Александр Надеждин.

Ахиллесова пята

(страница 2 из 37)

скачать книгу бесплатно

   Лицо Гелия Петровича непроизвольно сморщилось в кислой гримасе – он почувствовал, как к нему опять возвращается чувство какого-то смутного беспокойства. «При чем тут родители? – подумал он. – Что это: простое любопытство? Ничего не значащая фраза, произнесенная лишь для того, чтобы поддержать разговор? Или?..» Что «или» – он четко еще не представлял и, в общем, даже в мыслях не хотел развивать эту тему, но своим более чем за двадцать лет работы в разведке натренированным чутьем понимал, что внезапный и незапланированный приезд Василия Ивановича Ахаяна, начальника отдела, курирующего работу возглавляемой им резидентуры, явно не был, да и не мог быть случайным и беспричинным. Тем не менее, хотя пошел уже третий день его пребывания в Париже, а на завтра был забронирован обратный билет в Москву, шеф так до сих пор и не соизволил дать не то что каких-нибудь там разъяснений, но даже обычного жиденького намека относительно цели своего визита. Вчера он полдня беседовал с личным составом резидентуры; с интересом, но достаточно бегло просмотрел несколько агентурных дел и отчетов; после обеда почти целый час о чем-то совещался с послом, а вечером, вместо намеченного культурного похода в «Мулен Руж», зачем-то потащил Минаева в какую-то «левую» забегаловку в тринадцатом округе, возле площади Италии, где раньше, по его словам, один старый полуеврей-полуцыган лучше любого Ойстраха играл на скрипке Пятый венгерский танец Брамса и Чардаш Монти и где он, Ахаян, любил в свое время назначать встречи своему самому ценному агенту.
   – Жерара Филипа? – внезапно бросил Ахаян, кивая в сторону окна.
   – Что? – не поняв, переспросил Минаев.
   – Я говорю, Жерара Филипа? – чуть громче повторил шеф и уточнил: – Улица.
   – А-а. Да, его, родимого.
   – Классный был актер. Я в юности «Фанфана» раз двадцать смотрел. Однажды, помню, даже в Тихорецкую из Ростова специально мотался. Жаль, умер рано. Рак печени.
   – Зато запомнился молодым. Как Есенин. Или наш вон актер тоже, как его...
   – Урбанский?
   – Ну да. Кстати, они здесь недавно на ту же тему, ну... Фанфана... новый фильм сварганили. В Каннах премьера была. С помпой. В Москве еще не показывали?
   – Показывали. Такое дерьмо.
   – И не говорите. Особенно эта... подруга-то его. Гадалка. В старом фильме такая, можно сказать, бель фам [4 - Красавица (фр.).].
   – Лолобриджида?
   – Ну да. А эта... Пигалица. Нет, что ни говори, разучились французы кино делать. Напрочь.
   – Французы! А итальянцы? Все разучились. Нет, что ни говори, гибнет европейская культура, Гелюша, гибнет.
   – Да уже, считай, погибла. У них же сейчас что на улице, куда ни плюнь, одни черномазые, да исламские братья, что на экране. Деголлевского носа уже, почитай, днем с огнем ни у кого не сыщешь.
Если только в провинции. А так одни приплюснутые. И вот с такими вот губищами. Тут, кстати, фильм тоже они один интересный как-то пару лет назад сделали. Про самих себя. Депардье, значит, француз-учитель, в школе чумазых учит, а они над ним издеваются как могут. И смех и грех. Хотя у нас тоже в этом смысле... в Москве вон по рынкам пройдешь, так... – Минаев сделал не очень понятный жест рукой и посмотрел на своего собеседника.
   – Н-да... – неопределенно протянул собеседник и тут же задал вопрос: – Кстати, по поводу исламских братьев. Как здесь сейчас обстановка?
   – Потише. Немного. Дээстэшники [5 - Дээстэшники – сотрудники ДСТ, французской контрразведки (Direction de la Surveillance du Territoire – Управление по охране территории).] тут пару раз неплохо пошерстили. В Роменвиле человек двадцать алжирцев замели, и ото всех в Чечню ниточка.
   – Показуха. К визиту, небось, старались.
   – Естественно. Да нет, конечно, все это капля в море. Их тут, Махмудов этих законсервированных, как грязи.
   – С вами в этом плане на контакт идут?
   – Исламисты? – Минаев, оценив характер паузы, в которой повис его вопрос, сдерживая улыбку, отвел глаза.
   Он, в общем-то, довольно неплохо и давно знал шефа, хотя в этой не совсем понятной для него ситуации подобные шутки могли привести и к абсолютно непредсказуемому результату. А с другой стороны, разве есть более надежный индикатор проверки истинного отношения к тебе начальства, как не его реакция на проявленное тобой, пусть даже и не совсем удачно, чувство юмора.
   – Исламисты, – выразительно произнес шеф, и по тону его голоса Минаев интуитивно, но очень хорошо почувствовал, что непроизвольно использованный им прием сработал. Нет, похоже, не казнить его приехал Василий Иванович Ахаян, не казнить. А зачем? Ну да об этом после.
   – С ДСТ контакт есть, – поспешно и уже серьезным деловитым тоном доложил Гелий Петрович. – Естественно, все строго по официальным каналам. Воробьев уже два раза ходил к ним на совещания.
   – Воробьев – это?..
   – Офицер безопасности.
   – Ну и что?
   – Да в основном одна говорильня. Он им – списки боевиков и лиц причастных, они ему – спасибо, будем иметь в виду. Вот, в общем-то, и все. А так... известно, какие у нас с ними контакты. Мы от них, они за нами.
   – Н-да. – Ахаян снова повернулся к окну.
   Почувствовав новый оттенок паузы, Минаев вдавил кнопку переговорного устройства:
   – Ну ты что, сам там на чайнике сидишь, что ли, греешь? Сколько ждать-то можно?
   – Иду, – отозвался недовольный голос.
   – Иду! – передразнил Минаев и, немного поколебавшись, тоже подошел к окну и встал чуть сзади и сбоку от начальства.
   – Ажанов [6 - Ажан (от фр. agent) – общепринятое в быту название французского полицейского.], я смотрю, по периметру вдвое больше ходить стало, – нарушил молчание Ахаян.
   – А толку, – вздохнул Минаев. – Это ж ежу понятно, куда они зорче смотрят. Нет, за посольство-то я, в общем-то, более-менее спокоен. Тут у нас и забор, и видеокамеры круглые сутки. Для меня «Аэрофлот» – головная боль. Агентство наше, на Елисейских.
   – Стекляшка?
   – Ну да. Там же толпы народа, с утра до вечера. Идеальнее для теракта места и не придумаешь. И ведь никак не обезопасишь. Хоть замок вешай.
   – Да. А рядышком еще и пиццерия. Там сбоку, на пересечении с улицей Мариньян. Если рванет – двойной эффект.
   – Ну у вас, Василий Иванович, и память!
   – А что ж ты хочешь. Сколько мне по здешним подворотням в свое время полазить пришлось.
   – Да время-то сколько прошло.
   Тяжелая плотная дверь в кабинет бесшумно распахнулась.
   – Разрешите? – Выросший в дверном проеме невысокий подтянутый молодой человек, в строгом темно-коричневом костюме, не дожидаясь ответа, пятясь, уже входил в комнату, осторожно катя за собой из коридора небольшой двухъярусный столик на колесах, на котором стояли две дымящиеся большие «турки», источающие аромат свежесваренного кофе; нарезанные и аккуратно разложенные на тарелках фрукты; какие-то вазочки с печеньями и конфетами, посуда и приборы для предстоящей десертной трапезы.
   – Эстет, – кивнул в сторону молодого человека Ахаян, оглядев сервировку передвижной скатерти-самобранки.
   – Они у меня тут все... эстеты. – Минаев перевел взгляд на своего помощника: – Да, Вольдемар? – Вольдемар, сдерживая улыбку, опустил глаза на свои модные остроносые туфли. – Ну, ступай с богом. И чтоб часа два никакого беспокойства. У нас тут серьезный разговор.
   – Это ты верно угадал, – произнес Ахаян, едва дверь в кабинет затворилась. – Разговор у нас с тобой действительно будет серьезным.
   Шумно опустившись в черное кожаное кресло, он, казалось, не обращая никакого внимания на то, как отреагирует на его слова хозяин кабинета, принялся более внимательно рассматривать содержимое вазочек, расположенных на только что привезенном столике.
   Хозяин кабинета едва заметно сглотнул слюну, и это было единственное, что хоть как-то могло выдать мгновенно мелькнувшую у него в голове мысль: «Неужели все-таки казнить? А за что?»
   Ахаян внезапно поднял на него свои цепкие серые глаза:
   – Ты чего, Петрович?
   – Ничего. – С бодростью тона, конечно, Петрович немного переборщил, но в целом... Ахаян улыбнулся, правда, только глазами.
   Он очень хорошо чувствовал, в каком состоянии сейчас находится бедный Гелий Петрович, уже третий день подряд не находящий себе места и ежесекундно ломающий голову над тем, за каким чертом сюда принесло этого... с позволения сказать... ну не будем уточнять кого... который все чего-то там вынюхивает и толком ничего так и не соизволит объяснить. Но отказать себе в удовольствии лишний раз пощекотать нервы своему подчиненному... – ну это не то чтобы выше сил, но... а зачем? В конце концов, подчиненному это тоже только на пользу. Ну а как еще, интересно, в повседневных условиях должна воспитываться эмоционально-волевая устойчивость разведчика.
   – Ну и где твой «Ноблесс оближ»? – поспешил он своим вопросом вернуть Минаева в объективную реальность.
   – Какой Ноблесс?
   – «Мартель». «Ноближ». Это ж он так расшифровывается.
   – Положение обязывает?
   – Пресизман [7 - Точно (фр.).].
   – Надо же, не знал. Ун секунд! – Минаев подошел к шкафу и извлек оттуда бутылку и два пузатых бокала, которые он, с вопросительным видом, показал Ахаяну.
   Василий Иванович поморщился:
   – Это мы на приемах пижонить будем. Давай наши, граненые.
   – Есть, граненые. – Минаев достал два двухсотграммовых, правда, не граненых, а обычных стеклянных стакана, в которые он, поставив их на журнальный столик и присев на стоящее рядом второе кресло, уверенным движением налил по четкой тридцатиграммовой дозе.
   Ахаян поднял свой бокал и посмотрел на свет:
   – Какой колор, а? Золотисто-медный. А вот у «Мартель Кордон Блё» совсем другой. Какой-то такой... ореховый. А у «Мартель-Сюпрем» – янтарный. – Он медленными круговыми движениями поводил бокалом под носом. – И аромат под стать. Дуб... ваниль... и сухофрукты. У наших лучших, армянского разлива, такой же. А ты в курсе, между прочим, что Мартель, ну сам основатель, был нефранцуз.
   – Да вы что?
   – Натурально. Чистокровный англэ. Слинял во Францию, то ли от революции, то ли от долгов. – Ахаян еще раз втянул носом аромат. – Ну что, Гелий Петрович, от слова Гелиос? За мой грядущий отъезд? Стремянную.
   – Ну...
   – Подступай... к глазам... разлуки жижа... Сердце мне... сантиментальностью расквась... Я хотел бы... жить и умереть в Париже. Если б не было такой земли – Москва. Да? Знаешь такие стихи?
   – Слышал.
   – Тогда поехали. – Медленно, одним глотком перелив в себя содержимое своего стакана, Ахаян положил в рот тонкий лимонный кружок. – Нет, даже если б и не было Москвы, все равно б в Париже умирать не захотел. Да и жить тоже.
   – А сколько вы в свое время тут?.. По полной программе, как полагается?
   – Ну, конечно, по полной. Целый год еще до конца срока оставался. И хоть ты прав, времечка уже прошло много, почитай, двадцать годков, а я этот день по гроб жизни не забуду. Пятое апреля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. И даже время помню: тринадцать тридцать пять, по центрально-европейскому. Построили нас тогда в одну шеренгу и... получай, деревня, трактор. Прямо по списку – только что с Кэ д’Oрсэ [8 - Кэ д’Орсэ – набережная в Париже, где находится основная резиденция МИДа Франции.] от братьев по разуму доставили – будьте любезны, Василий Иванович, собирайте манатки и в двадцать четыре часа нах хаузе [9 - Домой (нем.).], вы теперь персона нон грата, в числе прочих не менее достойных и уважаемых товарищей.
   – Да, лягушатники. Могут иногда почудить. Сколько они тогда сразу-то выдворили? Человек пятьдесят, я помню, нет?
   – Сорок семь.
   – Почти.
   – Там, правда, кроме наших, еще и «грушники» [10 - «Грушники» – сотрудники резидентуры ГРУ (Главного разведывательного управления Генерального штаба Министерства обороны).] были.
   – До кучи?
   – Ну да. Миттеран [11 - Франсуа Миттеран – президент Франции с 1981 по 1995 г.], говорят, лично в списке галочки ставил. Там же сначала, мы потом узнали, больше сотни фамилий было.
   – Да социалисты, они все проститутки. Что раньше, что сейчас. На словах, что ты, – друзья, демократы, а как до власти дорвутся, так такие фортели выкидывать начинают. Правее папы римского казаться хотят.
   – Святее.
   – Ну да, я и говорю.
   – И не говори. Вот Жискар [12 - Валери Жискар д’Эстен – президент Франции с 1974 по 1981 г.] до него был. Так тот бы точно до таких пакостей никогда б не унизился.
   – Ну так. Аристократ.
   – Хотя, с другой стороны... Ты знаешь-то, вообще, чего они тогда так взбеленились?
   – Смутно. Чего-то там в посольстве в своем, в Москве, нашли, да?
   – Чего-то! Жучков наших у себя в телексах. Причем во всех шести. А знаешь, когда их наши туда вогнали? Еще аж в семьдесят шестом году. Те, дурачки, их безо всякой охраны по железной дороге отправили.
   – Что, так вот просто и отправили?
   – Нет, ну под замками, конечно, опечатанные. Но это ж... ты сам понимаешь.
   – Да.
   – Ну так вот ты и прикинь, – обменявшись с Минаевым улыбкой авгура, продолжил Ахаян, – что мы целых шесть лет спокойненько читали всю секретную переписку посольства Франции. Конечно, ребят обида взяла. Вот так.
   – Да, были времена. Уж работали так работали. Что дома, что здесь. И силы были, как говорится, и средства.
   – Ну, так ведь времена не выбирают. Как говорится.
   – Ну да.
   Минаев не знал, как интерпретировать последнюю фразу своего шефа. Во всяком случае, в тоне, которым она была произнесена, он подсказки не обнаружил и поэтому решил использовать обычный безотказный способ выхода из подобного рода ситуаций.
   – Ну что, Василий Иванович, еще по чуть-чуть?
   – Можно, – улыбаясь глазами, Ахаян поднял свой, вновь заполненный тридцатью граммами золотисто-медной жидкости стакан. – Ну что, Гелий Петрович, давай-ка мы с тобой выпьем, знаешь, за что?
   – За что?
   – За твою выдержку. И самообладание.
   – В смысле?
   – В самом хорошем смысле. Начальство, понимаешь, как снег на голову, а ты... молодцом. Льешь – руки не трясутся. И в хозяйстве у тебя вроде бы везде порядок. Поэтому мы сейчас с тобой... оприходуем, и... я тебе кое-что скажу. Интересное.
   Пауза, за время которой Ахаян, так же медленно, расправился с очередной дозой «Мартеля» и последовавшей за ней шоколадной конфеткой, показалась Минаеву довольно долгой, хотя и заняла не больше десяти секунд.
   – Так вот, дорогой товарищ Минаев, ухожу я.
   – Откуда... уходите?
   – Из отдела.
   – В смысле? – Минаев интуитивно уже чувствовал, что, скорее всего, может стоять за словами шефа, но не счел нужным в данном случае демонстрировать излишнюю догадливость.
   – В самом прямом. Сдаю дела.
   – Кому?
   – Пока не знаю.
   – И... куда, если не секрет?
   – Ну какие же у меня могут быть от тебя секреты. В общем, ухожу, может быть, не совсем правильное слово. Поднимаюсь... чуть-чуть повыше. Короче говоря, – Василий Иванович, немножко растягивая удовольствие, взял из вазочки обсыпанную кокосовой стружкой круглую печенюшку, – мне предложили возглавить управление. – Печенюшка исчезла во рту.
   – Какое управление? Наше?
   Хрустя печеньем, Ахаян развел руки в жесте, переводимом на язык слов как «естественно».
   – Только об этом пока молчок.
   – Само собой. А Кирпичников куда? – вспомнил о действующем начальнике управления Минаев.
   – Ну... – Ахаян жестом изобразил действия рыбака, забрасывающего в воду спиннинг и крутящего его катушку. – Или... я не знаю, чем он там еще любит заниматься. На досуге.
   – Понятно. – Минаев на мгновение опустил вниз глаза, и, когда поднял их обратно, на его лице была заметна немного сдержанная, но искренняя улыбка: – Ну что ж, Василий Иванович, поздравляю.
   – Рано пока. Коллегия еще не утвердила.
   – Да это... – Минаев успокаивающим жестом махнул рукой.
   – Ну не скажи. Все может быть. Ты же сам знаешь, какое у нас англосаксонское лобби.
   – Да у них сейчас и фигур-то достойных нет. Корниенко если только, да ведь ему уже за шестьдесят. Так что... я лично даже и не сомневаюсь.
   – Ну... посмотрим, посмотрим. – Ахаян задумчиво помолчал, затем, подняв глаза на своего собеседника, жестом напомнил ему о пустоте стаканов и, внимательно наблюдая за процедурой их наполнения, продолжил: – Так что теперь передо мной, как ты понимаешь, тоже задача. Кому отдел передать. – Заметив, как рука Гелия, при последних его словах, слегка дрогнула и перелила в свой стакан несколько лишних грамм, он удовлетворенно, про себя, усмехнулся. – Теперь, в общих чертах, ясно, зачем я здесь?
   Минаев, опустив глаза, замер в немного скованной позе.
   – Ну, чего молчишь?
   – Да... я не знаю...
   – Что ты не знаешь?
   – Ну...
   – Вот те раз. А я его за сообразительность хвалил.
   – Вы имеете в виду, чтобы я... на ваше место?..
   – Есть самоотводы?
   – Да, в общем-то... Неожиданно все это как-то.
   – Ну так, мил человек, в жизни разведчика все неожиданно. Ты не думай, я ж не просто так прикатил, с тобой проконсультироваться. Я над этим делом долго мозговал. Ты у меня в отделе не единственный.
   – Я знаю.
   – Естественно. И если я принимаю какое-то решение, то только очень тщательно взвесив все... что? Доводы, факторы и обстоятельства.
   – Это я тоже знаю. Спасибо, Василий Иванович. Спасибо за доверие.
   – Все он знает. Об одном только забыл. Что я этих фраз казенных на дух не переношу. Ты еще по стойке «смирно» вытянись. «Служу трудовому народу» гаркни. Ладно, короче. Тебе сколько до конца срока осталось?
   – Полтора года.
   – Нормально. Самое время в родные пенаты собираться. Думай, на кого резидентуру оставишь.
   – Ну, в принципе, у меня зам ничего. Толковый.
   – Это который Будко?
   – Бутко. Через «т».
   – Михаил... как его там?
   – Альбертович. – Минаев обратил внимание, что Ахаян, при упоминании отчества его зама, слегка нахмурился. – В те времена модные имена были.
   – Не знаю. Я вроде тоже из тех времен. А у меня и имя, и отчество... – Ахаян задумчиво пожевал губами. – А не зеленоват он еще? Сколько ему годков-то? Сорока вроде нет еще. Или есть?
   – Есть. Сорок два. Маловато, конечно. Но товарищ он серьезный, не по годам. Тут и ровесники его есть, и даже постарше, а перед ним вытягиваются.
   – Что, суров?
   – Ну не то что суров, а... сумел себя поставить. Опять же исполнительный. Аккуратный.
   – Ну... это, может, и не самое-то главное. – Ахаян кивнул на бутылку. – Как по этому делу?
   – Да... скорее нет, чем да. По крайней мере в особом пристрастии не замечен. Да это как-то и не в его характере. Хотя, когда надо, на грудь может принять. Без проблем.
   – Особенно если на халяву, – то ли вопросительно, то ли утвердительно протянул Василий Иванович.
   – Это есть. Парень такой, в общем, как бы это сказать, экономный. Ну и то неплохо. Значит, в руках себя держать может.
   – Н-да. Вот чем наша профессия интересна, так это тем, что любое качество человеческое может для нас что в плюс пойти, что в минус. Если человек, скажем, прижимистый, значит, мало вероятности, что ударится в какой-нибудь там разгул, нам меньше головной боли, да и супостатам лишней пищи для размышлений. А с другой стороны, скаредный, следовательно, может польститься. Когда-нибудь, если много посулят.
   – Да... – неопределенно протянул Минаев, задумчиво качая головой.
   – Диалектика. Ладно, о преемнике твоем мы еще поговорим. Пока можно, конечно, и Альбертовича оставить. Посмотрим, как сумеет себя проявить. Хороший зам вовсе не означает автоматически хороший начальник. Принцип Питера знаешь?
   – Нет.
   – Плохо. Пробел.
   – Восполним. И... что сей принцип означает?
   – А означает он следующее... – слегка назидательным тоном, медленно продолжил Ахаян, – в иерархической системе каждый служащий имеет тенденцию подниматься до своего уровня... чего? – Проследив за тем, как Минаев, что-то неопределенно промычав, пожал плечами, он сам ответил на поставленный вопрос: – Некомпетентности!
   – То есть?
   – Ну вот ты, к примеру, неплохой резидент. Нам бы тебя им и оставить, раз справляешься. Так нет. Мы тебя, по своей дурости, наверх потянули. А ведь место-то уже совсем другое. Уровень другой. Масштабы. Мы на тебя понадеялись, а ты – бамц, в лужу-то и сел. Мы же сразу волосенки на лысине рвать. Как так? Что случилось? Был хороший, вдруг резко стал плохой? Нет. Это просто у нас мозгов не хватило вовремя понять, что хороший-то ты был именно на том, старом месте. – Ахаян увидел, что при последних его словах Минаев слегка шмурыгнул носом и, чуть нахмурившись, опустил глаза. – Ты чего это закручинился?
   – Почему закручинился. Нет. Я, Василий Иванович, между прочим, в большие кабинеты-то особенно и не рвусь.
   – Да я не тебя конкретно в виду имел. Так просто, принцип пояснил. И в кабинет большой я тебя, может быть, именно поэтому и тяну, что ты сам туда не особенно рвешься. Не из ретивых. Но тем не менее предупредить хочу. Доказывать тебе, Гелюша, на новом месте придется еще ох как много. Особенно на первых порах, – Ахаян пожевал губами. – Впрочем, так же, как и мне самому. И престолонаследнику твоему. Полгодика посмотрим, как он тут сам барахтается. А там, если что... может, и в Центре кого подберем. Как говаривал лучший друг физкультурников, незаменимых людей нет. – Ахаян произнес окончание фразы немного протяжно, имитируя кавказский акцент, который, в общем-то, несмотря на фамилию, мало шел ему, выросшему в Ростове полу-, даже четвертькровке, в чьей внешности с трудом можно было разглядеть характерные армянские черты. – Да? – и не давая времени на ответ, продолжил: – Что-то мы паузу как-то растянули. – Василий Иванович поднял свой стакан. – Предлагаю тост за продолжение нашей успешной совместной работы на благо горячо любимой Родины.
   – Но уже в новом качестве, – немного смело, но, в общем, в правильной тональности подхватил призыв Гелий Петрович.
   – Это точно. – Ахаян, не нарушая традиции, медленно выцедил свою дозу. Минаев, который до сего момента старательно пытался повторять манеру шефа, на этот раз проглотил свой коньяк одним лихим махом, и он ему в этот раз показался почему-то особенно вкусным и даже, как ни странно, менее крепким.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное