Александр Надеждин.

Ахиллесова пята

(страница 7 из 37)

скачать книгу бесплатно

   – Нет, но там замечательно готовят запеченную спаржу под соусом «бешамель», с белым вином и тертым сыром.
   – Хе, – Ахаян посмотрел на Минаева. – Я смотрю, они у тебя здесь все не только эстеты, а еще и гурманы.
   – Ну а чего ж не погурманить. За казенный-то счет, – проворчал Минаев.
   – Да, с нашими представительскими особенно не погурманишь, – хотя и надо было бы, но не смог сдержать наболевшее Иванов.
   – Ну правильно. Вы почаще свои «контакты» в «Амброзию» водите. В «Люка-Картон» [21 - «Амброзия» (L’Ambroisie) и «Люка-Картон» (Lucas-Carton) – престижные парижские рестораны.]. – При этих словах Минаева Бутко, почему-то насупившись, опустил глаза.
   – Ни в какую «Амброзию» и ни в какой «Картон» я никого никогда не водил, – в голосе Иванова уже зазвенели крамольные нотки недовольства и даже вызова.
   – Ну хорошо, хорошо, – Ахаян поспешил свернуть им же самим спровоцированную дискуссию, обращаясь, правда, к одному только Иванову. – Ни в какой картон ты никого не водил, в фанеру тоже. Ты лучше вот что скажи... – Ахаян снова ткнул карандашом в карту, – что это он у тебя в бистро с тылу заходит, крюка дает. Хотя вполне спокойно мог с Доминика сразу на Казимира свернуть. Где логика? Оправдание захода в арку.
   – Логика в том, что на улице Мартиньяк, недалеко от входа в арку, находится специализированный магазин музыкальной аудиопродукции. Диски там всякие, альбомы, кассеты. Перед тем как посетить бистро, «Мармон» мимоходом, ненадолго заглядывает туда, узнать, нет ли каких новых поступлений.
   – А он у нас что, меломан?
   – Ну... да, любитель.
   – Тоже Генделя слушает?
   – Почему Генделя, – Иванов направил в сторону Ахаяна немного настороженный взгляд и тут же отвел глаза, – он современную музыку любит. В основном группы.
   – «Рамштайн»? – тоном человека, хорошо владеющего тематикой, спросил Ахаян.
   – Да... я бы не сказал, – протянул Иванов и переглянулся с Минаевым и Бутко. – Больше англосаксов. «Пинк Флойд» там... «Лед Зепелин».
   – А-а, – протянул Ахаян снова тоном знатока и, заметив попутно, что Иванов, подавляя улыбку, отвел в сторону глаза, выразительным тоном спросил: – Что?
   – Нет, нет, ничего, – быстро ответил уже вполне серьезный Иванов и, предвосхищая очередной вопрос, поспешил бодрым тоном подвести некоторый итог всему доложенному им ранее. – Одним словом, маршрут движения агента вполне легендирован, посещение бистро тоже. Кстати, место действительно удобное, я имею в виду место самой встречи. Ресторанчик вполне приличный. И недорогой. – Пафос последнего высказывания был недвусмысленно направлен в сторону Минаева. – Расположен удачно. Вроде недалеко. И от места работы «Мармона», и от нашего старого здания. И вместе с тем как бы в стороне.
Малоприметный. Коллеги «Мармона» туда не ходят.
   – Мы используем его только для проведения экстренных встреч в рабочие дни, для обеспечения максимальной оперативности связи с агентом, – посчитал необходимым добавить Бутко весьма важную, на его взгляд, деталь, упущенную его молодым коллегой.
   – Значит, место самой встречи удобное, – внешне никак не прореагировав на это добавление, медленно повторил Ахаян оброненную Ивановым чуть ранее фразу и выразительно продолжил: – А какое место неудобное? – За три десятка лет работы в разведке он превосходно овладел мастерством так просеивать поток получаемой информации, что любое слово, его внутренний и внешний смысл, даже малейшие оттенки и нюансы этого слова, будь оно произнесено вслух или так и осталось невысказанным, мгновенно находило нужную оценку и интерпретацию, пройдя сложные лабиринты его мозгового компьютера. – Место вашего контрнаблюдения?
   Иванов опустил взгляд.
   – Нет, контрнаблюдение там вести тоже удобно. Просто сам слишком на виду торчишь. Летом-то еще ничего. Когда зелень. А сейчас...
   – Особенно если агент опаздывает. На целых двадцать две минуты, – выразительно произнес Ахаян, после чего Иванов опустил голову еще ниже. – А кто вообще подобрал это место? – он перевел взгляд на Минаева.
   – Воскобойников, – не задумываясь, быстро ответил тот.
   – Воскобойников, – повторил за ним Ахаян, кивнув в его сторону. – А сам-то, небось, не удосужился хотя б разок прийти, посмотреть, что там к чему.
   Минаев, насупившись, стрельнул глазами в направлении своих подчиненных. На его щеках едва заметно выступили розовые разводы.
   – У меня, Василий Иванович, таких «Мармонов» на учете полсотни. Тут стоящему-то агенту как следует все подготовить сил не хватает. А маршруты новые прорабатывать надо. Места для тайников обновлять надо. А у меня после Нового года у троих бойцов срок заканчивается. А на замену сколько пришлют? Опять одного?
   – Ну все, все, – поморщился Ахаян, – проснулся... Везувий... вулкан Кракатау. Пришлют столько, сколько сочтут нужным. Поменьше только жаловаться надо. Побольше работать.
   – А мы и работаем.
   – Я вижу, как вы работаете. Наработали вон, – с силой отбросив в сторону карандаш, Василий Иванович опустил глаза на карту.
   Он чувствовал, что раздражение, которое до сих пор, постепенно накапливаясь, искусно пряталось и незаметно блуждало по тайным лабиринтам его внутреннего устройства, а в последний момент (может быть, и вполне кстати, но все же несколько неожиданно для него самого) вырвалось наружу, достигло слишком высокой, по его мнению, степени концентрации. Выходить из себя, терять контроль над своими эмоциями – это роскошь, которую он не мог, просто не имел права себе позволить. Sine ira et studio – без гнева и пристрастия – этот короткий латинский девиз он еще в молодости сделал одним из непреложных правил, которые должны были определять и в подавляющем большинстве случаев определяли его мысли, поступки и отношение к людям. Sine ira et studio, потому что errare humanum est – человеку свойственно ошибаться, и он был такой же человек, как и все остальные. А коли так, то он сейчас (разумеется, не очень быстрым и даже немного небрежным движением) снова возьмет в руки карандаш, обведет глазами (внимательными и проницательными, но отнюдь не строгими и уж тем более сердитыми) замерших в напряженном ожидании подчиненных, улыбнется и, обратясь к этому вот вытянувшемуся во фрунт симпатичному молодому человеку, скажет вполне нейтральным, обычным тоном: «Ну и что тебе сегодня там не понравилось, на этом месте?»
   Услышав уже произнесенный вслух вариант этой фразы, Иванов, задумчиво наморщив лоб, неуверенно пожал плечами:
   – Да бабка там какая-то вертелась. С мальчиком маленьким. Вернее, сначала их не было. А потом внезапно откуда-то нарисовались, как двое из ларца. В самый неподходящий момент. И давай... вокруг да около круги нарезать. Как приклеенные.
   Ахаян вопросительно посмотрел сначала на Минаева, потом на Бутко, на что оба ответили почти одинаковыми неопределенными гримасами, и после этого поднял глаза на Иванова: «Дальше?..»
   – Это было еще до прихода «Мармона». Потом, уже после встречи, когда я вышел из бистро, этих двоих уже не было. Зато вместо них появилась другая парочка. Два каких-то молодых араба. Они сидели на той же скамейке и играли в шеш-беш. Причем один из них до этого заходил в бистро и терся у барной стойки. Якобы сигареты покупал и пиво.
   Ахаян снова посмотрел на Минаева, который через несколько секунд, глубокомысленно нахмурив брови и глядя в какую-то точку перед собой, протянул:
   – Ну... контингент для службы наружного наблюдения, надо заметить, конечно, не очень типичный. Хотя... пенсионеров они, так же как и мы, я думаю, в случае необходимости могут запросто привлечь. Из бывших сотрудников. Почему нет. Что же касается арабов, то тут тоже, в общем-то...
   – Здесь, Василий Иванович, именно в Париже, в последнее время наблюдается довольно характерная тенденция. – Воспользовавшись небольшой заминкой шефа, энергично продолжил за него Бутко, развивая ту же тему. – Наружка дээстэшная в своей работе все более активно начинает использовать именно нетипичный контингент. Меньшинства всякие. Которые, к слову, скоро здесь большинством станут, да, впрочем, уже, наверное, стали. За последние полгода выявлено несколько случаев, когда в составе бригад, осуществлявших слежку за нашими сотрудниками, были задействованы негры, опять же лица арабской наружности и даже один вьетнамец.
   – Ну а что ж вы хотите. Торжество демократии. Общество равных возможностей, – в тоне, каким Василий Иванович сделал это пояснение, можно было довольно явственно ощутить его внутреннее персональное отношение к торжеству этих самых возможностей.
   – Ле Пена на них нет, – добавил в унисон Минаев. – Тот хоть, может, когда-нибудь к власти придет, наведет порядок.
   – Да вряд ли, – скептично покачал головой его заместитель. – Процесс разложения, похоже, стал приобретать уже, как говорится, необратимый характер.
   – Так, я смотрю, мы уже в политику ударились, – посчитал нужным поставить точку в развитии данной темы Ахаян. – Не пора ли... вернуться к делам нашим скорбным. – После небольшой паузы, он обратился к Иванову и снова почему-то на «вы». – Ну так что вы все-таки можете сказать, была за вами наружка или?.. Что на этот раз вам подсказывает ваша интуиция.
   Олег несколько секунд, нахмурившись, задумчиво помолчал и довольно твердо и уверенно ответил:
   – В любом случае, если она и была, то, я уверен, не на маршруте движения. Моего или агента.
   – То есть вы хотите сказать, что она уже ждала вас на месте?
   Иванов поймал на себе тяжелые, внимательные взгляды своих непосредственных начальников и, вздохнув, негромким, немного виноватым голосом ответил:
   – Выходит, так.
   – Очень интересное умозаключение. Главное – какое многообещающее, да? – Ахаян очень выразительным взглядом посмотрел по очереди сначала на резидента, потом на его заместителя, которые, не выдержав его взгляда, так же по очереди отвели в сторону глаза.
   – Это, в любом случае, пока только предположение, – наконец ответил резидент, не то чтобы оправдывающимся или защищающимся, а, пожалуй, скорее даже контратакующим тоном.
   – В данном случае, – с особым ударением произнося каждое слово, в зародыше подавил контрнаступление Ахаян, – именно это предположение должно стать сейчас для всех для вас исходной точкой и побудительным мотивом... к чему? – он посмотрел почему-то не на Минаева, а на Бутко.
   – К неотложной и самой тщательной оперативной проверке «Мармона», – не задумываясь, ответил тот.
   – И как, в данном контексте и ракурсе, мы должны рассматривать нашу третью версию? – Взгляд серых глаз Василия Ивановича плавно перетек уже на Минаева. – И как мы ее можем соотнести со второй. С точки зрения основных гносеологических выводов.
   – С точки зрения гносеологических... – догадываясь примерно, что мог на самом деле иметь в виду Ахаян, но, не будучи абсолютно уверенным в адекватном понимании используемого термина, начал было отвечать Минаев, медленно растягивая слова и пытаясь по ходу немного быстрей соображать.
   – Впрочем, об этом пусть нам лучше вон... молодой расскажет. – Ахаян кивнул в сторону Олега. – Он нам эту кашу заварил. Нежданную радостную новость принес. Да? Агент на связи у кого? У него. Ему и карты в руки. А то что это – ветераны тут за него должны, понимаешь, потеть, отдуваться. Единственную извилину напрягать. Да? – снова обратился он к сидящим перед ним резиденту и его заместителю, которые в ответ молча кивнули головами, не совсем, правда, понимая, говорил ли их шеф, упоминая единственную извилину, вообще или имел в виду кого-то конкретно. Шеф это пояснять не стал, а, подняв взгляд на продолжающего стоять перед ним виновника заварившейся каши, выжидательно посмотрел на него своим характерным проницательным прищуром.
   Олег немного помолчал, собираясь с мыслями, и не очень уверенно начал:
   – Ну... если исходить из предположения, что наш контакт с «Мармоном» попал в поле зрения контрразведки и за ним ведется слежка, то... – он неопределенно пожал плечами, – я, честно говоря, не думаю, что это обстоятельство может слишком сильно повлиять на анализ выдвинутых версий. Это скорее побочный фактор. Очень существенный, но побочный.
   – Не может слишком сильно повлиять, говоришь, – Ахаян говорил спокойным, внешне абсолютно бесстрастным голосом. – Почему?
   – Ну... потому что, с одной стороны, у нас есть определенная информация, переданная нам агентом. А с другой – подозрение, что сам этот агент попал в поле зрения спецслужб. Естественно, мы должны проверить и полученную информацию, и возникшие подозрения, но это могут быть вещи разные. Не связанные между собой.
   – А могут быть и связанные, – послышался голос Бутко. – Если предположить, что мы имеем дело не с информацией, а... – он встретился взглядом с Минаевым.
   – С дезинформацией? – Минаев задумчиво опустил голову, но уже буквально через пару секунд снова смотрел на своего заместителя. – То есть, если я тебя правильно понял, ты хочешь сказать, что дээстэшники могли расшифровать наш контакт с «Мармоном» и завербовать Мэтью, чтобы через нее слить нашему агенту предназначенную для нас дезу. А не слишком ли мудрено? Нет, французы, конечно, извращенцы, но не до такой же степени.
   – А при чем здесь Мэтью? Я говорю уже о второй версии. – Бутко пояснил Ахаяну. – «Мармон» врет. В этом случае, с одной стороны, он, конечно, мог просто-напросто всю эту историю выдумать. Для того чтобы выцыганить у нас денег на выплату налогов за свой этот несчастный дом. Что, в общем-то, вполне возможно. Чем он рискует? Да ничем. Навел нас на дамочку какую-то непонятную. Которая якобы что-то там где-то сказала. Мы и ее саму, и всю эту информацию годами можем проверять, а с него как с гуся вода. С другой же стороны, если мы уж начали предполагать, что он мог попасть на крючок местной контрразведки, то вполне логично пойти дальше и предположить, что... – он поймал на себе тяжелый пристальный взгляд Минаева, который уже без всякого сомнения понял, в каком направлении идет ход мысли его заместителя, – что... эта самая контрразведка возымела желание установить с нашим дорогим «Мармоном» более тесное знакомство и сделать ему такое предложение, от которого он, в силу всей совокупности объективных и субъективных факторов, просто не смог отказаться.
   – Ну тогда давай уж идти дальше, – подхватил Минаев. – Почему бы нам не предположить, что наш дорогой «Мармон» вообще с самого начала работал на ДСТ и был просто-напросто самой элементарной подставой. – Он посмотрел на Ахаяна таким взглядом, словно его последняя фраза была вопросом, адресованным не куда-нибудь, а именно в самые высшие начальственные сферы.
   И буквально тут же, правда, несколько риторически, но примерно в той же тональности, прозвучал вопрос Иванова:
   – Зачем тогда пускать наружку за перевербованным агентом? Чтобы его засветить?
   – Для того, молодой человек, – веско и даже немного поучительным тоном произнес Бутко, которого самого, даже с самой большой натяжкой, нельзя было назвать человеком не то что старым, но даже пожилым, – чтобы, например, задокументировать ваш с ним контакт.
   Ахаян слегка улыбнулся, но тут же, подавив улыбку, нахмурился и, после некоторой паузы, неопределенно протянул:
   – Н-да. Занимательное дело. Весьма. Сразу столько интересных вопросов. – Он перевел взгляд на стоящего неподалеку Иванова. – Да?
   – Опять же, не совсем понятно, зачем ДСТ могла понадобиться такая дезинформация, – по всей видимости, не переставая прогонять в голове версию Бутко, вместо ответа озвучил тот новый риторический вопрос.
   – Здесь могут быть разные варианты, – неопределенно пожал плечами заместитель резидента.
   – Например?
   Михаил Альбертович ощутил на себе прищур Ахаяна и снова пожал плечами:
   – Например... чтобы отвлечь наше внимание. Сковать силы. Сейчас вон уже полдня сидим с головной болью, ни о чем больше не думаем. А запустим Мэтью в разработку, вообще все пойдет, закрутится. Ухлопаем кучу времени. Задействуем массу оперсостава. А они нам с другого бока какую-нибудь свинью.
   В воздухе опять повисла немного тягостная пауза. Василий Иванович, опустив глаза на расчерченные квадраты версий, с задумчивым видом пробарабанил по столу пальцами правой руки несколько тактов какой-то бодрой мелодии, которую Иванов почему-то определил как «Марш Радецкого». Правда, уже через несколько мгновений ему показалось, что он слышит вступление к «Осуждению Фауста» Берлиоза, но от этих мыслей его отвлек новый вопрос Ахаяна, на этот раз обращенный, по всей видимости, именно к нему.
   – А «Мармону» в ходе вечеринки ничего больше не удалось разузнать про эту Мэтью? Кроме того, что она работает на «Ассошиэйтед Пресс», любит поддать и повыпендриваться. Во всяком случае, у него же должны были остаться какие-то впечатления. Сложиться мнение. Одним словом... какая-то дополнительная информация.
   – Дополнительная информация есть, – быстро ответил Иванов и тут же замедлил темп. – Правда, не бог весть какая.
   – Почему она не отражена в отчете?
   – У меня было мало времени. Я постарался отразить наиболее существенные моменты. – Олег, словно за поддержкой, перевел взгляд на Бутко.
   – Все будет восполнено, Василий Иванович, – поддержка была получена. – Завтра же полный отчет шифротелеграммой будет отправлен в Центр.
   – Ну, зачем так спешить. Не надо, – как-то довольно небрежно бросил Ахаян, и анализ этой фразы сразу вызвал усиленную работу серого вещества всех остальных присутствующих, которую прервал его последующий вопрос, обращенный уже непосредственно к Иванову. – Ну и что же еще такого интересного мы знаем о нашей дамочке? Она, кстати, кто? Американка?
   – Как удалось установить «Мармону», канадка. Во всяком случае, так она ему представилась. Как уроженка Торонто. Прекрасно владеет французским языком. «Мармон» даже отметил, что у Мэтью практически чистое парижское произношение. Когда он на эту тему поинтересовался у нее, она ему сообщила, что ее мать – канадка французского происхождения, причем только во втором поколении...
   – Из провинции Квебек, – добавил Ахаян утвердительным тоном.
   – Да, из Монреаля, – подтвердил Иванов.
   – Отец, по всей видимости, из англосаксов? Судя по фамилии, – счел нелишним напомнить и о своей способности делать логические умозаключения Минаев.
   – По всей видимости. Но этот вопрос в разговоре не затрагивался. Как сказал «Мармон», чтобы спросить об этом, у него не было прямого повода, сама же Мэтью на эту тему не распространялась. Что же касается ее самой, то в Париже она, по ее словам, работает уже якобы третий год. И...
   – А сколько ей всего годков-то этих? – перебил его Ахаян.
   – Ну... по словам «Мармона», где-то в районе тридцати пяти.
   – Дан ля флёр до ляж [22 - Во цвете лет (фр.).], – констатировал Василий Иванович и подмигнул посмотревшему на него в этот момент Бутко. – Да? Самый, как говорится, возраст. Для женщины-вамп.
   – Да... – почему-то вдруг немного замявшись, неопределенно протянул тот, – это от возраста, по-моему, зависит мало.
   – А от чего? От призвания? – в глазах Ахаяна мелькнули искорки улыбки. – Впрочем, тебе, как говорится, видней.
   – Почему это мне видней? – В голосе Бутко, не уловившего иронический подтекст последнего замечания начальника, а может, и не захотевшего его уловить, прозвучали недвусмысленные нотки то ли настороженности, то ли обиды.
   – Ну ты ж у нас парень видный. – Начальник, отметив повторную неадекватную реакцию объекта своих последних замечаний (который вместо ответа неопределенно пожал плечами и, нахмурившись, опустил голову), тут же перевел взгляд на Иванова. – Так, поехали дальше. Ну а... как она вообще эта Мэтью? Тянет... на фам фаталь? [23 - Роковая женщина (фр.).]
   – Ну... скорее, я так понял, на метрэс фам [24 - Энергичная женщина (фр.).].
   – Понятно. А на наружность как?
   – Опять же, судя по словам «Мармона», не красавица, но... есть что-то такое...
   – Инфернальное?
   – Не то чтобы инфернальное. Привлекательное. Скорее даже притягательное. Одним словом, насколько я понял, личность такая... довольно яркая. Неординарная.
   – Н-да, – сделал не совсем понятное для всех остальных присутствующих заключение Василий Иванович и тут же добавил: – Хотя на твоего «Мармона» тут полагаться... Он же ведь вроде как бы не по этой-то части.
   – Почему. И по этой вроде тоже. По его словам, у него даже невеста какая-то там есть. – Иванов ощутил на себе вопросительный взгляд Бутко и поспешил на него ответить. – Я писал. В предыдущем отчете.
   – Многостаночник? – с усмешкой произнес Минаев.
   – Да черт его знает. Я, честно говоря, так до конца и не разобрался.
   – Ну это, может, и к лучшему. Нравственность свою надо беречь. Это нынче дар редкий. – Ахаян посмотрел на Минаева. – Да, Гелий Петрович?
   – Да, – неохотно подтвердил слова шефа также не очень склонный в этот день к юмору адресат этого обращения и тут же перевел взгляд на Иванова. – Он внешность-то ее тебе хоть описал?
   – Да, конечно, и достаточно подробно. Я постарался выяснить все по максимуму. Рост, сложение, цвет волос... глаз, овал лица, стрижка, макияж, ну... и так далее. Я теперь даже знаю, какими духами она пользуется.
   – И какими же? – с интересом спросил Ахаян.
   – «Жан-Поль Готье – Фражиль».
   – Это тебе кто, тоже «Мармон» сказал? – немного насмешливым тоном произнес Минаев.
   – Ну... да, а кто же.
   Минаев усмехнулся уже в открытую:
   – Нет, не по этой он все-таки части. Да, Василь Иваныч? По той. Где это видано, чтоб нормальный мужик в бабских духах разбирался. Тут в своих-то запахах путаешься. – Он снова посмотрел на Иванова. – Да?
   – Ну... почему, – неопределенно протянул в ответ Иванов и посмотрел сначала на Бутко, потом на Ахаяна.
   Ахаян улыбнулся, но вместо какой-либо реакции на этот вопросительный взгляд сам задал его автору новый вопрос:
   – Ну а что тебе еще про нее «Мармон» рассказал. Не про запахи. Попредметней. Манеры... какие-нибудь. Повадки.
   Иванов нахмурил брови и наморщил лоб:
   – Манеры... Ну, манеры у нее, как я понял, достаточно уверенные. Производит впечатление, опять же по его словам, человека, который чувствует себя в здешней репортерской среде, можно сказать, почти как рыба в воде. Знает персоналии, оперирует именами. В курсе всех последних новостей о жизни местной журналистской тусовки и, вообще, как отметил «Мармон», в целом весьма неплохо осведомлена о подробностях всей парижской светской жизни.
   – Производит впечатление или старается его произвести? – перебил его внимательно впитывающий в себя каждую новую услышанную фразу Ахаян. – Надеюсь, нюанс понятен.
   – Понятен, товарищ полковник. – Олег снова на секунду задумался. – Если судить по общему тону впечатлений «Мармона», то, пожалуй, и то и другое, все вместе. При этом, по его наблюдению, Мэтью не играла, а вела себя вполне естественно. Свободно. Раскованно. В общем, как человек, знающий себе цену. В то же самое время она постоянно пыталась лишний раз намекнуть о тех или иных своих достоинствах. Подчеркнуть, так сказать... свою значимость.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное