Александр Потемкин.

Человек отменяется

(страница 5 из 44)

скачать книгу бесплатно

   Ах, господа, услышать такое… И не с экрана, не по радио, а в натуре, перед собой! Ну, разве не удовольствие? Разве это не праздники сознания? Спасать Россию… Ах, как забавно! Сколько этих спасителей! Погубят, это уж точно. А впрочем, ну и что? Сознание мое, однако, воспалялось и все настойчивее требовало удовлетворить сокровенное желание – издеваться, издеваться и еще раз издеваться над всеми! Тем более внешние обстоятельства способствуют этому.
   – Мне, Андрюша, ура-громкие слова не нужны, – начал я, небрежно переходя на «ты». – Ты, любезный, о гарантиях подумай. Что можешь такое предложить, чтобы и я, и мои друзья, которые деньги в тебя вкладывать станут, уверены были, что ты нас не кинешь, что мы за решетку не попадем… Что наши интересы защищать станешь. Ну, а мы, соответственно, твои! Так и проживем век вместе. Но чтоб ты знал наперед: у меня такая скверная натура, и ее изменить совершенно нельзя, что мне после твоего избрания нет-нет, а в кругу друзей захочется назвать тебя крепким словцом. Например: «Ну и дурень наш президент», или «балбес он поганый», или «жопошник он вертлявый». Тебе шпики наверняка донесут, так чтоб помнил особенности спонсора. Ведь я без злобы, а так, для куража…
   Признаться, я специально вбросил слово «жопошник», чтобы на его реакцию посмотреть. Интересно было, зацепится он за это слово или пропустит мимо ушей? Подождал, подождал. А он молчит. «Пропустил, значит», – подумал я. Тут восторг закипел в моей душе: надо эту тему-то тогда и продолжить. Ха-ха-ха! Что-то подозрительно показалось мне, что он на слово это никак не отреагировал. А как же, господа? Ведь поймал, а теперь дожать надобно».
   – Zhi wei – по китайски «служебное положение». Так вот, Андрюша, твое служебное положение главы государства обяжет тебя быть кристально чистым и непорочным. Согласен?
   – Да! – его лоб морщился.
   – Значит, появление в печати, в других СМИ и в публичных местах информации, подтверждающей, что у тебя есть пороки, тебе абсолютно нежелательно.
   – Правильно, – его подбородок заострился.
   – Выходит, что, владея таким информационным носителем в контролируемом тираже, мы могли бы быть уверены, что обладаем железными гарантиями твоей управляемости, лояльности и дружбы. Так-с?
   – Ну да! – уныло пробурчал он.
   – Вот ты сам ответил на вопрос о наших гарантиях. Итак, мне нужна запись на пленке – и твой голос, и изображение – чего-то такого низменного, омерзительного, что тебя может тотально скомпрометировать в глазах всей российской общественности. Тогда, как говорится, мы будем держать тебя за яйца и сможем инвестировать в тебя капитал. Иначе ничего не получится. Никто рисковать не станет. Президент в России очень опасная должность для обычного гражданина. С этим мнением ты, надеюсь, согласен. Газеты пестрят наездами на предпринимателей разного калибра – от олигархов до середнячков.
   Николаев не отвечал.
Казалось, он лишился воли.
   Я упрямо смотрел в его глаза. Они потеряли прежний блеск, затуманились; губы обвисли, подбородок опустился под узел галстука, капли влаги застряли на ресницах. По всему чувствовалось, кандидат на высший пост полностью потерял себя.
   Я ждал этого и про себя хохотал над его растерянным видом. «И это беспомощное существо – венец природы? Кто эту чушь утверждает? Кто отстаивает этот постулат? Ха-ха-ха. Передо мной биологическая масса! Тьфу!» Я начал разжигать свое воображение. А оно уже рисовало картины самой низменной потехи.
   – У вас есть что-то конкретное? – наконец выдавил он вполголоса, а затем откашлялся.
   – Уже сказано, – ответил я, – перед камерой и микрофоном ты должен скомпрометировать себя самым постыдным образом. Сотвори что-то такое, от чего все россияне отшатнулись бы как от чумы. Как от холеры! Чтобы в случае обнародования этой пленки ты потерял бы и власть, и авторитет мгновенно. Чтобы у тебя не было никаких шансов на политическое будущее. Да! Но я ничего не требую. Это ты ставишь вопрос о спонсорстве своей избирательной кампании. Не забывай – половина страны мечтает о президентстве. Главное место в Кремле снится десяткам миллионов наших соотечественников. Но лишь единицы способны финансировать такую гигантскую избирательную кампанию. Оплачивать ее с уверенностью в успехе! Думай! Я хочу, чтобы ты сам предложил сюжеты, в момент уничтожающие твою личность, твой статус россиянина номер 1. Кстати, торопись. Я не могу долго ждать. Бизнес не терпит неопределенности.
   – А можно этот вопрос решить как-нибудь иначе? – робко взмолился он.
   – На голый крючок рыба не клюет, – заявил я без тени сомнения в голосе.
   Тут у него стал такой жалкий, такой мизерный вид! Я еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться ему прямо в лицо. «Дай ему власть, как он преобразится, скольких людей погубит, оскорбит. Ну и сволочь же ты, Николаев. Чувствую, на все пойдешь ради власти и денег!»
   – Говори! – потребовал я. Надежда услышать что-то самое невероятное не покидала меня. Я опять уставился на него. Чтобы еще больше его напрячь, взглянул на часы и показал ему три пальца.
   – Уже три часа? – подавленным голосом спросил он, растаявший во времени и пространстве.
   – Нет! У вас три минуты, Николаев! – язвительно бросил я.
   – Помогите мне, Иван Степанович. В голову ничего такого не лезет.
   – Кресло президента видишь?
   – Да!
   – Кремль перед глазами?
   – Да!
   – Россия соблазнительна?
   – Да!
   – Хочешь ею владеть?
   – О да, хочу! – тут он застенчиво улыбнулся.
   – Компрометируй себя всеми средствами, тогда получишь.
   – Как? – вскрикнул он.
   – Самым невероятным образом! А как же еще? Да! Но на самом деле в том, чем ты будешь заниматься перед камерой, нет ничего необыкновенного. Это с разной периодичностью совершает десять-пятнадцать процентов россиян. Бургомистр Берлина этим делом занят, видимо, ежедневно и публично об этом рассуждает.
   – Что, секс с мужчиной? – как-то буднично спросил он. Таким тоном интересуются вполне обыденным мероприятием.
   – Да! – сказал я, слегка опешив от его реакции.
   – И это все?
   Но тут я взял себя в руки и заявил:
   – Нет! Это лишь начало. – И уже ломал голову, что бы еще такое жуткое придумать.
   – Что еще? – В его голосе даже интерес появился.
   – Я должен снять на видео, как ты берешь взятку за должность главы администрации Московской области.
   – Так! – совсем было успокоившись, произнес он.
   – Еще секс с несовершеннолетней.
   – Понятно. Все? – Николаев встал, глаза его опять заблестели, похоже, он даже размечтался.
   – Нет, не все. Необходимо извиниться перед грузинами за аннексию Абхазии и Южной Осетии.
   – Позвольте лишь за Южную Осетию. Недавно приобрел полтора гектара под цитрусами в сухумском предместье. С абхазами ссориться не хочется. Может, еще что приобрести смогу, – деловито объяснил он.
   – Нет! Не позволю! Отдай купленую землю грузинам и проси у них прощения.
   – О, кей! – легко согласился он.
   Честно сказать, я начал перебирать в памяти страшные людские пороки, чтобы нагрузить ими Николаева, все больше убеждаясь: этот тип на все будет согласен.
   – Ты должен предоставить свою жену для секса всем спонсорам.
   – Минутку! – он вытащил из кармана записную книжку, ручку и стал записывать. – Чтобы не забыть, – улыбаясь, пояснил он. – Но этого, видимо, достаточно?
   – Нет. Это только начало, – я спешно сочинял другие устрашающие требования. – Тебе придется основательно попортить репутацию, но авансом. Любое непослушание – и будет запущена мощная машина мщения. Понятно? – для нагнетания жути я сделал паузу и продолжал тем же язвительным тоном:
   – Надо закрыть церкви, распустить Синод, разжаловать всех генералов, открыть публичные дома в Кремле, в Думе, в Совете Федерации, амнистировать всех заключенных, заколотить навсегда тюрьмы, отменить уголовный кодекс, за убийство выдавать премии, за изнасилование – почетные грамоты. Специальным указом отменить все национальные праздники, ввести в России в качестве государственного языка английский, распустить армию, ликвидировать национальную денежную единицу, номинировать торговлю в долларах, отдать Курильские острова японцам, Калининградскую область – немцам, Выборг – финнам. Пустить на утиль атомный подводный флот, оставить Севастополь, подарить права на Крым туркам, лишить пенсионеров пенсий. Ввести налог на погребение, на свадьбы, на день рождения, поощрять, наконец, поедание трупов, убийства политических противников. Законодательно разрешить любое насилие над людьми другого вероисповедания, иной сексуальной ориентации, отличной расы, цвета кожи, над теми, кто предпочитает другие бренды одежды, марки автомобилей, ювелирные дома. Как в революцию, брат должен пойти на брата, раздоры должны укорениться в обществе. Первым указом необходимо приватизировать все субъекты экономики, все органы государственной власти, все военные объекты, все станки для печатанья денежных знаков…
   Признаться, господа, тут я в буквальном смысле устал перечислять требования извращенного разума. А Николаев, слушая меня, воспарял, в его взгляде появилась мечтательность, губы покраснели, он стал потирать руки, облизываться, убирать со лба волосы, почесывать затылок, как-то даже радостно мурлыкать. «Что за черт, неужели я доставил ему такую необыкновенную радость перечнем всех грехов, которые ему предстоит свершить? – удивился я. – Он же теперь сам не свой, совершенно не похож на себя. Таким счастливым я его еще не видел. Он парит сейчас где-то далеко!» Это обстоятельство меня чрезвычайно озадачило: если свое существование он не считает порочным, то как эта скотина, именуемая человеком, низко опустилась в самом начале ХХ1 века! А чуть позже, когда я просмотрел видеокассету с записью его супруги и наблюдал, как она носилась взад и вперед по смотровой комнате, неистово и беспрерывно выкрикивая: «Так ему Андрей… Замечательно, дорогой… Проучи эту сволочь… Так… Вот так… Еще!» – я был окончательно взбешен. Чтобы меня, самого последнего циника, так глубоко ранило их поведение, их нравственная позиция? Да! Бесспорно, тут должны были быть самые веские основания! Я был побежден своей «мягкостью» и «интеллигентностью». Тогда мне в голову пришла мысль, что они чего-то такого так и не дождались, а потому как-то по-своему очень обрадовались нахлынувшим на них достаточно «безобидным мелочам». Испуга так ведь и не было! Ни у одного, ни у другой! Безумного страха от них я так и не добился, а они-то ждали этого! В начале свидания всем своим видом они показывали, что боятся чего-то такого! Но не вышло вызвать у них ужас в сознании. Как раз наоборот! Я их порадовал! Осчастливил всей этой скверностью! Так и осталось для меня загадкой: чего же они столь мучительно опасались? Но что-то такое для него все же было, он ждал чего-то самого-самого горячего. Тогда-то я и подумал: издеваться над человеком надо совершенно не так-с. Нет-с, господа! Все это надо делать совсем по-другому, новейшие технологии использовать. В технике разбираться, познать психологию людей. Щедрость на зло необходимо не столько выдумывать, сколько воспитывать в себе. Впрочем, именно тогда я стал себя успокаивать тем, что времени для совершенствования в этом замечательном деле у меня предостаточно. Но еще долго не мог себе простить этот сюжет с дамой: тут я особенно опростоволосился. Ожидал записать крики ужаса, вопли, мольбу о пощаде, а вышло одно разочарование. Оказалось все банально и пресно! Слишком уязвила меня история эта, потому часто ее вспоминаю. Да, люди в России уже совсем другие! Но какое быстрое, невероятное, качественное изменение!


   – Господин Гусятников, – вдруг услышал я голос своего помощника Лапского, – в кассу пула уже собрали семьдесят пять миллионов. Продолжать или хватит? Наш мешок почти полон, – он улыбнулся, да так самодовольно, что, показалось, ожидал похвалу. Дурень!
   Я пришел в себя, нахмурился и злобно бросил: «Продолжай, продолжай, в сборе денег нельзя останавливаться. Что за проблема – новый мешок! Сдирай со стола любую скатерть, сними с себя рубаху, портки, наконец. Так-то! В приумножении капитала надо всегда набирать скорость. Армада конкурентов несется следом с огромной энергией. На привале она затопчет любого, а особенно таких простачков, как ты! Да! Поэтому только вперед! Ищи, добывай деньги! На что другое может быть способен современный молодой человек? Вы же себя лишь к этому делу готовите! Тешитесь мыслью, что оно избавит вас от нищеты! Ах какая вульгарная наивность! Нет! От нее спасает нечто совсем другое. Но пока вы доползете до понимания смысла существования, ваша жизнь окажется у финиша, настанет пора помирать. Ну, пшел! За тобой мое солидное имя, моя замечательная идея, за столами богатейшие люди Москвы, на карте – золотовалютный регион К – кия, так что без ста миллионов долларов не показывайся!» Этот щеголь Лапский стал уже раздражать меня лакейской угодливостью. Всякий раз при докладе возникало ощущение, что он протягивал свою ручонку, чтобы чаевые получить или словно выклянчивая доброе слово. Прибавить ему жалованье что ли и, наблюдая за радостью, поиздеваться по высшему разряду? Ведь иначе у меня никак нельзя! Я-то преотлично знаю, на кой черт живу! От чего балдею!
   Тут ко мне подошел господин Кайраканов. Предприниматель средней руки. С капитальцем не больше пятидесяти миллионов долларов. Полноват. Среднего роста. Большие навыкате глаза. И удивительная манера: как бы нарочно застегивает пиджак не на те пуговицы. Один лацкан у него всегда выше другого, а полы расстраивают гармонию дорогих костюмов. Он был возбужден, поэтому не обратил внимания на мой задумчивый вид.
   – Приветствую вас, дорогой Иван Степанович, в К – скии проект я отстегнул три миллиона долларов! – Глуховатый голос вызывал у меня ощущение, что нос его плотно заложен. – Чувствую приближение больших денег. Ведь как иначе: с вашим именем всегда связан высокорентабельный доход. Авторитету Гусятникова я всегда низко кланяюсь. Доверяю! И никому другому не окажу такой почести. Тут, уважаемый Иван Степанович, возымел я мысль: после получения первых дивидендов специальный фонд создать, секретный, так сказать. На благо России, если вы, конечно, одобрите мое начинание.
   – Что за фонд, голубчик? – бросил я равнодушно. Никогда не испытывал интереса к мелким чужим проектам. Про себя же, впрочем, без удивления отметил, что никакого желания угадывать, о чем пойдет речь, у меня не возникло. Я даже не хотел предполагать, что он дальше скажет. Подумаешь, проект! Вся Россия о них нынче разбивает голову. Мертвые жилы. Тьфу!
   – Чтобы искоренить местный язык… – на ухо бросил он мне.
   – Не понял! – Я с любопытством оглядел этого странного предпринимателя. Мы были знакомы, но шапочно. Не испытав чувства неловкости от моего явного замешательства, он уверенно продолжал. Мой разум словно проснулся, ожил – бесовский и мстительный. И в искреннем изумлении я стал слушать.
   – Сторонник неделимой России должен поддержать этот проект. На нашем пространстве более сорока языков. Что это за страна? Разве с такой многоголосицей можно освободиться от сепаратизма, обрести стабильность? Возьмите Канаду: два языка – и государство на пороге развала. А Афганистан? Четыре языка – и непрекращающиеся войны. Вспомните воинственный курдский анклав в Турции, в Ираке, трехъязычный Судан с перманентной гражданской войной, агрессивные протесты басков в Испании. В Шри-Ланке сингальцы и тамилы воюют между собой целую вечность. Югославия развалилась. Основная причина? Разная культура, похожие, но самостоятельные языки, – македонский, боснийский, словенский, албанский в Косово. А наш Советский Союз? Его триумфальному развалу послужили прежде всего национальные языки и культура. Во всех стабильных странах единый язык. И он сложился не сам по себе и не в далеком прошлом, – Кайраканов говорил увлеченно, складывалось впечатление, что историческую материю он знал превосходно. – Всегда находились патриотические силы, которые проводили политику единого языка и пространства, – воодушевленно продолжал он. – Италия и Голландия заговорили на единственном языке каждая лишь пятьдесят лет назад, Финляндия – в тридцатые годы прошлого века, Германия – перед Первой мировой войной, Франция лишь во времена Третьей Республики, даже небольшая Литва ввела единый язык в советское время. Но до того говорила на дзукай, сувалском, земаичиай, аукштаичиай… А что у нас? Города-лилипуты – Кызыл, Майкоп, Черкесск, Биробиджан, Саранск, Чебоксары, Элиста и другие признаются столицами республик с атрибутами независимых государств. Это же наша беда! Местечковые суверенные амбиции могут развалить Россию. Вы понимаете меня, уважаемый Иван Степанович? – Тут он повысил голос. – Откуда взялись эти национальные меньшинства? Для примера возьмем степи между Доном и Волгой, Черным и Каспийским морями. На этом пространстве с У11 века до н. э. и по 1У век н. э. проживали скифы, синды, роксоланы, меоты, сарматы, генетты, барканцы, тапурийцы, фессалийцы, ахарняне, халдеи, гирканцы, дербеки и т. д. С 1У по У1 века здесь господствовали, иронцы, гунны, с У1 по У11 века – булгары, авары, вплоть до Х века – хазары, Х1 – Х11 века – половцы, Х111 – ХУ века – мангыты и кунграты, монголы, ХУ1 – ХУ111 века ногайцы и т. д. Где же эти народы, кто вообще знает об их существовании на юго-востоке европейской части России? С их языком и культурой? – Я слушал с удивлением. Тема неожиданно увлекла меня. – Большевики в двадцатые годы, внедряя принцип «разделяй и властвуй», из маленьких этнических групп создали автономные республики, наделяя их правами государственного субъекта. Особенно вызывающе с точки зрения логики и историографии выглядит один из последних созданных ими субъектов: Еврейская автономная область на границе с Китаем. Что это за этническое образование? Дурь! Нам необходимо срочно провести реформу и убрать этнические названия из наших субъектов федерации. Мы должны стать единым народом – россиянами. Никому не дано вводить или поощрять двойные стандарты в таких тонких политических вопросах. Это неминуемо рано или поздно обернется конфликтом, раздором, станет основанием для завышенных, неоправданных национально-территориальных амбиций. Надо создать единый трудовой ресурс, способный свободно перемещаться по всей территории России, а значит – эффективно ассимилироваться с основным этносом. Идет глобализация, и у небольших народов нет шансов на суверенность. Вспомните время перед началом новой эры! Только за двести лет на территории между Каспием и Черным морем навсегда исчезли или поглотились другим этносом генетты, мидийцы, барканцы, тапурийцы, дербики, гирканцы, фессалийцы, инды, ахарняне, этолийцы, халдеи, фригийцы и многие другие. Кто об этом горюет?! Давайте начинать с К – кии. Из специального фонда будем приплачивать чиновникам, чтобы они насаждали русский язык. К противникам языковой реформы можно применять самые разнообразные методы. Выкупать молодых девиц, чтобы с приданым отдавать их замуж в чисто российские провинции, брать на себя расходы по обучению детей, школьников и студентов, на русском языке, переселять ортодоксальное местное население посемейно в каждый районный центр, в каждую деревню Центральной России. Чтобы стереть все нерусское. А после К – кии накопим опыт и возьмемся за другие «этнические образования». Цель – отстранить нож, направленный нам в спину. Думаю, – тут он перешел на шепот, еще больше приблизившись к моему уху, – можно подключить Академию наук. Надо выделить средства, чтобы они разработали препарат, после приема которого сознание стало бы воспринимать лишь русский язык и русскую культуру. Я знаю, что это возможно. Читал в одном из академических журналов.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное