Александр Надеждин.

Ахиллесова пята

(страница 6 из 37)

скачать книгу бесплатно

   – Кто ж знал, Василий Иваныч, что этот «Мармон» нам такое выдаст, – посопев, вступился за подчиненного Минаев. – На предыдущих встречах он только и делал, что официальный мидовский «Вестник» добросовестно пересказывал. Да икорку просил. Да ляржан [14 - Деньги (фр.).], за дом заплатить. Мы уж от него ничего путного и не ждали.
   – А он вам возьми, да и принеси.
   – Закон подлости. Здесь уж, как говорится, не угадаешь, – слегка ворчливым голосом попытался оправдать и себя, и Иванова, а заодно уж сразу и всех остальных своих подчиненных Минаев. – А на каждую встречу аппаратуру таскать – это дело такое... чреватое. С ней, не дай бог, возьмут, все – уже не отвертишься.
   – Я знаю, что будет, если с ней возьмут, – выразительно произнес Ахаян. В его голосе снова зазвучали металлические нотки. – Так, может, давай ее сразу всю под пресс? А? Чего мы вообще технику эту изобретаем, модернизируем. Только деньги на ветер. – Внимательно, по очереди, оглядев всех присутствующих, Василий Иванович с некоторым удовлетворением отметил эффект своей воспитательной нотации. Теперь уже не только один Иванов, а и оба других сидящих перед ним участника этой мизансцены, нахмурившись, потупили свой взор. Первым, поднявшим опять глаза, был, как ни странно, самый молодой из участников, замерший в некотором подобии строевой стойки. Обращаясь уже непосредственно к нему, Ахаян немного смягчил тон. – Ладно. Ты скажи-ка мне лучше, какое у тебя в целом, вообще, впечатление об этом...
   – «Мармоне»? – подсказал Иванов.
   – «Мормоне». Чего вы, кстати, псевдоним-то такой ему дали? Он что, сектант, что ли, какой? На многоженца [15 - Мормон – представитель религиозной секты, вероучение которой представляет собой смесь элементов христианства, ислама, буддизма и древнегреческого язычества и приветствует многоженство.] вроде не тянет. Судя по...
   – Да нет, не «мормон», а «Мармон». Мармон – это маршал такой был, – подал голос Бутко. – Наполеоновский. Тот, который нам в свое время Париж сдал. В тысяча восемьсот пятнадцатом.
   – А при чем здесь маршал? – проигнорировав реплику с места, Ахаян адресовал свой вопрос прежнему объекту.
   Бутко, увидев, что проявленная им эрудиция вызвала реакцию несколько противоположную ожидаемой, и поняв, что в данном случае встревая в разговор, он совершил маленькую оплошность, слегка прикусил губу.
   – Этот псевдоним дал ему Воскобойников, – начал объяснять Иванов. – Борель, он любит при случае похвастаться, что Мармон... ну, маршал... приходится ему якобы чуть ли не каким-то там прямым предком. Но так как тот у соотечественников пользовался дурной славой предателя...
   – О чем свидетельствует тот факт, – в унисон ему продолжил Ахаян, – что он единственный из наполеоновских маршалов, чьим именем не назван ни один парижский бульвар. Все здесь увековечены, – он говорил это, почему-то глядя именно на Бутко, – и Даву...
и Бертье... и Ней... и Сульт...
   – И Ланн, – подхватил Минаев.
   – И Ланн, – подтвердил Ахаян. – А вот Мармона нет. – Он сделал Иванову приглашающий жест.
   Иванов продолжил:
   – Наверно, именно поэтому его отпрыски, по словам Бореля, предпочли со временем отказаться от этой звучной фамилии.
   – О чем сам Борель, конечно же, весьма сожалеет, – произнес Ахаян тоном человека, констатирующего некую общеизвестную истину.
   – Да, он о маршале всегда отзывается с большим пиететом. И родители, видно, тоже уважали. Имя-то, Огюст – тоже в честь него. Я в энциклопедии справлялся – точно. – Олег посмотрел на Ахаяна, выразительно хмыкнувшего в ответ на его последнюю фразу и замершего в некой выжидательной позе, и, восприняв это как сигнал к тому, что тему происхождения псевдонима агента на этом можно считать закрытой, вспомнил о первоначально заданном ему вопросе. – Что же касается моего впечатления о «Мармоне», то... – его взгляд задумчиво сфокусировался на собранной сбоку от окна вертикальной гармошке жалюзи, – то оно в целом... – он пытался подыскать слово, которое могло бы концентрированно и одновременно точно и полно передать все то, что он думал о своем агенте, но такого слова не нашел, – неоднозначное.
   Ахаян усмехнулся:
   – А о себе-то самом оно у тебя однозначное?
   – Ну... – взгляд вопрошаемого соскользнул с гармошки вниз и ушел куда-то в сторону, в точку соприкосновения правой стены с полом.
   – Нет, то, что проку от него пока как от козла молока, – это я уже понял.
   – Да это, Василий Иваныч, тоже дело такое, – осторожно подал свой голос Минаев. – Сегодня прока нет, а завтра... пойдет на повышение, в струю попадет и, глядишь... есть прок – пошла информашка.
   – Мы сейчас, друг мой сердечный, в первую очередь о другой информашке думать должны. Не о будущей. А о уже имеющейся.
   – Ну да, это верно, – поспешил согласиться Минаев.
   – Поэтому я и хочу тебя спросить, – Ахаян обращался уже снова к Иванову, – Олег? Так тебя, кажется?.. – получив в ответ утвердительный кивок головы, он продолжил: – Олег... как ты сам чувствуешь... какое у тебя... внутреннее ощущение от всей этой... – Напрашивалось слово «истории», а может, и какое другое, покрепче, но ни один из вариантов озвучен не был. Оставив фразу незаконченной, Василий Иванович вопросительно посмотрел на Олега.
   Олег снова опустил вниз глаза, помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, и наконец, тяжело вздохнув, медленно произнес, тщательно подбирая слова:
   – Я не знаю... он, конечно, любит и прихвастнуть, и пыль в глаза пустить, и даже, может быть, где-то в чем-то приврать, но... в этот раз мне почему-то показалось, что он был искренен. Я имею в виду, когда сообщил то, что... ну, о чем я уже рассказал.
   – Почему вам это показалось? – почему-то перешел на «вы» Ахаян.
   Иванов снова немного помолчал.
   – Я, боюсь, не смогу этого объяснить. Мне так показалось.
   – Интуиция?
   В новом вопросе Ахаяна Олегу послышалась некоторая доля иронии, правда, объективности ради, надо было признать, что доля эта была весьма и весьма незначительной, тем не менее он, вместо ответа, предпочел неопределенно пожать плечами.
   – Лады, – как ему показалось, довольно сухо резюмировал Ахаян, который, после небольшой паузы, медленно произнося и немного растягивая слова, обратился к остальным присутствующим. – Ну что, господа хорошие... не настало ли время... набросать, так сказать... кое-какие версии. – И, не дожидаясь ответа этих самых присутствующих, которые (и, в общем-то, вполне справедливо) восприняли данную фразу скорее как побуждение к действию, а не вопрос, он, не спеша, достал из стаканчика уже знакомый всем, кроме Иванова, карандаш, пододвинул к себе новый чистый лист бумаги; после этого неторопливо обвел взглядом всех своих подчиненных и, что тоже было вполне закономерно, остановил его на Минаеве. – Я весь внимание.
   Минаев быстро переглянулся с Бутко и после этого зачем-то посмотрел на Иванова.
   Ахаян, уловив его взгляд, продолжил:
   – Ну, что касается товарища Иванова, то он нам свою версию, в самых общих чертах, уже... Да, товарищ Иванов? – и не давая Иванову времени на ответ, он быстро добавил: – Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.
   Олег посмотрел по сторонам и, увидев, что вдоль дальней стены кабинета стоят несколько одинаковых черных стульев, взял один из них и молча подсел к столу, к той его стороне, что служила основанием буквы «Т», оказавшись, таким образом, чуть подальше, чем все остальные, но зато лицом к лицу напротив своего самого главного начальника.
   Самый главный начальник, дождавшись между тем, когда все перемещения тел в пространстве оказались завершенными и в помещении кабинета наступила полная тишина, начал неторопливо и аккуратно вычерчивать на лежащем перед ним листе какие-то пересекающиеся линии.
   – Итак, – протянул он, снова слегка растягивая слова и не отрывая глаз от бумаги, – товарищ Иванов считает, что господин «Мармон» не врет и все, что он сказал, является правдой. Так, товарищ Иванов? Так, – снова опередив Иванова, сам ответил за него Ахаян, записывая что-то в один из вычерченных им больших квадратов. Закончив писать, он перевел взгляд на Минаева. – Какие еще варианты?
   – Такие, что «Мармон» врет, и все это чушь собачья, – бодрым тоном ответствовал Минаев.
   – ...врет... и чушь собачья, – добросовестно и, похоже, все слово в слово записал за ним Ахаян в другой пустующий квадрат. – Ну что ж, логично. Принимается. Да? – этот вопрос он задал, почему-то снова глядя на Иванова. Иванов, который опять уловил некоторую иронию в тоне задающего вопросы голоса, промычав что-то невнятное, так же не очень внятно кивнул головой. Правда, взгляд Ахаяна к этому времени переместился уже на Бутко. – Михаил Альбертович?
   Бутко немного помедлил:
   – Тут, Василий Иванович... возвращаясь ко второй версии... если «Мармон» врет, – пояснил он, – то здесь тоже могут быть несколько вариантов. Зачем он врет? – с нажимом произнес он последнюю фразу.
   – О мотивах потом, – быстро и достаточно категорично вернул его в нужное русло Ахаян. – Больше версий нет?
   – Ну почему, – пожал плечами Бутко. – Третья версия может быть такой, – он на секунду задумался. – «Мармон», может быть, и не врет, то есть он добросовестно передал услышанный им разговор и все, так сказать, обстоятельства, но...
   – «Но»?
   – Врет сама Мэтью. Но тут уже, собственно, опять вопрос о мотивах.
   – ...врет Мэтью, – снова аккуратно записал Василий Иванович в третий пустующий квадрат и, секунду-другую пожевав губами, снова поднял на подчиненных вопросительный взгляд. – Все?
   – Да вроде, – буркнул Минаев, взяв на себя начальственную инициативу, и перевел взгляд на Бутко, – что тут еще можно?..
   Бутко, почувствовав на себе этот взгляд, но, не поднимая глаз и продолжая хранить молчание, задумчиво покачал головой и пожал плечами. С Ивановым Минаев визуально консультироваться не стал. Он посмотрел на Ахаяна и уже более уверенным тоном сказал:
   – Пожалуй, все.
   – Ну, коли все, смотрим еще раз, что тут у нас получилось. – Зажатый между двумя пальцами карандаш указующим перстом опустился на бумагу. – Первый вариант – «Мармон» не врет, и все это правда. – Карандаш передвинулся на другой квадрат. – Второй – «Мармон» врет, и все это неправда. И, наконец, третий – «Мармон» не врет, но, тем не менее, на самом деле это все-таки неправда. Н-да. – Подняв глаза, Ахаян заметил, что Иванов, слегка усмехнувшись, покачал головой. – Что такое, молодой человек?
   – Да прямо как у Аристотеля. Парадокс «Лжец».
   – Это что там еще за парадокс? – повернув голову в сторону молодого человека, спросил Минаев, посчитавший нелишним добавить в голос немного строгости.
   – Логический парадокс, – ответил ему вместо молодого человека Ахаян. – Как там... – он слегка задумался, – тот, кто заявляет, что он лжец... – Василий Иванович посмотрел на Иванова. – Так? Правильно? – и получив подтверждение в виде кивка головы, продолжил: – В одно и то же время говорит... что? – на этот раз его вопросительный взгляд устремился уже на Минаева.
   – И правду, и неправду, – вместо замешкавшегося с ответом резидента, немного осторожно и не совсем уверенно, а словно всего лишь догадываясь, произнес его заместитель.
   – Правильно, – на этот раз реакция Ахаяна на инициативу Бутко оказалась более благосклонной.
   – То есть? – Минаев устремил на зама вопросительный взгляд.
   – А это нам сейчас молодой человек... – посчитал целесообразным сделать маленькую перепасовку Бутко и, в свою очередь, повернул голову в сторону Иванова.
   Иванов, поймав на себе сразу три вопросительных взгляда, слегка откашлялся и, собравшись с мыслями, приступил к разъяснениям, которые он делал медленно и осторожно, как сапер, боящийся допустить лишнее движение, могущее оказаться для него роковым.
   – Суть этого парадокса в следующем: если бы высказывание «Я лгу» было верно, то по смыслу самого высказывания оно было бы ложным. А если бы оно было ложным, то по смыслу оно должно быть истинным. Но ни то ни другое для высказывания невозможно, так как оно не может быть одновременно и истинным, и ложным.
   Минаев, после некоторой паузы, посмотрел на не выражающее внешне никаких эмоций лицо своего заместителя, затем перевел взгляд на также сохраняющего полную невозмутимость прибывшего из Москвы начальника и, слегка посопев, хмыкнул: «Н-да».
   На лице Ахаяна промелькнула улыбка, которая, впрочем, очень быстро исчезла.
   – Так, ладно. Будем считать это маленькой интеллектуальной разминкой. Которая благополучно завершилась. А теперь, как говорят аборигены... ревнон а но мутон [16 - Вернемся к нашим баранам (фр.).]. – Он взял в руки расчерченный лист бумаги. – Что нам сейчас предстоит? – и, слегка нахмурившись, еще раз пробежал глазами сделанные в клеточках записи. – А предстоит нам следующее. – Ахаян говорил медленно. По всей видимости, он для себя уже начал раскладывать в голове по нужным полочкам полученную сегодня информацию. – По-быстренькому все это дело обмозговать. И составить... что? – Он посмотрел на внимательно слушающего его и следящего за ним резидента.
   – План неотложных действий, – четко и не мешкая, отозвался резидент. Сейчас они уже говорили не о каких-то там идиотских парадоксах, а о вполне понятных, очень хорошо знакомых и необходимых вещах.
   – Правильно, – одобрил реакцию подчиненного Ахаян. – Итак... – он откинулся чуть назад в кресле и слегка покрутился в нем из стороны в сторону, совсем немного – градусов по десять в каждом направлении, – с какой версии начнем?.. – быстро оглядев как-то сразу вдруг напрягшиеся фигуры и сделавшиеся сосредоточенными лица сидящих напротив него персонажей, Василий Иванович медленно перевел глаза на потолок и замер в выжидательной позе.
   – По порядку и начнем. Какая разница, – услышал он характерный тембр Гелия Петровича.
   – Мне кажется, лучше начать с самой неприятной для нас версии. С самой проблематичной, – раздался какое-то мгновение спустя голос Бутко.
   – А что скажет молодежь? – взгляд Ахаяна соскользнул с потолка и зафиксировался на фигуре единственного присутствующего представителя только что упомянутой им категории.
   – Я бы, наоборот, начал с наименее проблематичных, – не очень уверенно ответил представитель. – А с проблематичной бы уже занялся плотно, основательно...
   – На десерт, – закончил за него Бутко и, в виде пояснения, добавил: – Олег Вадимович у нас мазохист.
   – Н-да? – протянул Ахаян. – Ну что ж, мазохисту, как говорится, и плетку в руки. Или это, наоборот, садисту плетку надо? Что-то я уж с вами запутался. – Он кивнул Иванову. – Ладно, Олег Вадимович, будь по-твоему, проблематичную на десерт. А начнем мы... – Ахаян встретился взглядом с Минаевым.
   – Давайте с третьей, – предложил Минаев. – «Мармон» не врет, а...
   – Врет Мэтью? – закончил за него с несколько вопросительной интонацией Ахаян. – Давайте с третьей. И... что мы здесь имеем, – он уперся взглядом в классический профиль Бутко, – Михаил Альбертович?
   – Да, Василий Иванович, – профиль почти мгновенно преобразовался в не менее классический фас.
   – Вот и настало время мотивов. Ваша выходная ария. Эр, как говорится, дантрэ [17 - Выходная ария (фр.).].
   – Значит, так, – взялся за дело Бутко. – Допустим, то, что сказала Мэтью «Мармону», истине не соответствует. Никаких источников информации в российском посольстве у нее нет. Здесь мы можем предположить два варианта. Либо это просто пьяная болтовня, пустой треп, вызванный желанием похвастаться... набить себе цену... произвести впечатление на окружающих... и так далее. Либо это намеренная дезинформация. Ну... что касается первого случая, здесь, в общем-то...
   – Все достаточно ясно, – уверенным тоном сделал за него заключение Минаев и на всякий случай посмотрел на Ахаяна.
   – Ну... в общем и целом... – не отвечая на взгляд Минаева, немного неопределенно протянул тот и, не обращаясь ни к кому персонально, спросил: – А если это дезинформация?
   После небольшой паузы, в течение которой он, выждав, хотел проверить, не появится ли у Минаева желания ответить на этот вопрос, и, убедившись в том, что не появится, Бутко, слегка откашлявшись, снова взял слово.
   – А если это дезинформация, то... здесь перед нами встают новые вопросы. От кого эта дезинформация. И зачем.
   – И почему, – в унисон ему продолжил Гелий Петрович и, после того как Бутко перевел на него свой взгляд, пояснил: – Почему для передачи нам этой дезинформации выбран именно «Мармон».
   – И какой же интересный побочный вывод можно сделать из последнего допущения? – Ахаян устремил вопросительный взгляд в сторону Иванова. – Товарищ специалист по аристотелевской логике.
   – Ну... в таком случае получается, что Мэтью или кто там за ней стоит, должны быть в курсе того, что «Мармон» работает на нас, – немного настороженно ответил специалист.
   – А это... исключено? – очень отчетливо, хоть и внешне нейтральным, даже вполне обыденным тоном произнес Ахаян, внимательно следя за тем, как в образовавшемся вакууме какой-то, на этот раз можно даже без всякого преувеличения сказать, звенящей паузы, хмуро переглянулись между собой трое, самым непосредственным образом заинтересованных в исключительно положительном ответе на этот вопрос, людей.
   – Да, конечно... в нашем деле ничего исключать нельзя, – изобразив на лице какое-то подобие, по замыслу вполне бодрой, улыбки, нарушил наконец немного тягостное молчание самый старший из этих людей, старший и по званию, и по должности, и по возрасту.
   Ахаян, казалось, не обратив на эти слова никакого внимания, задумчиво помолчал, затем, пожевав губами, посмотрел на Иванова:
   – Вот вы в своем отчете писали, что наружного наблюдения ни за вами, ни за вашим агентом в ходе встречи не выявлено.
   – Писал, – непроизвольно сглотнув слюну, подтвердил тот.
   – Ну а сейчас вот... в свете всех возможных вариантов развития событий... хорошенько все вспомнив... подумав... взвесив... Может быть, все-таки было что-нибудь... подозрительное? Необычное. Странное. – Ахаян цепким проникающим взглядом впился в немного ссутулившуюся фигуру сидящего чуть поодаль, на противоположном от него конце сдвоенного стола, молодого человека, который, нахмурясь и потупив взор, лихорадочно прогонял в памяти разрозненные эпизоды запечатлевшейся у него сегодня днем в мозгу киноленты. – Ты, главное, не нервничай. Спокойней. Это ж дело такое. И на старуху, как говорится... Каких зубров, бывало, только не объегоривали. И Абеля вон, и «Бена» [18 - Рудольф Абель и Конон Молодый («Бен») – знаменитые советские разведчики-нелегалы.], – максимально смягчив тон, он хотел помочь молодому человеку отогнать от себя непроизвольные и вполне в этом случае естественные мысли о всевозможных последствиях невыявления ведущейся за ним слежки и полностью сконцентрироваться на подробностях проведенной встречи. – Ну давай, давай, вспоминай.
   – Ну... в общем, была там пара моментов. Сейчас вот... еще раз прокачивая... – не очень уверенно, но, как показалось Ахаяну, достаточно спокойно протянул Иванов. – Правда, с другой стороны...
   – Сынок, давай конкретно. Без всех этих: «ну...», «в общем...». И прочих междометий. Лады?
   Иванов, по всей видимости, не ожидав подобного обращения, с некоторым интересом посмотрел на Ахаяна, затем снова отвел в сторону глаза, коротко вздохнул и уже гораздо более уверенно и связно начал:
   – Короче говоря, на маршруте к месту встречи «наружки» [19 - Наружка – слежка, ведущаяся службой наружного наблюдения.] за мной точно не было, сто процентов... – сказав это, он тут же спохватился и быстро поправился, – ну, скажем, девяносто процентов. Даже девяносто пять. И после встречи я тоже в метро хорошо проверился, и тоже все вроде бы чисто. А вот когда я находился на точке контрнаблюдения...
   – Стоп, – внезапно прервал его Ахаян и выразительно посмотрел на обернувшегося в его сторону Минаева, который, мгновенно уловив полученный импульс, перевел взгляд на лежащую недалеко от него, уже наполовину свернутую карту; поспешно снова ее развернул и передвинул на соседний стол. Василий Иванович опять нацепил на кончик носа свои узкие прямоугольные очки и, устремив взор на карту, жестом поманил к себе то ли Иванова, то ли всех присутствующих сразу. – Апроше, мсье-дам, апроше [20 - Подходите, господа, подходите (фр.).].
   Восприняв данный жест как приглашение общее, все присутствующие теснее придвинулись к столу, образующему верхнюю планку буквы «Т», и соответственно к развернутой на нем карте. Иванов при этом вообще покинул свое место и, подойдя к Ахаяну, встал рядом с ним, по его левую руку.
   Ахаян, снова вооружившись карандашом, дал сигнал.
   – Ну, ориентируй, Сусанин. Где эта твоя точка.
   Указательный палец Иванова, ткнувшись в самое начало бульвара Распай, проскользил чуть наверх и влево вдоль улицы Гренель и остановился в центре квадрата, ограниченного с нижней стороны именно этой улицей, а с трех других улицами Бельшас, Лас Касес и Казимира Перье.
   – Вот, этот неровный квадратик – это пруд. – Олег начал давать пояснения передвижениям своего пальца.
   – Вот здесь стоит скамейка. Прямо напротив дом номер 23. В нем есть арка. Проход довольно длинный. Не меньше двадцати метров. Он ведет на параллельную улицу Мартиньяк. Значит, что у нас тут происходит. Агент движется вверх, по Сен-Жерменскому бульвару; затем уходит влево, на улицу Святого Доминика; затем сворачивает опять же налево, на улицу Мартиньяк, доходит вот до этого места и уходит в арку. Если его ведут... или сзади, или на перехвате... то, вполне естественно...
   – Сразу два вопроса, – внезапно оборвал и пояснения, и дальнейшие движения пальца Ахаян. – Во-первых, что агент, как я понимаю, в свое рабочее время вообще делает на Сен-Жерменском бульваре. Какая легенда его нахождения в данном квадрате?
   – Он здесь работает.
   – Где здесь? МИД же на Кэ д’Орсэ. Отсюда два километра с лихом. – Слово «километра» Ахаян почему-то произнес с ударением на букву «о».
   Иванов обменялся быстрым взглядом с Бутко и опустил глаза.
   – Василий Иванович, – осторожно произнес Бутко, – «Мармон» работает в Управлении по культурному сотрудничеству и вопросам французского языка, которое, в свою очередь, входит в состав Главного управления международного сотрудничества и развития, а оно базируется в отдельном здании, как раз на бульваре Сен-Жермен.
   – Дом номер двести сорок четыре, – добавил Иванов.
   – Ах вот оно что, – протянул Ахаян и добавил слегка небрежным тоном: – Да, есть такая контора. – Он снова опустил глаза на карту и заново оценил диспозицию в свете только что полученной информации. – Ну... тогда... – Внезапно о чем-то вспомнив, он оборвал начатую фразу и взглянул на Иванова. – Да, а ты-то сам, хлопчик, как в тех краях оказался? По какой такой надобности? – и не дожидаясь ответа, предложил свою версию. – Никак в нашем старом здании, на рю Гренель ошивался?
   – Самый естественный предлог, – подтвердил догадку шефа Иванов.
   – О’кей. Переходим ко второму вопросу. Зачем твой «Мармон» уходит в арку?
   – Чтобы выйти на улицу Казимира Перье, где находится бистро «Пре де Бурбон», куда он изредка... – Иванов сделал ударение на слове изредка, – заходит перекусить в свой обеденный перерыв.
   – А это что, единственное место в округе? Или самое близкое к дому номер двести сорок четыре по бульвару Сен-Жермен?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное