирские смуты, войны, татарские набеги проходили у них под одним понятием: «у низовских опять смутно», и они запросто могли не заметить смены хозяина московского трона, или опустошительной эпидемии на всей остальной Руси. И хотя дед нынешнего Ивана Васильевича, Иван Васильевич по прозвищу Грозный привел полвека назад под стены Новагорода немалое войско, научив северян называть себя и своих потомков подданными Москвы, нет-нет, да и вспоминали в вольном городе былые времена.
   Пожалуй, впервые в жизни опричника порадовало, а не покоробило чванство новгородца. Про болезнь государя они могли ничего и не знать – просто не обратить внимания – и дурных вестей по земле не разносили.

     А поутру они вставали,
     Кругом примятая трава.
     Да не одна трава примята,
     помята молодость моя!

   Звонкий голос, разорвавший тишину совсем рядом, едва не оглушил собеседников. Купец от неожиданности пригнулся, да и Зализа, уже успевший познакомиться с голоском иноземной девицы, тоже вздрогнул.
   – Что это? – ошарашено поинтересовался торговый гость.
   – Девки балуются, – небрежно отмахнулся опричник. – Про купца Баженова к тебе, Кондрат Васильевич, вестей не доходило?
   – Ну как же не доходило! – всплеснул руками гость. – Илья Анисимович немалую артель людей мастеровых с собою увел, скобяного товара скупил несчитанно, одних гвоздей два бочонка, да камни мельничные, да сало и жернова. Зерна еще взял полсотни кулев, и хряков много живьем. Сказывают, намедни еще уходить собирался.
   – Странно, почто же я его не встретил? – удивился опричник.
   – Может, разминулись? Может, он не ввечеру, а поутру отправился?
   – Тогда могли и разминуться, – признал Зализа.
   – Вы, Семен Прокофьевич, – осторожно поинтересовался купец, – вниз по Луге, смотрю, рать ведете?
   – Ни к чему это, – покачал головой опричник. – Луга река спокойная, на ней отродясь ничего не случалось. Просто на смотр поместное ополчение собрал, благо место здесь удобное.
   Торговый гость вежливо кивал, но в глазах его затаилось недоверие – незнамо ему, что ли, как смотры проводятся? Уходить ради этого в леса вовсе ни к чему.
   – Я вблизи в круг встану, Семен Прокофьевич, – оставив при себе сомнения, испросился купец. – Рядом с ратью ночевать завсегда сподручнее.
   Тут ночную темень опять разорвал девичий голос, заставив Кондрат Васильевича испуганно пригнуться и несколько раз перекреститься:
   – Свят, свят…

     Ой, полна, полна коробушка,
     Есть и ситцы и парча.
     Пожалей, моя зазнобушка,
     Молодецкого плеча!

   Похоже, Юле удалось-таки переломить упрямство певицы и заставить ее продемонстрировать свои возможности. Говорить что-либо теперь оказалось невозможно и Зализа выразил свое согласие простым кивком. Купец торопливо направился к саням.

     Выди, выди в рожь высокую!
     Там до ночки погожу,
     А завижу черноокую —
     Все товары разложу.

   Чистый, звонкий и насыщенный голос перекрывал все звуки, раскатываясь на десятки верст в стороны, и далеко в Раглицах не успевший прикрыть сарай мужик удивленно поднял голову, не понимая, откуда доносится девичий голосок, а деревенские собаки откликнулись дружным лаем.
   Утро началось со звонкой песни горна. На этот раз он нисколько не хрипел – похоже, отогрелся за ночь у костра. Кавалер Иван стремительно поднялся, передернул плечами, прикрытыми толстой шерстяной рубахой, перекрестился на стоящий в углу палатки складень. Легко выдохнул – изо рта вырвалось облачко пара. Холодно. Хотя, конечно – высокая жаровня за ночь выгорела полностью, а снаружи разводить костры близко к стенам палатки нельзя, загорятся.
   Откинулся полог, внутрь устремились орденские сервы, знающие, что командующий армией всегда встает вместе с сигналом трубача. Следом вошел его оруженосец, Курт де Лекс, мальчишка из семьи бедного австрийского дворянина, рассчитывающий честной службой заслужить-таки право вступить в Орден.
   – Ночью в лагере ничего не случилось, мой господин, – поклонился Курт.
   «Хитры пути твои, Господи…», – подумал рыцарь, глядя на оруженосца и покачивая головой.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное