Александр Надеждин.

Возвращение лорда Рэмси

(страница 3 из 19)

скачать книгу бесплатно

   Поднялся Олег чисто механически, с чугунной головой и ватным телом. По этой причине темп его дальнейших телодвижений был сначала непозволительно замедлен, а затем суетливо тороплив, что закономерно закончилось тем, что когда он, немного запыхавшись, выскочил на поверхность из подземного жерла с надписью «Теплый стан», то успел уже только едва-едва различить где-то вдали контуры неприметного служебного «Икаруса», увозящего вниз по Профсоюзной, в сторону окружной автодороги, утреннюю партию его более дисциплинированных и пунктуальных коллег. Оставалось одно-единственное: ловить первого попавшегося частника, подряжать его за «стольник» подбросить до «жилгородка... тут, недалеко, в лесу, за кольцом, я покажу», на что частник, сам, похоже, из здешних мест, смерив многоопытным взглядом спортивную фигуру клиента в строгом костюме под полураспахнутым пальто в сочетании с лицом, явно обезображенным интеллектом, и с многозначительной ухмылкой уточнив: «В „Пентагон“, что ли?», не торгуясь, нажал на газ и, не нуждаясь в дальнейших подсказках, через пятнадцать минут уверенно свернул с окружной на ровнехонький асфальт неприметной лесной дороги, где вскоре ударил по тормозам перед «кирпичом» с сопровождающей надписью: «Въезд строго по пропускам».
   Пройдя ускоренным, но уже неторопливым шагом метров двести вперед по немного петляющей дороге, постоянно при этом обгоняемый автомобилями, у чьих владельцев, по всей видимости, необходимый пропуск был, Олег подошел к огромным серым воротам в высоком бетонном заборе и просторной аккуратной проходной с невзрачной латунной табличкой: «Научный центр информации», за которой начиналась суверенная территория государства под названием Служба внешней разведки с целым комплексом зданий и объектов, среди которых особо выделялись несколько высотных башен, высоко поднимающихся над ясеневским лесом и именуемых почему-то «Пентагоном» жителями близлежащих московских микрорайонов.
   Несмотря на то что в комнату для служебных совещаний Иванов вошел без одной минуты девять, он, похоже, был последним из всего кворума лиц, приглашенных для участия в данном мероприятии. Выпалив с порога четкое «Разрешите?» и получив соблаговоляющий кивок со стороны сидящего во главе длинного совещательного стола худощавого, подтянутого мужчины, лет пятидесяти пяти, с прибранными сединой висками и аккуратной щеточкой усов, который в это время о чем-то неспешно переговаривался со своим соседом справа, Олег скороговоркой, не обращаясь ни к кому конкретно, произнес «Доброе утро», зачем-то смягчая шаг, словно под ним лежал не плотный ковровый ворс, а рассохшийся, скрипучий паркет, приблизился к столу и осторожно, стараясь не привлекать к своей персоне внимания остальных присутствующих, присел на самый дальний от начала стола стул. Подняв глаза, он увидел напротив себя, но не прямо, а чуть правее, на одно место ближе вперед, плотную фигуру своего нынешнего, а может быть, кто знает, уже и бывшего начальника Гелия Петровича Минаева, который, не отрываясь, смотрел на него тяжелым, усталым взглядом, а заметив взгляд встречный, скривил губы в кисловатой улыбке и, зачем-то подмигнув, приветственно и демонстративно бодро кивнул головой.
Олег улыбнулся в ответ, но, почувствовав, что его улыбка непроизвольно получилась не то чтобы приветственной, а, скорее, какой-то ободряющей, что было, наверное, не совсем уместно и тактично, тут же опустил вниз глаза.
   И вот сейчас он сидел, чуть ссутулившись, и внимательно рассматривал кончики своих пальцев, отчетливо ощущая, как в нем вновь нарастает так остро испытанное им вчера чувство какой-то досады, даже неловкости от всего того, что произошло и стало предметом всех этих разбирательств и, кроме того, почему-то еще и своей личной персональной вины за случившееся. Между тем своим боковым зрением, которое он одно время специально усиленно тренировал, молодой оперработник определил, что общий конклав участников нынешнего совещания, помимо его самого, Минаева и сидящего во главе стола Василия Ивановича Ахаяна, бывшего начальника романского отдела Европейского управления Службы, а со вчерашнего дня уже главы всего управления, состоит еще из трех человек, из коих уверенно идентифицировать он смог только одного, сидящего также напротив него, но еще дальше вперед, по левую руку от Минаева. Правда, товарища этого, в черном костюме-тройке, с которым сейчас вел негромкую беседу Ахаян, он вчера увидел в первый раз в своей жизни, и увидел, надо сказать, не при самых веселых и приятных обстоятельствах.
   – Так, – прервав, наконец, сепаратные переговоры с товарищем в черном костюме, обвел взглядом всех присутствующих в комнате Василий Иванович. – Ну что, вроде все в сборе. Тогда, с вашего позволения, начнем, помолясь. – Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями, пожевал губами и тяжело вздохнул: – Итак... вы все уже в курсе того, что... в нашем управлении, а конкретно в нашем родном романском отделе... произошло чрезвычайное происшествие... все причины и обстоятельства которого... будут самым тщательным образом расследованы... – Ахаян сделал легкий кивок в сторону своего недавнего собеседника, который тут же отреагировал кивком подтверждающим, – нашими соответствующими компетентными подразделениями.... На наши же с вами, уважаемые коллеги, плечи... – Василий Иванович снова обвел взглядом всех остальных участников совещания, – ложится не менее тяжкая и ответственная задача... ликвидации... насколько на это у нас хватит возможностей, сил и ума... или, по крайней мере... предельной минимизации последствий данного ЧП. Считаю нелишним еще раз напомнить о том, что руководством Службы принято решение установить в отношении этого дела самый строжайший режим секретности, в связи с чем круг лиц, так или иначе имеющих к нему отношение, также ограничен до минимума, в кой минимум имеет честь входить и вся присутствующая в данном помещении достопочтеннейшая публика. Я полагаю, что большинство присутствующих в той или иной степени друг с другом знакомы, хотя, может быть, пока еще не очень четко представляют себе нынешние и... самое главное, будущие роли и функции своих коллег. Чтобы не тратить зря времени, каждая крупинка которого, прошу прощения за некоторую тривиальность сравнения, для нас сейчас действительно дороже золота, есть предложение предельно сократить официальную вступительную часть нашего совещания и представлением каждого из действующих лиц заняться непосредственно по ходу пьесы. Если возражений нет... – зафиксировав покачивания головой и иные жесты, подтверждающие то, что возражений нет и, в общем-то, быть не могло, Ахаян продолжил: – То позвольте мне перейти к части основной. Поскольку все мы знакомы с данным делом в разной степени, а кое-кто и вообще весьма и весьма поверхностно, я хотел бы для начала попробовать вкратце восстановить картину произошедшего в его, так сказать, хронологическом порядке. Итак... – Василий Иванович неспешно поднялся и стал медленно и неслышно прохаживаться взад-вперед по плотной ковровой дорожке за спинами одной половины внимающей ему аудитории и перед взорами другой. – Итак, чуть меньше месяца назад нами, от одного из наших источников, был получен сигнал о том, что из российского посольства во Франции идет утечка информации. Что это за информация, какого характера, от кого она идет и кому, осталось при этом тайной, покрытой мраком. Вернее, о том, кто является первым и непосредственным ее получателем, мы узнали тогда же, от того же источника. Как сообщил наш агент, им, этим получателем, была некая Хелен Мэтью, довольно туманный и расплывчатый персонаж, предположительно канадка по происхождению и гражданству, являвшаяся в то время, также предположительно, сотрудницей парижского бюро американского агентства «Ассошиэйтед Пресс» и ведущая при этом достаточно свободный и не очень обременительный для подневольного служащего образ жизни. Нами тут же были предприняты экстренные меры, осуществлен ряд оперативно-технических мероприятий по проверке полученного сигнала и установке личности его фигуранта. Основная нагрузка при этом выпала на долю присутствующего здесь старшего лейтенанта Иванова... Олега Вадимовича, в миру скромного и добросовестного третьего секретаря нашего парижского посольства, у которого на связи и находился вышеупомянутый источник и который, соответственно, и стал глашатаем столь обрадовавшего нас всех известия. – Иванов, почувствовав на себе взоры остальных присутствующих, и прежде всего незнакомых ему соседей справа, снова опустил глаза. Ахаян, едва заметно улыбнувшись, возобновил на мгновение прерванное повествование: – Однако события вскоре приняли несколько для нас неожиданный и весьма стремительный оборот. На очередной встрече все тот же источник сообщил о том, что Мэтью, получившая в ходе разработки псевдоним Матрена, собирается срочно покинуть Францию и отправиться в Нью-Йорк на трансатлантическом лайнере «Королева Елизавета». После тщательного анализа ситуации было принято решение отправить тем же рейсом и господина Иванова, снабдив его соответствующей привлекательной легендой, с задачей вступить с Матреной в непосредственный личный контакт, вызвать у нее интерес к своей персоне и, закрепив затем установленный контакт, в силу своих умений и имеющихся возможностей постараться выяснить как минимум, действительно ли она имеет какое-то отношение к работающим против нас спецслужбам и не является ли полученная против нее информация обыкновенной пулей, а как максимум, в случае положительного ответа на два предыдущих вопроса, на кого она в действительности работает и кто именно из наших посольских собратьев работает на нее и на того, кого она представляет. Надо заметить, что в ходе проведенной операции наш уважаемый Олег Вадимович блистательно справился с возложенными на него задачами. Даже, пожалуй, чересчур блистательно и гладко. Ему, ни много ни мало, удалось проникнуть в святая святых объекта разработки – в ее персональную каюту и скачать все содержимое персонального компьютера Матрены. В результате изучения полученных материалов в электронном архиве объекта была обнаружена фотография, свидетельствующая о том, что тем самым, искомым нами, человеком из российского посольства, с кем у нее существует тесная личная связь, является не кто иной, как... Гелий Петрович Минаев, наш глубокоуважаемый парижский резидент... – Теперь настала очередь опускать глаза человеку с плотной фигурой, сидящего напротив столь блестяще справившегося со своим заданием оперработника, хотя он, этот человек, надо заметить, их, в общем-то, и не поднимал на протяжении всего длящегося монолога, который и сейчас, не останавливаясь, медленно потек дальше. —... Однако мы ведь ребята дотошные, скептики, и с помощью проведенного нами параллельно-вспомогательного... страховочного... оперативного мероприятия и... интенсивного мыслительного процесса сумели установить, что на самом-то деле речь идет вовсе не о резиденте, а о его заместителе. Человеком, работающим... работавшим на ЦРУ и завербованным с помощью Мэтью, является наш бывший товарищ, майор, Михаил Альбертович Бутко, с которым со вчерашнего дня, с момента окончательного установления нами истины, очень плотно и интенсивно работает группа представителей отдела внутренней безопасности под руководством присутствующего здесь подполковника Куриловича Сергея Сергеевича, прошу любить и жаловать, кто еще не знаком. – Вновь подошедший к своему месту Ахаян подчеркнуто вежливым жестом показал в сторону человека в черном костюме, который при этих словах обменялся легкой улыбкой со своим соседом напротив, что могло свидетельствовать о том, что уж их-то двоих представлять друг другу точно не надо.
   Василий Иванович медленно опустился на стул и посмотрел на сидящего слева от него и только что переглянувшегося с Куриловичем товарища.
   – Вот, собственно, и все. Если вкратце. Вся предыстория.
   Товарищ, главными приметами облика которого были плотная и невысокая, точь-в-точь как у Минаева, фигура и типично, даже как-то уж чересчур типично, русские, словно рубленные топором, черты лица, так, казалось, и просящиеся на полотно какому-нибудь новому Сурикову или Васнецову, подняв вверх брови, наклонил чуть вниз массивную голову с лысеющим затылком и покатой картошкой носа и протянул неопределенным тоном: «Ясно», после чего быстро переглянулся со своим соседом слева, тоже светящимся лысиной, только уже лысиной тотальной, а если быть точным, тщательно выбритой наголо головой, и бывшим примерно одного с ним возраста. Впрочем, все они, и эти оба, и сидящие напротив них Минаев с товарищем из отдела внутренней безопасности, за исключением лишь председательствующего Ахаяна и примостившегося чуть на отшибе Иванова, были если не одногодки, то, во всяком случае, представители одной возрастной генерации.
   – Так, – протянул Ахаян, не сводя глаз с потупившего свой взор немного облезлого былинного героя. – И что же, милостивый государь, вам ясно?
   – Что история мидян темна и непонятна, – после небольшой паузы c тонкой улыбкой ответил вместо героя его сверкающий своим бильярдным шаром черепа сосед, напомнивший почему-то мельком взглянувшему на его профиль Иванову то ли вечно бритого Юла Бриннера [10 - Юл Бриннер – американский киноактер.], то ли обритого по случаю Иннокентия Смоктуновского в каком-то старом фильме, правда, то, что этот Смоктуновский сказал, или, вернее, как он это сказал, походило, скорее, не на ответ, а на некое размышление вслух.
   – А чего же здесь непонятного, – перевел на него взгляд седовласый начальник. – Ничего такого уж... супернеобычного в этой истории нет. Тема предательства, она ведь, увы, стара как мир. В последнее время, правда, для нас она, к счастью, стала немного менее актуальна, чем, скажем, лет пятнадцать-двадцать-тридцать назад, но тем не менее, как мы видим...
   – Да я не об этом, – поспешил с разъяснениями Бриннер-Смоктуновский. – Сама по себе фабула-то, конечно, весьма традиционна. Хотелось бы немного поподробней о... заключительном этапе. Так называемом вспомогательном мероприятии. Не совсем понятно.
   – Эк, мил человек, если я тебя сейчас во все детали операции посвящать начну, мы здесь с тобой до утра сидеть будем. А у нас, хочу напомнить, на повестке дня совсем другая головная боль, – откинувшись чуть назад на стуле, протянул Ахаян и добавил, обращаясь уже ко всей аудитории: – По предыстории еще вопросы есть? Не касающиеся наших действий?
   – Есть. – Сосед слева повернул к нему свое крупное курносое лицо и произнес полувопросительным-полуутвердительным тоном: – Насколько я понял из контекста, всю эту историю с фотографией и подставой Гелия американцы, почувствовав, что запахло жареным, придумали, чтобы отвести подозрение от его дорогого заместителя.
   – Не только историю с фотографией, не только, а и весь этот, как мы полагаем... – Василий Иванович переглянулся с Куриловичем, который снова сделал в его сторону легкий подтверждающий кивок, – весь этот круизно-отъездной маневр. И не только, чтобы просто подозрение отвести. У них, похоже, задумки пообширней были. Поамбициозней. Как, впрочем, и всегда. Свалив резидента, они рассчитывали, что таким образом помогут заместителю плавно приземлиться на его место. И рассчитывали, надо заметить, не без оснований. Да, Гелий Петрович? – Ахаян устремил свой прищуренный взгляд в сторону Минаева, который хмуро вздохнул и еще ниже опустил голову. Василий Иванович слегка пожевал губами и посмотрел на своего предыдущего собеседника. – Вот так.
   – Для этого одной фотографии мало, – пожал плечами собеседник. – Они же не дураки, знают, что мы сейчас начнем все досконально перепроверять.
   – Не дураки. Знают. Я думаю, в самом скором времени нам начнут поступать дополнительные косвенные подтверждения псевдосвязи товарища Минаева с нашим традиционным главным противником. И не из одного источника.
   – Понятно. А что сам-то этот Бутко говорит? И вообще... как он сейчас?
   – Интересный вопрос. И своевременный. Поскольку от поведения и от умонастроений данного персонажа во многом, очень во многом, будет зависеть не только тактика, но и стратегия всех наших дальнейших действий. И вот об этом уже нам поведает... – Василий Иванович повернул голову направо, – наш уважаемый Сергей Сергеич.
   Сергей Сергеич, услышав обращенный к нему призыв, тут же выпрямился, подался чуть вперед и, откашлявшись, начал ровным, уверенным, немного поскрипывающим голосом:
   – На сегодняшний день ситуация складывается следующим образом. Как вы, наверное, знаете, непосредственное общение с господином Бутко мы начали только вчера. Времени же на подготовительную работу у нас было чуть меньше суток. Вместе с тем полученный нами материал с чисто юридической точки зрения, в плане последующего уголовного преследования, содержал, к сожалению, только самый минимум доказательной базы. А учитывая то, что мы сейчас живем и действуем в условиях, как говорится, правового государства... – по интонации, с какой было произнесено это словосочетание, весьма несложно было догадаться о личном субъективном отношении товарища в черном костюме к данному понятию, – вы понимаете, в какую непростую ситуацию был поставлен наш отдел в плане поиска наиболее продуктивных и надежных вариантов... – он немного помедлил, подыскивая нужное слово, – моделирования дальнейшего развития событий и, соответственно, наиболее действенных рычагов воздействия на вышеупомянутое лицо. Конечно, как справедливо сказано, ничто на земле не проходит бесследно. Если человек взял грех на душу, обнаружить следы и последствия этого греха – это в принципе вопрос времени и...
   – Мастерства, – закончил за него фразу сосед напротив.
   – Техники, – уточнил Курилович. – Но, к сожалению, первый фактор, фактор времени, в большинстве случаев бывает решающим. Поэтому, учитывая все вышесказанное... принимая во внимание имеющий место фактор внезапности, а также основываясь на психологическом анализе личности фигуранта и... прочих сопутствующих обстоятельств, нами было принято решение применить с самого начала немножко примитивную и прямолинейную, но часто весьма действенную, особенно на первом этапе, тактику интенсивного, активного прессинга, под условным девизом: «Запираться бессмысленно, нам все известно. Молчание только усугубит вашу и без того незавидную участь».
   – И... как? Успешно? – произнес, не поднимая глаз, Минаев.
   Человек в черном костюме слегка усмехнулся:
   – Да как сказать. По большому счету, нам, в общем-то, применять ничего особенно и не понадобилось.
   – Здесь я хочу... прошу прощения... – раздался голос Ахаяна, – сделать одну маленькую попутную ремарку, а именно сразу обрисовать контуры двух наиболее вероятных вариантов последующего развития событий. Вариант первый. Бутко по тем или иным причинам решает остаться по ту сторону баррикад. Или вообще ни по какую. В этом случае у нас, естественно, остается очень узкое поле для маневра: мы просто аккуратно утираем оплеванную физиономию, делаем соответствующие оргвыводы, а для него самого вопрос закономерно и плавно перетекает в уголовно-процессуальную плоскость. Вариант второй. Бутко осознает, или... такую версию мы тоже не можем пока сбрасывать со счетов... пытается нас убедить в том, что осознает, что он совершил непростительный, тяжкий грех либо же, что тоже возможно, просто глупую, роковую ошибку...
   – Хе, ошибку! – мотнул головой Минаев.
   – Ошибку, Гелюша, ошибку. Почему нет. Как говорится, есть многое на свете, друг Горацио... ну и так далее. – Василий Иванович на секунду замолчал, но тут же продолжил: – Либо же и грех, и ошибку одновременно и выражает готовность искупить первый и исправить вторую. И вот тогда, я полагаю, вы все это прекрасно понимаете, для нас открываются весьма интересные и, при определенном стечении обстоятельств, достаточно многообещающие перспективы. Но здесь я замолкаю и снова передаю слово нашим экспертам в этом щекотливом вопросе.
   – Я тоже не буду особенно растекаться по древу... – снова послышался чуть-чуть скрипучий голос Куриловича, – и описывать весь ход вчерашнего до... то есть, я хотел сказать, нашей вчерашней доверительной беседы. Тем более что, делая это, я бы просто-напросто превысил свои должностные полномочия. Скажу главное. Хотя о том, что я скажу, вы все, наверно, смогли уже более менее догадаться, судя по тому, что я сейчас присутствую на этом совещании. Итак, в ходе проведенной вчера беседы наш еще не подследственный, но... уже весьма явственно ощутивший близость своего перехода в этот новый для него статус Михаил Альбертович Бутко... официально заявил, в устной и письменной форме, о том, что он полностью признает и глубоко осознает всю степень своей вины, и при этом выразил категоричное и недвусмысленное желание... пользуясь образным выражением Василия Ивановича... остаться по нашу сторону баррикад.
   – А в письменной форме, имеется в виду? – вопросительно посмотрели на него внимательные серые глаза соседа напротив.
   – Признательное заявление на имя Директора Службы. Покаянное, так сказать, письмо. – Человек в черном костюме, вжикнув молнией лежащей рядом с ним на столе черной же кожаной папки, достал оттуда стандартный лист белой бумаги, на котором пестрели написанные от руки шариковой ручкой аккуратные ровные строчки. – Зачитываю текст. – Курилович положил лист на стол и, по-ученически сложив перед собой руки, начал медленно и отчетливо озвучивать нанесенные на бумагу письмена: – «Я, майор Бутко Михаил Альбертович, настоящим признаю, что, нарушив свой служебный и гражданский долг и данную мной Торжественную присягу, вступил в преступную связь с представителями враждебных, в скобках американских, спецслужб и выдал им ряд сведений, составляющих государственную и военную тайну, чем запятнал свою честь российского офицера и покрыл себя несмываемым позором в глазах моих коллег и товарищей, в чем глубоко и искренне раскаиваюсь. Прошу вас предоставить мне возможность искупить свою вину перед Отечеством в любом виде и в любой форме. Готов к выполнению заданий самой высокой степени сложности и риска. Дата. Подпись».
   – И когда он это написал? – снова донесся вопрос с противоположной стороны стола, но на этот раз от бритоголового визави.
   – И не было ли это домашней заготовкой, – озвучил невысказанную, но напрашивающуюся вторую часть вопроса Курилович. – Думаю, что нет. У меня, впрочем, как и у моих коллег, ведущих это дело, сложилось стойкое впечатление того, что вчерашнее разоблачение было для Бутко полной неожиданностью. Бумагу же эту он написал где-то примерно часа через два после того, как мы стали с ним работать. Он попросил сделать небольшой перерыв и дать ему немного времени окончательно собраться с мыслями.
   – Это, надо полагать, произошло уже после устного признания, – снова послышался мягкий тембр бритоголового, который, после последующего тут же полуподтверждения-полууточнения: «Скажем так... после почти признания», выразительно крякнул: – Понятно.
   – Между прочим... – посчитал необходимым добавить человек в черном костюме, – он исписал четыре черновика, пока составил окончательный текст.
   – Волновался, видно, – прокомментировал это сообщение товарищ с рабоче-крестьянскими чертами лица.
   – Когда волнуются, слог путаный, но живой. А здесь четкость и казенные фразы, – прокомментировал его сосед слева, чьи внешние данные с точки зрения идентификации национальной или социально-классовой принадлежности их носителя предоставляли гораздо больший простор для интерпретаций.
   – А он у нас сам по себе хлопец такой... четкий, – подал, наконец, голос Ахаян и посмотрел на все более и более мрачнеющего Минаева. – Да, Гелий Петрович?
   – Четкий, – подтвердил Гелий Петрович, – даже чересчур. Я бы все эти заявления... признания... покаяния... использовал по известному назначению. Больше б прока было.
   – Эмоции вполне объяснимы. И понятны, – кивнул головой председательствующий начальник. – Но... само предлагаемое решение что-то как-то уж слишком простое. Бесхитростное.
   – Зато надежное, – пробурчал Минаев. – Таким людям веры нет. Предал один раз, предаст и другой. При первом же удобном случае. Еще, кстати, неизвестно, какую он сейчас тут с нами игру ведет.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное