Александр Надеждин.

Ахиллесова пята

(страница 8 из 37)

скачать книгу бесплатно

   – Как человек, который не вполне уверен в том, что его мнение о собственной цене разделяют все остальные окружающие, – сделал за него логическое заключение Ахаян.
   – Да, пожалуй, – согласился Иванов. – И в этом контексте ее поступок... ну, то, что она что-то там заявила в пылу спора...
   – Что-то там! – саркастично усмехнулся Бутко.
   – Ну, конечно, не что-то, а нечто такое, что ею самой, по всей видимости, воспринимается как некий предмет гордости. Так вот, то, что она это сказала... что это у нее, вполне вероятно, некоторым непроизвольным образом вырвалось наружу, это... в свете того, что было сказано выше, кажется поступком... ну, если не естественным, то, по крайней мере, достаточно объяснимым.
   Василий Иванович вздохнул.
   – Ну что ж. И вот так, плавно и неизбежно, мы, наконец, подошли к нашей первой версии, – подвел он некоторый промежуточный итог несколько затянувшемуся обсуждению и пояснил, обращаясь к Бутко: – К десерту. Итак... господа-товарищи... мои милые друзья, – он, встав из-за стола и жестом усадив Иванова на его место, обращался, неспешно прохаживаясь по кабинету, уже ко всем присутствующим, – а сейчас на повестке дня нашего незапланированного торжественного собрания обсуждение некого крамольного предположения, что у некой мадам или мадмуазель... по, опять же, предполагаемому имени Хелен Мэтью... особы, прямо надо заметить, пока еще весьма и весьма тусклого облика и неидентифицированного содержания... в нашем родном российском посольстве завелся, назовем его так, неопознанный... словоохотливый и, по ее собственному признанию, достаточно осведомленный... – Василий Иванович немного замешкался, подбирая нужное слово, – наперсник. Надеюсь, у высокого ареопага не будет возражений против того, чтобы данное предположение впредь стало рассматриваться в качестве основной версии в ряду всех возможных интерпретаций полученного нами агентурного сообщения. – Он медленно обвел взглядом весь состав ареопага. – С чувством глубокого удовлетворения могу отметить, что возражений нет. В таком случае объявляю переход к прениям.
   После непродолжительного молчания слово, как и положено, взял Минаев.
   – Тут, если допустить, что Мэтью почему-то... – он сделал ударение на этом слове, – действительно сказала правду, и у нее в самом деле есть какой-то... – Гелий Петрович сначала хотел было повторить слово «наперсник», но передумал, – контакт в нашем посольстве, то тогда перед нами сразу возникают два первоочередных вопроса. Первый, естественно, что это за контакт и соответственно каков характер ее с ним отношений. То есть я имею в виду, действительно ли этот человек передает ей какую-либо секретную информацию и если да, то на какой основе. И второй, который логично вытекает из первого, на кого в таком случае работает Мэтью.
   – Если работает, – буркнул Бутко.
   – А ты что же, хочешь сказать, что она ради «Ассошиэйтед Пресс» старается? Или так...
из любви к искусству, – с усмешкой посмотрел на него Минаев.
   – Речь, в конце концов, может идти о какой-нибудь элементарной амурной истории. К примеру. Один из участников которой выдается другим, в пьяном бахвальстве, за источник суперсекретной информации. При этом вовсе не исключено, что источник, может быть, и очень даже желаемый.
   – Желаемый? – переспросил, по всей видимости, не совсем уловив направление мысли своего зама, Минаев.
   – Михаил Альбертович имеет в виду, что речь может идти об агенте перспективном, – пояснил Ахаян.
   – Точно так же, как она может идти и об агенте архивном. Почему нет. Мы сейчас можем делать любые допущения.
   – При чем тут архивный, – поморщился Минаев. – Она же сказала, что он работает в посольстве. Работает – в настоящем времени. Так? – он на всякий случай решил еще раз уточнить это у Иванова и, получив от того утвердительный кивок головы, подтвердил: – так.
   – Ради хвастовства можно немножко и заменить времена. Травай... травайе [25 - Работает... работал (фр.).]. Разница всего в одной конечной гласной. К тому же она, насколько я понял, так ведь конкретно и не сказала, о каком вообще посольстве идет речь. Я имею в виду, в какой стране, – он тоже, видимо, желая получить подтверждение своих слов, посмотрел на Иванова, который еще раз кивнул головой, правда, на этот раз менее определенно. – И мы пока не знаем, где она была три года назад, может, она именно тогда возле какого-нибудь другого посольства отиралась, – в этот раз он смотрел уже на Ахаяна. – Ну ведь все может быть.
   Ахаян обменялся с ним продолжительным взглядом, который Бутко мужественно выдержал, затем повернул голову в сторону Минаева. Минаев угрюмо хмыкнул и опустил глаза. Последним, с кем Ахаян установил визуальный контакт, был Иванов.
   – Ну а ты что скажешь, виновник торжества?
   – Да что уж тут скажешь, – невесело ответил виновник. – Действительно, сейчас можно предположить все, что угодно. Информация нужна, – он еще более невесело вздохнул и, посмотрев на своего самого большого начальника, на этот раз уже гораздо более решительно добавил: – Нужна информация.
   – Ну что ж, золотые слова, – подвел итог самый большой начальник. – Ладно, хватит гадать на кофейной гуще. Давайте думать, что дальше делать будем. – Он заметил, как Минаев, готовясь к ответу, сделал глубокий вдох, и, не будучи уверенным в том, что это тот ответ, который он в первую очередь ожидал, оперативно этот ответ предупредил. – Сначала о «Мармоне». – По всей видимости, его предположение оказалось верным, поскольку Минаев тут же сделал выдох. Ахаян перевел взгляд на Бутко.
   – Что касается «Мармона», то тут нам, конечно, нужно продумать парочку хороших проверочных мероприятий. Я думаю, в ближайшие дни можно будет набросать кое-какие варианты. Все прежние места явок, разумеется, придется сменить. Постепенно. А в целом... – Бутко немного замялся, – может быть, будет целесообразней на некоторое время вообще прекратить с ним контакты? Разумеется, под легендированным предлогом. Мне кажется, мы сейчас не должны исключать возможность провокации.
   – А мы что, когда-нибудь вообще ее можем исключать? – саркастично усмехнулся Минаев.
   Ахаян, кивнув в его сторону и обращаясь к Иванову и Бутко, назидательно поднял вверх указательный палец:
   – Experto crede Roberto! Что означает: верьте опытному Роберту. Он знает, что говорит. – Василий Иванович подмигнул тоже слегка усмехнувшемуся Иванову:
   – Что? Знакомая цитата?
   Иванов неопределенно пожал плечами и с некоторым сомнением в голосе спросил:
   – Вергилий?
   Ахаян выразительно поднял бровь:
   – Нет, не Вергилий. Хотя ты прав, у него тоже есть нечто похожее. А это Антуан д’Арена. Французский поэт, между прочим. Хотя, правда, и писал по-латыни. Слышал кто-нибудь о таком? – Он обвел вопросительным взглядом уже всех присутствующих.
   – Что-то знакомое, – сосредоточенно наморщив лоб, промолвил Минаев и почему-то посмотрел на Иванова.
   – А какой это век? – решил уточнить Иванов.
   – Шестнадцатый, – услужливо ответил Ахаян.
   – Шестнадцатый, – задумчиво протянул Олег.
   – Кого-то оттуда знаем?
   – Из поэтов? Ну... в общем, да. Ронсар. Дю Белле.
   – Молодец, – Ахаян кивнул в его сторону, обращаясь к Минаеву и Бутко. – Тоже... можно сказать... experto. Ну хорошо, experto, сам-то ты как думаешь... – после некоторой паузы, обращаясь уже к Иванову, резко, на сто восемьдесят градусов, сменил тему Василий Иванович, – замораживаем связь с «Мармоном», чи як?
   Он был любитель делать в дискуссиях разные крутые виражи и к подобному приему прибегал довольно часто как раньше, в беседах со своим многочисленным агентурным аппаратом, так и ныне, в общении с не менее многочисленным штатом своих подчиненных. Он ведь многое позволял узнать и понять, этот прием, разумеется, если им умело пользоваться. И о том, что в данный момент на самом деле творится внутри у твоего собеседника, и о том, что он, рассказывая тебе, хочет скрыть, и, наоборот, скрывая, рассказать. И многое чего о самом этом собеседнике, в том числе даже то, о чем он сам еще не знает или, в лучшем случае, только еле-еле догадывается.
   Иванов коротко откашлялся и мельком бросил взгляд на Бутко.
   – Я не знаю, конечно... Нет, проверить его надо однозначно, сто процентов. А что касается связи... Я бы все-таки так резко не порывал. Ну, допустим, засекли наш контакт. Ну и что? Чем мы по большому счету рискуем? Заснимут нас с ним вместе? Ну и что, какие проблемы. Что, два дипломата не могут случайно встретиться за ланчем, в ресторане, расположенном недалеко от места службы обоих и, разговорившись, из вежливости поддержать беседу? Это компромат такой... хлипковатый. Его вряд ли сильно обыграешь. Разговор запишут? Да ради бога. Я и так с ним каждый раз, по большей части, все из пустого в порожнее. А сейчас и вовсе осторожней буду. Между тем, если он подстава, можно с ним и поиграть. По крайней мере, вынюхать, какой у дээстэшников интерес.
   – Да, они только и ждут таких вот игрунов. И нюхачей, – язвительно усмехнулся Бутко. – Всучат твоему «Мармону» какую-нибудь макулатурку. С грифом «Совсекретно». И повяжут вас обоих, тепленькими. В вашем уютном «Пре де Бурбон». И, пожалуйста, непорочная французская общественность, получай, очередной шпионский скандал.
   – Подумаешь, – фыркнул Иванов. – Ки а пёр де фёй, най па зо буа [26 - Qui a peur des feuilles n’aille pas au bois (фр. пословца) – дословно: Тому, кто боится листьев, не стоит ходить в лес.]. Волков бояться, в лес не ходить.
   – Смелый, – Ахаян, кивнув на Иванова, подмигнул Минаеву.
   – Они все тут смелые. До поры до времени. Ки а пёр! – Минаев передразнил своего подчиненного и тоже решил не отстать от других своим знанием языка страны пребывания. – А ты такую поговорку знаешь? А корсэр – корсэр э дми [27 - A corsaire – corsaire et demi (фр. пословца) – дословно: На бандита – полтора бандита.]. На хитрую... – он откашлялся, почему-то оглянулся и понизил голос, – жопу, как говорится, есть и... штопор соответствующий.
   – Ну хорошо, а если он не подстава. И не перевербованный. А честный, добросовестный агент. Который действительно, хоть и случайно, получил важную для нас информацию. – Олег увидел, как после этих его слов Минаев, нахмурившись, опустил вниз глаза. Он перевел взгляд по очереди сначала на Ахаяна, потом на Бутко, которые также, не глядя на него, задумчиво молчали, и, снова обратившись к Минаеву, привел, как ему самому показалось, самый главный аргумент: – Самое главное, я же ему Мэтью прокачать задание уже дал.
   – Насчет Мэтью мы вообще-то можем как-нибудь и без «Мармона» обойтись, – после некоторой паузы обронил Бутко.
   – Это каким же образом? – поинтересовался Ахаян.
   – Наших сейчас всех задействуем. В первую очередь тех, кто под корреспондентским прикрытием. Пусть свои источники вовсю напрягают.
   – Э-э, дружок, а вот об этом ты лучше забудь, – выразительно и веско отчеканил Василий Иванович и не менее выразительным взглядом посмотрел на своего парижского резидента. – Наших мы трогать не будем. Наши об этом знать ничего не должны. Отныне и впредь, на пока еще весьма неопределенный срок, круг лиц, знакомых с информацией, которую нам так любезно предоставил наш друг «Мармон», ограничится лишь нынешним достопочтенным кворумом. К сожалению, на настоящий момент у нас нет никаких оснований утверждать, что эта информация является на сто процентов ложью... фальшью... чушью... бредом. Неожиданной пьяной фантазией или... преднамеренной расчетливой дезой. А посему, я надеюсь, вполне понятно, что в этой связи под подозрение попадают абсолютно все. И посольские, и консульские, и «грушники», и... – Ахаян тяжело вздохнул, – и наши. Что вынужден констатировать с самым глубочайшим прискорбием. – Он медленно обвел достопочтенный кворум внешне бесстрастным взглядом. – Есть альтернативные мнения?
   – Да нет, – после некоторой паузы, с хмурым видом, но достаточно спокойно, хотя и сухо ответил за всех Минаев. – Все правильно. Только тогда, если быть последовательным, в список подозреваемых надо включить и нас всех, грешных, здесь присутствующих.
   – Вас, грешных, – уточнил Ахаян весьма многозначительным и выразительным тоном.
   – Ну... да, нас, естественно, – кисло усмехнулся Минаев и посмотрел на Бутко.
   – В принципе, на время проверки мы можем временно сдать дела и... передать обязанности. Раз пошла такая... – ответил тот на его взгляд.
   – Порыв похвальный, – кивнул головой Ахаян. – Но, я думаю, в такие крайности мы ударяться не будем. Кто ж тогда по этому делу работать здесь будет. Менять мне вас некем. Так что... – он снова, только на этот раз уже с ободряющей улыбкой, обвел взглядом всех присутствующих, – будем считать, что ваш уважаемый триумвират у нас отныне, как жена Цезаря, аль ди сопра ди оньи соспетто [28 - Выше всяких подозрений (ит.).]. Ой, чегой-то я уже с вами зарапортовался. По-итальянски чирикать начал. Да, засиделись, мы, друзья-товарищи, сегодня, засиделись. – Василий Иванович сделал усталый шумный выдох, зажмурился и, сведя лопатки и не поднимая вверх рук, слегка потянулся, откинувшись назад, на спинку своего, а точнее, минаевского крутящегося кресла. Правда, буквально уже через секунду он снова сидел в своей обычной рабочей позе, положив руки перед собой на стол и вертя в пальцах вновь извлеченный из стаканчика карандаш. – Значит, так, подводим краткое резюме. Само собой разумеется, предварительное – по состоянию на сегодняшний день. Первое. Мэтью берем в оперативную разработку. Вести ее будет непосредственно товарищ Иванов.
   – Есть! – мгновенно отреагировал подскочивший со своего места названный товарищ.
   – Садитесь, – Ахаян небрежно махнул в его сторону карандашом и посмотрел на Минаева и Бутко. – С вашей стороны – всевозможное содействие и, естественно...
   – Контроль, – закончил за него Минаев.
   Ахаян продолжил, не обратив, казалось, никакого внимания на сделанное дополнение:
   – Меня о ходе разработки держать в курсе постоянно и лично. Напоминаю еще раз о необходимости соблюдения самого жесткого и неукоснительного режима секретности. О деле знаем только вы трое здесь и я в Центре. Для связи со мной использование шифротелеграмм полностью исключается. – Поймав взгляд Бутко, Василий Иванович пояснил: – Ваши шифровальщики статус жены Цезаря, увы, тоже не имеют. Информацию по делу будете направлять только дипломатической почтой, самолетами «Аэрофлота». Опечатанные пакеты передавать пилотам будете сами, лично, под роспись. С пометкой «Василию Ивановичу». Об отправке сразу же сообщайте, чтобы мы могли встретить в Москве, прямо у трапа. Дело на Мэтью будет храниться, Гелий Петрович, лично у тебя, в твоем сейфе. И из этого кабинета ни шагу. Какой дадим ей псевдоним?
   Заданный вопрос стал причиной недолгого сосредоточенного молчания, вскоре прерванного голосом самого молодого из присутствующих:
   – Я предлагаю «Матрена».
   – Почему? – поднял бровь автор вопроса.
   – Звуковая аналогия: Мэтью... Матвей... Матрена.
   – А-а, а я думал, по аналогии с Матой Хари.
   – Тогда уж лучше с матрешкой, – подключился к обсуждению Бутко. – Снаружи одна оболочка, а под ней, похоже, совсем другая куколка.
   – И вполне возможно, не одна, – добавил Минаев.
   – Хорошо, – резюмировал Ахаян, – не будем устраивать по этому поводу лишних дебатов. Пусть будет «Матрена». Для чрезвычайных экстренных сообщений по открытой связи – «Маша». – Он сделал небольшую паузу, затем снова продолжил: – Второе. С «Мармоном» связь не прекращать. Во всяком случае, очередная назначенная Ивановым встреча должна состояться. Хочу сказать, что от тебя, Олег... – Василий Иванович посмотрел на Иванова, – будет зависеть очень многое. Ты должен, во-первых, выпотрошить из него максимально полную информацию. О «Матрене». О ее контактах. И во-вторых, что будет во сто крат посложней, понять, что за игра ведется вокруг «Мармона». Или самим «Мармоном». И ведется ли она вообще. И запомни, смелость, конечно, в нашем деле вещь необходимая. Но осторожность в данном случае может быть гораздо важней. На встречу никакой аппаратуры не брать. Придется включать все резервы памяти. Ты должен постараться хорошо запомнить все, что он тебе скажет. Слово в слово. До встречи еще неделя. Соберись. Потренируйся. В шахматы неплохо. Одновременно, на двух досках, разными цветами. – Здесь последовал кивок головы в сторону Бутко и Минаева, при этом последний едва слышно хмыкнул, на что, в свою очередь, заметивший это автор монолога отреагировал некоторым уточнением. – Белыми можно попробовать атаку Созина в сицилианской защите. Черными – гамбит Эванса, с защитой двух коней. – После последней фразы Минаев уже вполне отчетливо и звучно откашлялся, но Ахаян, не обращая на это внимания, продолжал выстреливать свои рубленые фразы. – Стихи французские наизусть поучи. Ронсара, дю Белле. У них стиль вычурный, слог старый. Тоже поможет, для мнемоники. Отчет о встрече – самым первым самолетом в Москву. Вместе с вашими выводами и планом дальнейших действий. – Последние две фразы Ахаян говорил, уже глядя на Бутко, и после того, как тот кивнул головой, подтверждая получение данных ему инструкций, перевел взгляд на Минаева. – Ну вот, пожалуй и все. На сегодня. В аэропорту мне завтра надо быть?..
   – К трем, – поспешил подсказать Минаев.
   – К трем. Я думаю, завтра, до обеда, у нас еще будет время. Встретиться, напоследок все это еще разик перетереть. Так сказать... а тэт репозэ [29 - На свежую голову (фр.).]. Да? – Ахаян посмотрел на Бутко и Иванова, в ответ согласно закивавших головой. – Ну вот и ладненько. В таком случае до завтра, господа. Отдыхайте, не смею больше задерживать.
   Бутко и Иванов переглянулись между собой, затем практически одновременно поднялись, четко повернулись и через мгновение скрылись за бесшумно закрывшейся за ними дверью.
   По объемному пространству кабинета растеклась немного напряженная пауза. Гелий Петрович сидел, чуть наклонив голову, практически не шевелясь и глядя в одну точку перед собой. Настроение его после прошедшего совещания ухудшилось еще больше. Особенно, помимо всей этой паскудной истории, его смущал тот факт, что Ахаян, якобы запутавшись, вдруг заговорил по-итальянски. Это, конечно, могла быть непроизвольная оговорка. Но Минаев слишком хорошо знал своего шефа и в случайные оговорки не верил. Он скорее склонен был трактовать это как некое зашифрованное послание, намек на то, что в поисках наиболее оптимальной кандидатуры на место своего преемника Ахаян теперь, ввиду заварившейся в Париже каши, намеревается повернуть свой взор в сторону Апеннин, где на посту главы римской резидентуры, также как и Минаев здесь, благополучно досиживал свой срок Коля Аничкин, его самый реальный и достойный конкурент.
   – Ну, что приуныл? – прервал мысли Минаева голос шефа. – Да не переживай, не поеду я в Италию.
   – Я и не переживаю. – Минаев, недоуменно фыркнув, поднял на него взгляд, но встретив знакомый прищур серых проницательных глаз, смущенно откашлявшись, снова отвел его в сторону. Теперь он уже практически не сомневался в том, что итальянская фраза прозвучала не случайно.
   – Ну и правильно. Все равно, пока здесь до конца не разберемся, там никаких кадровых решений приниматься не будет. – Ахаян с особым нажимом произнес слова «там» и «никаких». Минаев, уловив посланный импульс, снова посмотрел на него, правда, на этот раз более внимательно, как бы желая найти подтверждение возникшему у него предположению, и Василий Иванович его подтвердил, со вздохом разведя руки в жесте, означающем: «ну а ты как думал», а вслух сказал: – Поэтому разобраться в этом деле нам, Гелюша, надо – кровь из носу. И как можно скорей. А то ведь иначе мы с тобой, на пару, свою блистательную карьеру не в Москве закончить можем и не в Париже захолустном, а в какой-нибудь благоухающей Бужумбуре. На Берегу Слоновой Кости. И это еще можно будет считать за подарок судьбы. Что, в общем-то, достойным завершением нашего с тобой славного жизненного пути назвать язык как-то не повернется. Ты согласен? – Получив в ответ на свой вопрос немного угрюмый, но все же достаточно определенный утвердительный кивок, Ахаян продолжил: – Ну коли так, ты тоже, пожалуй, иди отдохни. Слишком много за сегодня информации и впечатлений. А я здесь еще немного посижу. Полистаю эту папочку. С твоего дозволения. – Он кивнул на личное дело «Мармона». – Может, чего на ум придет.
   Минаев, после некоторого колебания, кивнул головой, встал и направился к двери, но в самый последний момент, о чем-то вспомнив, остановился:
   – Может, кофейку, Василь Иваныч? Я дежурному...
   – Будь любезен, – Василий Иванович, уже опустив глаза, открыл первую страницу лежащего перед ним досье. На него снова смотрело упитанное округлое лицо молодого человека, в возрасте Христа, с не очень глубокими, но явно проступающими залысинами, так гордящегося своим родством с непопулярным наполеоновским маршалом, который почти два века тому назад осмелился, в ущерб своей репутации, сдать Париж осадившим город русским казакам.


   День клонился к вечеру, хотя было еще достаточно светло. Тучи и облака, плотно застилавшие парижское небо в течение последних четырех-пяти дней, уже уплыли куда-то на юго-восток, в сторону Бургундии. Угнавший их ветер тоже стих, и сейчас над городом, в этот предзакатный час, растеклась легкая истома приятных реминисценций об уже довольно давно закончившемся лете. Тем не менее эта иллюзия атмосферной снисходительности весьма быстро и безжалостно развенчивалась уже явно не летними красками и атрибутами городского пейзажа.
   Потерявшие листву и по-родственному похожие друг на друга в своей осенней наготе деревья, аккуратно расставленные, с четким десятиметровым интервалом, вдоль четной стороны бульвара Сен-Жермен, слегка напоминали поставленные в вертикальное положение гигантские венчики для взбивания сливок. Почти сразу за деревьями, метрах в семи от проезжей части, вдоль бульвара, практически занимая целый квартал, вытянулось несколько странное по своей архитектуре, приземистое, но довольно протяженное здание, построенное, по всей видимости, не позже начала прошлого века и обозначенное номером 244 – 246. Особенность его конструктивного решения заключалась в том, что здание в плане представляло собой огромный прямоугольник или, вернее сказать, некое подобие армейского каре с очень просторным внутренним двориком. В самой середине того бокового ребра здания, которое являлось его фасадной частью, выходящей на бульвар, помещалась достаточно массивная полуциркульная арка – некая аллюзия на триумфальную, – украшенная по обеим сторонам сдвоенными пилястрами с дорическими капителями и увенчанная симметричным двухсекционным аттиком. Арка выполняла функцию прохода на территорию внутреннего двора, откуда, через систему контролируемых служебных входов, уже был доступ ко всем внутренним помещениям дома.
   Была среда. Рабочий день закончился около четверти часа назад, и основная масса служащих, населяющих многочисленные помещения этого вместительного здания, уже вылилась из жерла арки и растеклась по бульвару в обоих направлениях. И только последние оставшиеся частички вышеупомянутой массы, по каким-либо причинам задержавшиеся в канцелярской заводи этого отдельно расположенного департамента, входящего в общую систему французского Министерства иностранных дел, изредка, и в основном поодиночке, неожиданно выныривали наружу из пролета арки.
   Одним из таких последних был невысокий, полнеющий молодой человек лет тридцати с небольшим, с обозначившимися небольшими залысинами. Справедливости ради следует заметить, что начинающуюся грузность его фигуры весьма искусно скрывал надетый на нем просторный темно-синий плащ, а дорогое шелковое кашне, которое небрежным узлом было завязано у него на шее, даже придавало всему его виду некоторую щегольскую изысканность.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное