Александр Мазин.

Костер для инквизитора

(страница 1 из 23)

скачать книгу бесплатно

В этой стране только мертвые сраму не имут.

В этой стране только мертвым дано говорить.

В этой стране, на развалинах Третьего Рима,

Только и свету, что спать да молитву творить.

В этой стране, где свобода – не больше, чем

право

Сесть наугад в переполненный грязный вагон

И, затаясь, наблюдать, как меняет Держава

Лики вождей на полотнах бесовских икон.

В этой стране никому и никто не подвластен

Данностью свыше. Почти не осталось живых

В этой стране, где уверенность в будущем

счастье

Лишь у юродивых. (Бог не оставит своих.)

Здесь, на объездах Истории, жирные монстры

Прут из земли, как поганки под теплым

дождем.

Серое делают белым, а белое – черным

В этой стране…

Но другой мы себе не найдем.


Часть первая
Вошь

Каждый из нашего рода был отмечен благодатью мудрости и одарен умением добиваться высот профессионализма в любом деле. Какая радость использовать эти качества во благо.

Миямото Мусаси. Книга пяти колец


В Соединенных Штатах есть два важнейших института, использующие профессиональных убийц: армия и мафия.


Серебряный головной обруч испещряли крохотные фигурки, но чьи – не разглядеть. Обруч – темно-серый, потому волосы двойника казались желтыми. Или это от костра?

Тень мелькнула над головой. Шорох, дуновение, скрип. Большая птица опустилась на длинную ветку. Огромные глаза, перья – как настороженные уши. Сова. Или филин? Двойник не обращал на птицу внимания, и все-таки в ее появлении чувствовалась неслучайность.

«Соглядатай»,– подумал Андрей.

Откуда эта мысль? Бес ее знает.

Двойник вполголоса напевал что-то – не разобрать слов.

Ласковин кашлянул. Не то чтобы ему было неуютно, наоборот, но…

– Что, братко? – спросил двойник, поднимая голову.– Заскучал? – Тяжелые серьги у него в ушах закачались. Не в такт.– Хочешь слово мое услышать? Не обидишься?

– Там видно будет,– уклончиво ответил Андрей.

Серая жирная сова глядела не мигая. В каждом зрачке – по крохотному костру.

В темноте застонал, завозился связанный оборотень. Двойник цыкнул, оборотень притих.

– Слабый ты,– сказал двойник.– Власть твоя, а ты ее бегаешь. Боишься?

– Не хочу.

– Не хочешь,– повторил двойник. Затем, с укоризной: – Ты – Миру ограда, Владыка, а пятишься, будто отрок несмышленый.– (В жесткой бороде – зеленые травинки.) – Где дружина твоя? Разбежалась? Пришлым служит? Разбой чинит? А ты – «не хочу».

– Легко говорить, возьми… – проворчал Андрей.– А как? Да и не власть у нас, а блуд публичный. Тебе не понять.

Двойник некоторое время молчал, полировал короткий, выгнутый серпом нож кусочком кожи (сова на ветке переступила с ноги на ногу), затем поднял глаза – в каждом желтое пламя, выговорил будто с трудом:

– Хочешь – помогу?

– Помоги,– согласился Андрей.

Он не верил.

Двойник встал, подошел к оборотню.

Тот загодя заскулил, но человек не стал его бить, сунул руку в спутанную гриву, покопался:

– Гляди,– сказал он Ласковину.– Вошь.

– И что? – Ласковин поглядел на мелкое насекомое без малейшего интереса.

– В этом кровососе кровь нелюди,– сказал двойник.– Черная кровь. Этот вошь – твой союзник, братко. Служит тебе, сам не ведая.

– Ну и что с того? – проворчал Андрей.– Ты мне не притчи рассказывай – прямо ответь: поможешь или нет?

Двойник вздохнул, потемнел лицом, рот, наполовину спрятанный под пшеничными усами, скривился, как от внутренней боли.

– Добро,– проговорил он тихо.– Помогу. Только и ты не забудь…

– Что? – спросил Ласковин.

Двойник раздавил насекомое и вытер пальцы о штанину.

– Прощай,– сказал он.

Сова упала с ветки, беззвучно подхватилась на крылья и канула в темноту.

И Андрей проснулся.

Глава первая

У станции метро «Нарвская», на углу, где нужно быть немножко камикадзе, чтобы прорваться сквозь поток машин, стоит киоск. В киоске этом обычно продают разную горячую мелочь, вроде сосисок и чая. Но не в данный момент. Потому что в данный момент у киоска топтались двое мелкостриженных молодых людей. Вернее, топтался один, а второй, просунув голову в окошко, что-то бубнил на матных тонах.

Прохожие, возжаждавшие покушать, глянув на кожаную спину второго и недружелюбную физиономию первого, покорно дрейфовали мимо. Но не все.

Рослый сутуловатый мужик в брезентовой робе и таких же штанах, заправленных в резиновые сапоги, остановился в паре шагов. Лицо мужика украшали грязевые разводы, а голову – засаленный подшлемник преклонных лет. Еще следует сказать, что запах от мужика исходил очень характерный. Дерьмецом тянуло. Посему прохожие огибали его с большой аккуратностью. Но сам мужик к запаху, вероятно, притерпелся, а поскольку – живой человек, то желал сосисок с кетчупом. Или бутерброд с сыром. Или просто горячего чаю, вполне уместного в осеннее время. От нечего делать человек в брезентухе прислушивался к разговору. Беседа велась вполголоса, но назвать ее приятной было трудно.

– Ты, сучка,– проникновенно говорил обладатель кожаной спины молоденькой продавщице.– Ты, бля, открой дверь, бля, или я сам открою! Не ясно, бля? Что, не ясно?

Ответ девушки услышать снаружи было невозможно, но по всей видимости, открыть дверь она отказывалась, потому что реплики мелкостриженного повторялись с удивительным однообразием.

Мужик в брезентухе вздохнул. Видно, понял – это надолго. А кушать хочется.

Второй молодой человек оглянулся. Милиционеры, обычно маячившие у входа в метро, куда-то запропали. Парень решительно обогнул киоск и рванул дверь. И еще раз, так, что киоск содрогнулся.

Мужик в робе подошел к разговорчивому молодцу и похлопал по кожаной спине.

Молодец дернулся, вынырнул из окошка. Видно было – испугался. Однако, обнаружив всего лишь алкаша-пролетария, сразу успокоился.

– Что надо? – буркнул он.

Напарник его оставил в покое дверь и подступил сбоку.

И тут же отступил: запашок.

Мужик в робе с наивностью простого человека взирал на поросшее светлой щетиной прыщавое лицо первого молодца.

Молодец глядел на пролетария с нескрываемой брезгливостью: вонючее, грязное животное.

Мужик засунул руки в бездонные карманы брезентухи, и несоразмерно длинные рукава собрались гармошками.

– Мне бы покушать,– сказал пролетарий.

Молодцы переглянулись. (Во мудак! Покушать!)

Первый парень распахнул куртку. За поясом у него торчал пистолет. Газовый.

– Ну все, придурок… – начал молодец, вытягивая пистолет из-за ремня.

Пролетарий отступил на шаг… и быстро выдернул из кармана неожиданно удлинившуюся правую руку. Тугой хлопок полностью потерялся в лязге огибающего кольцо трамвая. Лицо молодца вдруг стало удивленным-удивленным, а на зеленой в клетку фланелевой рубахе, слева, в аккурат на нагрудном кармашке, появилось темное пятно размером с метрошный жетон.

Второй, уже сцепивший руки, чтобы врезать работяге по затылку, застыл с отвисшей челюстью.

Из широченного рукава брезентухи глядел пистолетный ствол с толстым длинным цилиндром глушителя.

За пазухой у молодца был припрятан нож, а на спине, за ремнем, немецкий газовик. Но парень как-то сразу о них забыл, когда увидел, как плюхнулся рожей в грязь его напарник.

– Деньги,– негромко произнес пролетарий, протягивая левую ладонь.

Рука у него была грязная, широкая, пальцы – с тупыми загнутыми ногтями.

Трясущимися руками молодец расстегнул куртку и вытащил бумажник. Довольно тощий.

– Вот, пожалуйста,– он то и дело поглядывал на своего приятеля. На бывшего приятеля. Молодец вдруг очень хорошо осознал, какой маленькой и незначительной стала его жизнь.

Мужик уронил бумажник в карман робы.

– Уёбывай,– сказал он негромко.

– Да? Спасибо-спасибо-спасибо… – забормотал парень, пятясь.

А шагов через десять быстро повернулся и припустил по Рижскому. Человек в робе сапогом перевернул убитого, вытащил бумажник (такой же красивый и тощий, как у его более везучего приятеля), снова перевернул труп лицом вниз, раскрыл бумажник и извлек десятку. Действовал он настолько спокойно и уверенно, что вряд ли кто из прохожих понял, что произошло. А если и понял, то предусмотрительно остался в стороне.

Пролетарий сунул десятку в окошко, получил взамен пару сосисок на бумажной тарелочке, хлеб и чай.

Отойдя, он принялся неспешно жевать смешанный с костной мукой и красителями импортный крахмал. У киоска мгновенно образовалась небольшая очередь. Девушка работала, люди ели, труп валялся в грязи. Каждому – свое. Лежит человек – значит, ему так нравится.

Из метро вышли два милиционера. Оглянулись по-хозяйски, увидели лежащего и неторопливо направились к нему. А куда спешить – ясно ж, что не убежит. А куртка хорошая. Многообещающая куртка – бомжи таких не носят.

Подошли. Один потрогал ботинком. Лежащий не пошевелился. Покойники обычно не двигаются. Даже в присутствии людей при исполнении.

Человек в робе стоял чуть поодаль, прихлебывал чай и без интереса наблюдал за развитием событий.

Второй милиционер, не поленившись, нагнулся, прихватил поросль на макушке, приподнял голову и отпустил. Голова глухо стукнулась об асфальт.

Вокруг уже собрались зеваки.

Толчком ноги милиционер перевернул труп и сразу понял, что это – труп. Набухшая кровью рубашка, красная лужа, остановившиеся глаза… И пистолет за поясом.

Второй тут же что-то забормотал в рацию.

Человек в робе доел, смял бумажную тарелочку, бросил ее в бак с надписью «кока» и двинулся через перекресток, заставив с визгом затормозить красные «Жигули» – «девятку».

Следуя по Рижскому, человек в робе миновал гастроном, свернул налево, во двор, и пропал.

– «Огнестрельное ранение в области грудной клетки, по всей видимости повлекшее за собой смерть…»

– Дебилы,– сказал старший лейтенант и отложил рапорт.– Три класса медучилища. Расскажи своими словами, Гомонов.

– Ну,– начал Гомонов.– Видим, лежит. Мы подошли. Жмурик. Документов нет. Бумажника нет. Было двое. Наезжали на киоскершу. Потом… ну ясно.

– Потом один усоп,– резюмировал старший лейтенант.– Ему купили гроб.

– Ясно,– повторил Гомонов.– Повздорили с приятелем, тот его и шлепнул.

– Семен Васильевич Хижигов,– сказал старший лейтенант.– Семьдесят второго года рождения. Судим за разбой. Освобожден одиннадцатого, то есть десять дней назад. Справка об освобождении… Что скажешь?

– Глухарь?

– Похоже на то,– согласился Гомонов.

Вдоль длинного ряда ларьков, выстроившихся вдоль проспекта Стачек, неторопливо двигался мужчина с собакой на поводке. Мужчина средних лет, крепкий, в шелковом спортивном костюме и бело-зеленых кроссовках выглядел уверенно и спокойно. Пес-ротвейлер, тоже уверенный и спокойный, оглядывал мир надменно и чуточку презрительно. Впрочем, когда пес поднимал глаза на хозяина, морда ротвейлера становилась умильно-преданной.

Слегка раздобревшее туловище мужчины облегал кожаный пояс с сумочкой на молнии. Подходя к очередному киоску, мужчина негромко стучал (если продавец не ждал его у входа), вежливо здоровался, клал в сумочку протянутые деньги, обменивался с торговцем парой жизнерадостных реплик и следовал дальше. Во время беседы ротвейлер усаживался на асфальт и неотрывно смотрел на говорящего с хозяином. Пес выглядел дисциплинированным, но торговцы старались держаться от него подальше.

Только один раз мужчина изменил привычному жизнерадостно-веселому тону. Когда один из торговцев, чернявый парень с опухшим лицом, вместо двух бумажек протянул ему одну. Мужчина сразу перестал улыбаться, а его громкий и сочный голос стал тихим и жестким. Ротвейлер зарычал и придвинулся к чернявому. Мужчина слегка дернул поводок. Но только слегка. Чернявый забормотал что-то, оправдываясь.

– Завтра,– сказал мужчина и проследовал дальше.

Чернявый поглядел ему вслед с явным облегчением.

Закончив обход, мужчина в спортивном костюме отправился в небольшой сквер неподалеку, отстегнул поводок (ротвейлер тут же ускакал по своим собачьим делам), опустился на скамью и прикрыл глаза, наслаждаясь хилым осенним солнышком.

Внезапно на мужчину упала тень.

Рядом со скамейкой стоял человек в заскорузлом от масла и солидола ватнике и бесформенных ватных штанах. Голову человека украшал сбившийся набок подшлемник, небритое лицо изукрашено разводами грязи.

Мужчина в чистом и красивом спортивном костюме оглядел неуклюжую фигуру.

– Проблемы? – спросил он почти благожелательно.

Ротвейлер уже был тут как тут, скалился, готовый вырвать глотку или откусить яйца по первому кивку хозяина.

– Дай сто баксов на портвейн,– сказал работяга.

Мужчина рассмеялся благодушно. Ротвейлер, увидев, что хозяин доволен, тут же уселся и вывалил язык. Все в порядке.

– Или двести,– работяга показал на туго набитую сумочку.

Мужчина мгновенно перестал улыбаться. То, чем странный работяга указал на сумочку, было стволом пистолета с навинченным глушителем.

– Лучше не надо,– человек в ватнике покачал головой, угадав мысли мужчины. Бочонок глушителя смотрел точно в правый глаз хозяина ротвейлера.

Мужчина призадумался. Глаза человека в ватнике, светлые, неестественно чистые и ясные – на перемазанном грязью лице, были пустыми и блестящими, как вымытые оконные стекла.

Мужчина думал. Он мог (одним движением пальца) скомандовать псу… А дальше? Ватник и ватные штаны до удивления напоминали «обмундирование» собачьего инструктора. Совпадение?

– Долго думаешь,– констатировал человек в ватнике.– Теперь давай все.

Мужчина скорее почувствовал, чем увидел, как шевельнулся палец на спусковом крючке, и, быстро расстегнув пояс, протянул его человеку в ватнике. Ротвейлер тут же оказался на ногах и грозно зарычал.

Человек в ватнике даже не оглянулся.

– Козырь, сидеть! – рявкнул хозяин.

Человек в ватнике запихнул сумочку в боковой карман («хвосты» пояса так и остались висеть снаружи), повернулся и двинулся в сторону Нарвских ворот. Пистолет он все еще держал в руке, но из-за длинного рукава ватника оружие не бросалось в глаза.

Мужчина в спортивном костюме озадаченно глядел ему вслед.

Глава вторая

В дверь позвонили в шесть утра. К счастью, только один раз, поэтому Наташа не проснулась. Ласковин, выматерившись про себя, тихонько вылез из-под одеяла, натянул трусы и вышел в коридор, по дороге прикидывая, кого могло принести в такую рань. Металлическая пластина на входной двери отразила недовольную физиономию.

«Закрашу мерзавку», – подумал Андрей и посмотрел в глазок.

Посмотрев же, нахмурился еще больше, полез в тумбочку за пистолетом, сдвинул предохранитель и только после этого открыл дверь.

Того, кто стоял за дверью, вид направленного ствола не смутил. Вероятно, привык.

– Спортсмен? – Скорее утверждение, чем вопрос.– Это тебе.

И протянул кожаную сумочку-пояс размером с футляр от «кодака».

– Открой,– велел Ласковин.

Вжикнула молния. В сумочке тугой пачкой лежали баксы.

– За что? – спросил Ласковин.

– Компенсация.

– Кто?

Курьер пожал метровыми плечами.

– На,– вложил сумочку в левую руку Ласковина и потопал вниз по лестнице.

Андрей тупо глядел ему вслед. Потом опомнился, но не бежать же следом в трусах? Смешно.

Заперев многочисленные замки, Ласковин аккуратно прикрыл дверь в спальню, отправился на кухню и не спеша сварил кофе. Пузатенькая сумочка мирно лежала на столе, являя миру светло-зеленые внутренности. Кофе взошел, и Андрей снял джезву с огня. Так же неторопливо приготовил шесть бутербродов с сыром. Тоненьких, как любил. Затем сел и съел все шесть, запивая кофе. И только после этого расстегнул сумочку до конца, вытряхнув на стол четыре перетянутые резинками пачки сотенных. Если в каждой по сотне бумажек, всего сорок тысяч.

В пачках оказалось не по сто купюр, а вдвое больше. Серьезная сумма. Годовой доход преуспевающего американца. Андрей запихнул баксы обратно в сумочку, застегнул молнию. Налил себе еще кофе и пожалел, что не курит. Ей-богу, пары киллеров он испугался бы меньше, чем этой пачки. Нехорошие деньги. Грязные, очень грязные. От этих новеньких купюр так и перло злом. Зря он их взял…

Почувствовав, как приходящие мысли раскачивают его, нагнетают эмоции, угрожают внутреннему равновесию, Андрей сказал себе: «Стоп!»

Выкинув из головы все проблемы и мысли, Ласковин не стал допивать кофе, а поднялся, принял одну из медитационных стоек и на полчаса превратился в статую. Через полчаса он на мгновение вышел из неподвижности, изменил положение рук. Еще через час на кухню заглянула Наташа и, увидев, что ее друг занимается, отправилась в ванную. Когда она появилась снова, Ласковин уже жарил бекон. Себе. Наташа теперь завтракала проросшим зерном.

– Были гости? – спросила девушка, расчесывая волосы.

– Ты так думаешь? – Ласковин поглядел на нее с восхищением, но восхищался он не столько ее проницательностью, сколько внешностью.

– Бабушка рассказала.

Имелся в виду портрет в комнате.

Наташа присела на подоконник и поставила на колено тарелку с залитым с вечера зерном. По правилам зерно полагалось есть руками и «сосредоточиться на наслаждении пищей», но наполняющий кухню запах жареной свинины этому сосредоточению, мягко говоря, мешал.

Ласковин выплеснул на сковороду яйца, перехватил косой взгляд, ухмыльнулся:

– Овсянка, сэр!

– Свинство, сударь! – сердито сказала Наташа, спрыгнула с подоконника и, отобрав у Андрея нож, сцапала со сковороды кусок ветчины.

– Точно,– согласился Ласковин.– Как есть свинство, не какая-нибудь телятина!

Наташа фыркнула и осторожно, чтобы не обжечься, принялась за бекон.

Звонок в дверь.

– Бойкое нынче утро,– проворчал Андрей и двинулся открывать.

– В комнату не веди! – крикнула вслед Наташа.– Там постель не прибрана.

Новый гость разительно отличался от предыдущего. И телом, и духом.

– Андрей Александрович?

– Так,– кивнул Ласковин, не спеша приглашать гостя в дом.

– Прошу извинить великодушно, Григорий Степанович сказал, что, может быть… если вы… ни к чему не обязывая…

– Смушко?

– Да, он…

– Входите.

Наташа удивленно оглядела гостя. Он совсем не походил на друзей и недругов ее Андрея. Слишком пришибленный и слишком… интеллигентный. Несмотря на щетину и черные круги под глазами.

– Хотите кофе? – предложила она.

– Если вас не затруднит.

– Нисколько.

Рука, принявшая фарфоровую чашечку, дрожала. Но на похмельный синдром не похоже. Тем более запах перегара отсутствует. Ломка? Тоже сомнительно. И вдруг поняла: горе, большое горе. Господи, ей ли не знать, как выглядит человек в беде!

– Как Григорий Степаныч? – спросил Андрей.– Здоров? Давно с ним не виделись.

– Да мы с ним не очень… близки. Просто… – Он покосился на Наташу, и та, мгновенно угадав, поднялась.

– Андрюш, я пойду соберусь, вы уж тут сами, ладненько?

Андрей кивнул.

– Даже не знаю, с чего начать… – пробормотал гость, когда девушка вышла.– Какая у вас красивая жена, Андрей Александрович! У меня тоже красивая… и дочка.– Подбородок гостя задрожал.

Ласковин открыл шкафчик, извлек початую бутылку коньяка, рюмку.

– Я не пью! – вяло запротестовал гость.

Но выпил.

– Как вас зовут? – поинтересовался Андрей.

– Виноват,– смущенно проговорил гость.– Я совсем… Данилов Сергей Евгеньевич. Кандидат исторических наук… Впрочем, какое это имеет значение, извините?

– Никакого,– хладнокровно ответил Андрей.– Имеет значение только то, что вас прислал ко мне Смушко. Зачем?

– Если вы согласитесь меня выслушать…

– Уже,– сказал Андрей и снова наполнил рюмку.

Этот человек его раздражал.

– Что, простите?

– Уже согласился. Если Григорий Степанович рассчитывает, что я вам помогу, значит, я помогу. Пейте и рассказывайте.

– Благодарю.– Данилов проглотил рюмку.– Но вы совсем не обязаны. Тем более что у меня даже нет возможности заплатить…

Андрей вздохнул.

– Я вас ударю. Или выгоню. Если вы немедленно не объясните, в чем дело.

– Простите, простите, сейчас… – Гость собственноручно налил себе третью рюмку, проглотил, потянулся за следующей порцией, но Андрей бутылку отобрал и спрятал.

– Итак?

– У меня есть жена,– сказал Данилов. – И дочь. Я уже говорил…

– Так.

– Они немного увлекаются оккультизмом.

– Так.

– Пошли на одну лекцию…

– Так.

– А вернулась только жена. Утром. Избитая. Кнутом.– Данилов судорожно сглотнул.– А девочку они не отпустили.

– Кто «они»?

– Оккультисты.

– Так…– Дело понемногу прояснялось.– Сколько лет девочке?

– Девятнадцать.

– Хм…

Не такая уж маленькая девочка.

– В милицию обращались?

– Да. Они ничего не могут. Вика…

– Вика – ваша дочь?

– Да. Вика не хочет возвращаться. Они… Психотропная обработка, я знаю, так бывает.

– Давно это произошло?

– Три недели уже. Я хотел нанять детектива, но… у меня нет таких денег. Сам ходил, но меня… вытолкали.

«Деньги,– подумал Андрей, покосившись на подоконник, где за шторой лежала набитая баксами сумочка.– Будем считать, мне заплатили вперед».

– Сделаем так, Сергей Евгеньевич. Вот вам блокнот, подробно опишите все, что известно вам и вашей жене. А я пока соберусь и поедем.

– Куда?

– К оккультистам вашим,– Андрей усмехнулся.– Не думаю, что они вытолкают меня!

Как и предположил Ласковин, письменным слогом Данилов владел лучше, чем устным. Изложил все подробно, точно и лаконично. Вот что значит кандидат исторических наук. Читая, Андрей набрал номер начальника охранного бюро «Шлем».

– Абрек? Это Ласковин. Как дела? Конь все по заграницам скачет?

– Скачет,– Абрек хохотнул.– Скоро стипль-чез выиграет.

– Какие ты слова знаешь. На тебя глядя и не подумаешь.

– А ты приезжай и погляди внимательнее. Нет бы просто так заехать навестить. Как Спортсмен спортсмена. Небось опять надо чего?

– Надо,– подбавив раскаяния в голос, сказал Андрей.– Но днями заеду. Просто так. Слово.

– Поверим. Ну, излагай.

– Спонсор у меня объявился. Сегодня. Не слыхал, кто?

– Нет. А подробнее?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное