Александр Прозоров.

Земля мертвых

(страница 3 из 28)

скачать книгу бесплатно

   В палатке на столе стоял большой казан с еще горячей пшенной кашей – догадался кто-то мастеру несколько порций принести. Тарелок, по крестьянскому обычаю, никому не полагалось – только ложки. А вот низкие пластмассовые стаканчики правила фестиваля разрешали – как предмета, без которого существование цивилизации невозможно.
   – Ну, мужики, – предложил Немеровский, разлив по стаканам первую бутылку, – за Великую Русь.
   Выпив, мужчины взялись за ложки и навалились на кашу, временами вспоминая армейское прошлое:
   – Представляете, полгода каждый день: каша, каша, каша. Мы все мечтали: хоть бы картошечки дали! Потом подходит осень, дают картофельное пюре, – улыбнулся один из патрульных. – Все орут: ура! Потом на следующий день картошка, и на следующий, и на следующий. Через два месяца все начинают скулить: хоть бы кашу дали!
   – А нас на Ангаре одной капустой кормили, – с придыханием сообщил Миша. – Я ее до сих пор видеть не могу!
   – Нас из Ахтубинска несколько раз на уборку арбузов возили, – не удержался от своей истории Костя Росин. – Местные сказали: ешьте, сколько сможете. Мы так обожрались, что ходить не могли!
   – Счастливчики, – откликнулся Никита Хомяк. – А у нас под Мурманском кроме мха ничего не росло.
   – Мужики, – Немеровский откупорил следующую бутылку. – Думаю, нам нужно выпить за бескрайние просторы нашей земли, что лежат от полюса почти до Индийского океана, от Тихого океана и до Атлантического.
   – Это ты загнул, Миша – рассмеялся один из милиционеров. – Откуда Атлантический океан взялся?
   – Может, чуть меньше, – не стал спорить ратник. – Но не на много.
   – Ладно, – согласился патрульный, – за нашу землю!
   К тому времени, когда ложки застучали по дну казана, мужчины успели приговорить четыре бутылки, а разговоры ушли в чистую науку: считать Черное море частью Атлантического океана, или нет?
   Внезапно все звуки перекрыл чистый и ясный женский голос:

     Матушка родимая, дай воды напиться,
     Сердце мое, ох бросает в жар.
     Долго гуляла в темном я саду,
     Думала на улицу век не поду!
     Теперь же под вечер аж пятки горят!
     Ноженьки стройные в пляску хотят!
     Я пойду на улицу, к девкам я пойду,
     Голосом звонким я им подпою!

   Вот уж что-что, а голос был действительно звонкий. От таких лопаются хрустальные бокалы и рассыпаются люстры. Росин поднялся из-за стола, оставив остальных спорить о географических терминах, вышел на воздух.
   На Неве зажглись бакены, бросая во мрак алые огоньки, на том берегу и на острове четко пропечатывались прямоугольники освещенных окон.
Несколько горящих на поляне костров не могли справиться с ночной мглой, и лишь придавали окружающему миру ощущение обжитости.
   Песня растекалась от костра на берегу, и мастер спустился к своим дружинникам.

     Выйду на улицу – солнца нэма,
     Парни молодые свели меня с ума!
     Выйду на улицу, гляну на село,
     Девки гуляют и мне весело!

   Пела, оказывается, та самая девушка в коротком алом платье, еще днем обратившая на себя внимание мастера. Пела легко, без напряжения, сидя на чьей-то стеганке и прикрыв ноги выделенной кем-то курткой.
   – Знакомьтесь, мастер, – прижав ладонью струны гитары, окликнул Росина Игорь Картышов, бывший танкист, прошедший Афганистан и Чечню, горевший и на чужбине и на родине, но тем не менее при первом же сокращении отправленный в запас. Лицо его после ожогов выглядело устрашающе, но характер оставался спокойным до флегматичности. – Племянница моя, Инга. Учится в Москве, в Гнесина, приехала отдохнуть. Хотела познакомиться с принцем, вот я ее с собой и взял.
   Вокруг костра засмеялись.
   – А вы что, принц? – встрепенулась Инга.
   – Предположим, я князь, – сел на траву Костя. – Устраивает?
   – Нет, Игорь обещал, что настоящий принц будет, без обмана.
   – Ну, не знаю, – покачал головой Росин. – У славян только князья были, у ливонцев демократия, у викингов ярлы. Даже не знаю, что и предложить.
   – Так шведы завтра приедут! – вспомнил один из дружинников. – У них конунг, то есть король. А где король, там и маленькие принцы плодятся.
   – Это мысль, – кивнул Костя. – Вот только порубим мы их всех в капусту.
   – Зачем? – удивилась певица.
   – Чтобы не приезжали. Земля-то наша!
   – Вас послушать, так всех туристов на столбах нужно вешать, – поморщилась Инга. – Чтобы в чужие страны не ездили.
   Вокруг костра снова взорвался смех.
   – Так что, Инга, – предложил Росин, – если всех принцев порубаем, на князя согласишься? У меня княжны нет…
   – Много вас таких, умных, – хмыкнула девушка и отвернулась к дядюшке: – Ты «Лето» помнишь?
   Игорь кивнул и ударил по струнам:

     Холодные тучи по небу плывут,
     На крыльях печали разлуку несут
     Еще одно лето простилось со мной,
     Взмахнув на прощанье косынкой цветной
     Зачем это лето в снегах я ждала,
     Зачем это лето рябиной цвела…

   Хотя темп песни был весьма бодрым и веселым, Росин почувствовал, как у него слипаются глаза. Сегодняшний день получился долгим и трудным, выпитая пополам с «тархуном» водка оказалась последним штрихом, уже неподъемной для организма тяжестью.
   – Как хочешь, – с деланной обидой поднялся на ноги мастер, ушел в свою палатку и, не обращая внимания на продолжающийся за столом спор, рухнул на незастеленную раскладушку.


   Шея болела так, словно ему свернули голову, и в первый миг Леша подумал, что он умер, и его бездыханное тело лежит на сырой земле. Правда, уже в следующее мгновение он осознал полную несуразность этой мысли: если он умер, то кто ее думает? Именно поэтому младший сержант Алексей Рубкин, сотрудник кировского РУВД, оперся руками о влажную от росы траву, оторвал голову от корня и осторожно выпрямился. Вывернутую из-за неудобной опоры голову удалось благополучно вернуть в обычное положение, милиционер попытался оглядеться, и сознание захлестнуло новым испугом: ослеп! Все вокруг словно задернула матово-белая пелена, сквозь которую не удавалось разглядеть ничего дальше трех-четырех метров. Младший сержант далеко не сразу осознал, что туман вокруг самый настоящий, природный, сочный и густой; свидетельствующей о наступлении теплого солнечного дня. За прошедшие секунды Рубкин раз пять успел дать себе слово насухо завязать с выпивкой, если с глазами все обойдется и на этот раз. Такое обещание он давал себе довольно часто – но выполнить его все как-то не удавалось.
   На земле всхрапнули – это Никита Хомяк наслаждался объятиями Морфея, подложив под голову туго свернутый тулуп, и накрывшись куском потертого брезента. При взгляде на собутыльника немедленно прорезалась острая головная боль, и Леша стал пробираться к реке, чтобы засунуть башку в прохладные воды.
   Сориентироваться в тумане оказалось не так-то просто. Вскоре патрульный обнаружил, что идет вдоль берега – сперва он наткнулся на загородку рыцарского поля для поединков, а чуть дальше – на спящего на надувном матрасе под шерстяным пледом ливонца. Рядом с ландскнехтом лежали короткий широкий меч и бутылка «Тархуна». Милиционер подобрал и то, и другое, откупорил бутылку и выпил ее в несколько глотков. На душе стало немного легче – Леша воткнул меч в землю рядом с головой безмятежно спящего воина и двинулся дальше, приняв значительно левее.
   Однако вскоре со стороны стоящего на взгорке поселка ему померещились странные звуки: какие-то стуки, испуганные и торжествующие выкрики, трудно различимые из-за расстояния. И вряд ли в пять часов утра это были звуки от строительных работ. После короткого колебания Рыбкин быстрым шагом направился на звук. Но когда он миновал индейские вигвамы и стал продираться сквозь неожиданно густые заросли кустарника, впереди раздался самый настоящий жалобный бабий вой – и патрульный рванулся вперед. Несколько десятков шагов – он пробежал мимо плетня и низкого сарайчика, на углах которого плясали языки пламени и увидел четверых одетых в доспехи бородатых мужчин. Они разложили прямо на низкой стоптанной траве жалобно скулящую обнаженную девушку. Двое держали ее за руки – точнее, просто наступили на руки около запястий, один деловито насиловал, а еще один молча наблюдал за этим зрелищем.
   – От блин, – тяжело ругнулся Алексей, расстегивая кобуру и доставая своего «Макарова». – Значит, на подвиги все-таки потянуло? Ну-ка, бросьте свои железяги и поднимите руки.
   Наблюдавший за сценой насилия воин повернул голову на голос, хмыкнул и двинулся навстречу милиционеру, неторопливо вытаскивая из ножен меч. Одежду его составляла длинная кожаная куртка с большими сверкающими дисками на груди и несколькими металлическими пластинами на подоле. Ноги до колен прикрывали серые сапоги, а выше белела голая кожа. Нечесаная голова насильника настолько поросла волосами, что из черных кудрей выглядывали только кончик носа на лице, да сверкали глубоко посаженные узкие глаза.
   – Стоять! Руки вверх, – повысил голос Рубкин и передернул затвор. – Стой, брось оружие! Стрелять буду!!!
   Воин все равно приближался, играя узким, чуть изогнутым обнаженным клинком. Патрульный поднял пистолет над головой и выстрелил. Мужчина недоуменно остановился, потом двинулся дальше. Леша выстрелил еще раз. Мужчина опять остановился, вглядываясь в странное оружие, а потом рывком метнулся вперед, вскидывая саблю. Рубкин торопливо выстрелил ему в грудь два раза подряд. От сильных ударов воина откачнуло – но он удержал равновесие и снова тронулся в наступление. Алексей направил оружие на него и принялся давить на спусковой крючок, пока боек сухо не щелкнул в пустое место.
   От каждого выстрела мужчину откидывало на шаг, еще на шаг, и в конце концов он все-таки упал на спину, широко раскинув руки. Алексей, видя как двое удерживающих девушку насильников сошли с ее ног, торопливо поменял обойму, передернул затвор:
   – Лежать, лицом вниз! – и, не дожидаясь ответа, сделал несколько выстрелов им по ногам.
   Оба врага повалились, а последний, сильным ударом в лицо сбив девушку на землю, поднялся, вынул саблю, небрежным движением вспорол обесчещенной жертве живот и повернулся к Рубкину. В этот миг в голове того и вспыхнули слова местного «мастера»: «В голову стрелять надо!».
   Милиционер, раздвинув ноги, словно на тренировке, вкинул пистолет, поймал на мушку переносицу убийцы, и плавно нажал на спусковой крючок.
   Тах! От головы в стороны полетели кровавые ошметки, а насильник медленно осел вниз.
   – Вот так! – Рубкин спрятал оружие, оглянулся на вовсю полыхающий сарай, но в первую очередь подошел к раненым бандитам и, грубо перевернув их на живот, быстро завел заскорузлые руки за спину и сковал наручниками. – Сказал бы я вам про ваши права, но вы их теперь не имеете.
   Послышался топот – патрульный повернул голову на звук и увидел еще одного бандита, в металлическом шлеме, кольчуге из больших плоских колец и обмотках. В руках преступник сжимал точно такую же прямую саблю, как и предыдущие.
   – В магазине они их что ли покупали? – пробормотал Рубкин, доставая штатное оружие.
   Из-за полыхающего сарая на дорожку выскочило двое пареньков в замшевых штанах и куртках. С тем же презрением к человеческой жизни, что и предыдущий бандит, этот полосонул ближайшего мальчишку своим клинком. Бедолага, так и не успев понять, в чем дело, схватился за горло и рухнул в пыль. Его друг, ловко извернувшись, с разворота ударил воина пяткой в голову. Тот небрежно подставил под удар железную шапку, после чего с силой рубанул поднятую ногу клинком. Второй индеец упал на землю рядом с предыдущим.
   Алексей, не дожидаясь продолжения, вскинул «Макарова» и с пяти метров несколько раз выстрелил бандиту в лицо. После третьего выстрела тот взмахнул руками и свалился поверх своих жертв.
   – Сколько же тут этих сумасшедших? – милиционер извлек обойму. В ней оставалось два патрона. Еще один в стволе. Рубкину стало по-настоящему страшно.

   Близкие выстрелы разбудили в лагере далеко не всех. Из палатки выскочили милиционеры, принялись крутиться, пытаясь понять в тумане, куда бежать и что происходит. Следом за ними вышел сонный Росин. Поднял голову с тулупа Хомяк. Кто-то зашевелился у костра на берегу, поднялись несколько человек в стане ливонцев. От индейских вигвамов доносился шорох кустов – встревоженные мужчины лезли на холм.
   Еще несколько выстрелов разорвали утренний покой. Все одновременно повернули головы в сторону холма.
   – Пожар!!! – откинул брезент Никита и со всех ног кинулся к своему дому.
   Следом устремились патрульные. Костя чуть поотстал, доставая телефон и пытаясь вызвать пожарных – но сотовый почему-то никак не хотел подключаться к линии.
   Туман продолжал стелиться по поляне и реке, но верхушку холма не скрывал – короткая схватка индейцев с чужим латником произошла фактически у всех на глазах.
   – Серый, Мишку и Вареника убили! – заорали со склона индейцы, начисто забыв, что их вождя зовут Длинное Перо. – Насмерть!
   – Черт! – Росин убрал телефон и кинулся догонять ментов.

   Из сарайчика высунулось двое бородатых мужчин.
   – Стоять! – скомандовал Рубкин, вскинув пистолет. Неизвестные не подчинились и теперь, после трех совершенных у него на глазах убийств, патрульный выстрелил без малейших колебаний.
   Тах! – один из бандитов осел вниз. В дверном проеме стал виден испуганно мечущийся в сарайчике поросенок. Тах! – второй, опять же, не поднял руки, а побежал с топором на Алексея. Патрульный выждал, тщательно прицеливаясь, и нажал на спуск: тах! Воин споткнулся и упал. Все, патроны кончились.
   Распахнулась дверь избы, на улицу выскочило сразу трое бандитов – все бородатые, в округлых металлических шлемах. Двое в доспехах, один в бордовом ватнике. Эти тоже были с топорами.
   – Вот и все, – понял Рубкин, убрал бесполезный пистолет в кобуру и машинально застегнул.
   Разбойники, похоже, считали, что кроме них и Алексея в деревне больше никого нет – а потому пробравшиеся вдоль дома индейцы, сняв с плетней длинные слеги, смогли подкрасться сзади и нанести удары по головам двум бандитам. Третий развернулся навстречу к новому врагу – индейцы кинулись бежать. Разбойник попытался их догнать – но навстречу ему поднималось сразу двое вооруженных мужчин, причем один – в пластинчатых доспехах.
   Леша кинулся к плетню и схватил с него тяжелую слегу.
   – Никита, брось топор, – посоветовал мастер, глядя, как заметался попавшийся в ловушку враг. – Топорище у тебя короткое, не достанешь. А он тебя срежет. Кистень возьми. Да меться в руку, каску ты ему не пробьешь.
   – А-а! – бандит кинулся на Хомяка, но милиционер метнул ему в ноги слегу, и сбил врага с ног. Все трое навалились на взбесившегося участника фестиваля, прижали к земле. Рубкин застегнул наручники:
   – Все! Вот только что с теми двумя делать? – он кивнул на оглушенных слегами грабителей. – У меня «браслетов» больше нет.
   – У индейцев ремешки спроси.
   Со стороны реки послышалась беспорядочная стрельба. Все трое кинулись на звук, но их помощь уже не потребовалась – перед двумя милиционерами валялись еще трое бандитов, причем двое подавали признаки жизни.
   – Степа, дай наручники, – попросил Леша. – У меня там еще двое лежат.
   Патрульный с лычками сержанта молча протянул подчиненному блестящие «браслеты», а сам повернулся к Росину:
   – Ну и как вы все это объясните, гражданин мастер?
   – Это не наши ратники, не наш клуб, – покачал головой Костя. – Я не знаю, что им в голову втемяшилось.
   – Как это не ваш, если они и при доспехах, и с мечами?
   – Это палаши. [18 - Палаш – в дословном переводе с польского: то ли меч, то ли кинжал. Рубящее и колющее холодное оружие с прямым длинным клинком. Может иметь двустороннюю, одностороннюю и полуторную заточку. Длина клинка – до 85 см.]
   – Эй подождите, – растеряно толкнул мастера Никита Хомяк. – А где моя деревня?
   В самом деле, в горячке схватки никто не обратил внимание на то, что на холме, в окружении сараев, стояло всего лишь две грубо рубленные и крытые дранкой [19 - Дранка – деревянные пластины для кровли. Изготавливаются так: берется деревянный чурбачок и аккуратно расслаивается вдоль волокон на деревянные пластины толщиной от сантиметра до трех. Затем получившаяся «черепица» укладывается на крышу. Дранка использовалась для любых домов – от бедняцкой хижины до царского дворца или церковного купола. Хозяева побогаче украшали нижний край деревянных пластин, видимый снаружи, разнообразной резьбой.Соломенные или иные кровли использовались только в южных, бедных лесом землях Руси.] избы.
   Росин растеряно зажевал губу.
   – Может, мы заблудились? – с надеждой поинтересовался Хомяк.
   – Где? – развел руками Костя, но на всякий случай оглянулся на лагерь. Нет, лагерь был здесь на месте. А вот деревня на холме – нет.
   Никита, глядя ему за спину, округлил глаза.
   – Постойте-постойте… – порыв ветра опять разорвал туманную пелену над водой. – Смотрите!
   – Что там?
   – Бакенов нет на реке! И щитов навигационных тоже. А еще на острове и на том берегу дачи стояли. А сейчас сплошной лес колышется.
   – Ничего, в прокуратуре разберутся, – пообещал сержант. – Пойдемте со мной, понятыми вас пока запишу. А ты Стас, – обратился он к другому своему напарнику, – иди в центральную сообщи, пусть бригаду присылают.
   – Ага, понял, – патрульный с погонами рядового ушел в сторону просыпающегося лагеря, а оставшиеся люди двинулись в сторону домов.
   – Ничего не понимаю, – крутил головой Хомяк. – Вот здесь, вместо этих столбов с сетями, стояла хибара буржуя. Рядом Лупаска дом, сруб кирпичом обложенный. Дальше мельничий двор, магазин. Вы же сами магазин видели! Это что шутка, да? Костя, перестань!
   – Никита, ты за кого меня принимаешь? За Коперфильда? Куда я, по-твоему, кирпичные дома деть могу?
   – Пошли, пошли, не отставайте! – поторопил их сержант, поднимаясь на приступку перед дверью дома.
   – Смотрите! – Росин указал на деревянные петли, на которых держалась дощатая дверь. В бревнах был вырезан небольшой паз, туда вставлен деревянный штырь. На штыри и одевались торчащие из двери деревянные «лапки» со сквозными дырами. – Ч-черт, первый раз такое вижу.
   – Давай, зубы мне не заговаривай, – Степан вошел в дверь и издал возмущенный стон. Росин и Хомяк сунулись следом.
   Темная изба с затянутыми чем-то, напоминающим пергамент, окнами состояла из одного помещения, в центре которого стояла сложенная из крупных камней большая прямоугольная печь, заваленная сверху грудой тряпья. А на полу лежали мертвые тела: двое мужчин в полотняных рубашках, залитых кровью; женщина, отрубленная голова которой продолжала покачиваться рядом с плечами и, что самое страшное – дети. Четверо детей в возрасте примерно от трех до десяти лет.
   – Кто это сделал?! – повернулся сержант к Росину, хватаясь за кобуру. – Кто это сделал, мастер хренов?!
   – Что ты на меня орешь?! – повысил голос Костя. – Я тебе что, моххабит недорезанный, детей убивать?!
   – Твои это! С придурью! Мечами поиграть захотелось!
   – С ума сошел?! Не могут русские таким заниматься! Да я им сам глотки перегрызу, тварям! На улице они лежат, забыл?
   Люди все вместе выскочили на пыльную утоптанную землю. Сержант остановился рядом с закованным в наручники бандитом, несколько раз пнул его ботинком в бок:
   – Ты кто такой? Откуда? – но пленник тихо рычал, что дикий зверь.
   – А вот здесь, – Хомяк указал на догорающий сарай, – стоял мой дом. С подземным гаражом, два этажа. Три машины кирпича заказывал, не считая фундамента.
   Ситуация казалась настолько бредовой, что Никита даже не проявлял беспокойства. Ну куда могла исчезнуть целая деревня в несколько дворов? И если ее снесло некое стихийное бедствие, украли инопланетяне, разбомбила авиация НАТО – то кто аккуратно разровнял землю, засадил травой и поставил вместо каменных деревянные дома?
   – Мастер, вы здесь? – поднялся со стороны реки Игорь Картышов. – Идите ко мне, посмотрите.
   – Стоп, без меня никуда не ходить! – предупредил сержант, направился ко второму дому, заглянул внутрь и испуганно шарахнулся назад. – Гдатская сила, и здесь тоже… А что у реки?
   – Пошли, посмотрим, – позвал Игорь, спускаясь обратно к воде.
   У самого берега, привязанная с толстой березе, покачивалась большая лодка – метров десять в длину, трех в ширину, с высокой мачтой. Никаких надстроек-кают на ней не имелось, но перед мачтой стоял небольшой парусиновый навес. Росин сразу обратил внимание на толстые пеньковые канаты, полотняный парус, на прицепленные к бортам круглые щиты, на лежащие на дне две граненые пищали. Похоже, это судно собирали по всем правилам в каком-то реконструкторском клубе.
   – Неужели новгородские ушкуйники? – покачал он головой. – Они что, белены объелись?
   – Кто-кто? – навострил уши сержант.
   – Утром несколько лодок должно было из Новгорода подойти, – пояснил Росин. – Шведскую высадку изображать. Вот что мы сделаем: Игорь, иди к стоянке «Глаза Одина», попроси их взглянуть на этот кораблик. Может, признают, видели на каком-нибудь сборище. И скажи, пусть все в лагере доспехи оденут. Мало ли еще какие психи объявятся…
   – Здесь я отдаю приказы! – повысил голос сержант.
   Игорь кивнул и побежал в сторону поляны.
   – Ну… – запнулся милиционер, потом зло сплюнул и пошел следом.
   Лагерь просыпался. Кое-кто еще только потягивался, брел к реке, умываться, предвкушая веселый интересный день, но многие уже знали о случившихся поутру убийствах и озабоченно обсуждали случившееся. Совет надеть доспехи был воспринят как сигнал явной и вполне реальной опасности – впрочем, совершенно правильно.
   – Степа, центральная не отвечает, – кинулся навстречу командиру патрульный. – Кажется, рация накрылась: вообще ничего не слышно, только треск.
   – Гдатская сила, этого только не хватает! – выругался сержант. – Ну-ка, дай я попробую…
   Пока начальник патруля орал в микрофон рации, Росин достал свой сотовый, попытался набрать номер, но телефон упрямо не подключался к линии. Тогда Костя отошел к палатке, потряс за плечо спящего там на раскладушке Немеровского:
   – Миша, у тебя «труба» с собой?
   – А-а, мастер? – продрал глаза тот. – С собой. А что?
   – Вызови «скорую». Скажи, есть раненые. С огнестрельными ранениями.
   – Огнестрельные?! – сел на постели Миша. – Откуда?
   – Ты «скорую» вызови, – попросил Росин. – Потом расскажу.
   На улице вокруг палатки мастеров и рядом с милицейской машиной начала потихоньку собираться толпа. В основном из тех, кто приехал на фестиваль из любопытства или заодно с друзьями.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное