Александр Маслов.

Отражение

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Александр Маслов
|
|  Отражение
 -------


   Ветер с юга приносит черные хлопья сажи и отвратительный трупный запах.
   Я еще не сошел с ума. Я стою на крае скалы, оглядывая дымящуюся долину, стою и думаю: сколько ужасных катаклизмов происходило за миллионы лет на нашей планете и возле ее окрестностей? Сколько? Конечно, очень много. Чтобы пересчитать их не хватит пальцев моих рук и ног. Даже если добавить к ним груды тех, отрубленных, что я видел вчера на окраине города, все равно не хватит.
   Знаете, бывают катастрофы, которые ожидаемы и как-то объяснимы; в которых будто есть своеобразная логика и какой-то высший закон. Только иногда случается такое, что предположить никак нельзя. Такое, что нельзя понять разумом; нельзя измерить, оценить, и самое странное, что эти чудовищные катастрофы – сами есть производная разума.

   Началось все с эксперимента по передаче глобальных энергоинформационных структур или, как еще называли, трансформации планетарной ЭИС. [1 - ЭИС – энергоинформационная структура.] В этом недешевом проекте слишком были заинтересованы американцы, Китай и лукавый Евросоюз. А мы, русские со своей лопоухой простотой финансировали его основную часть, осуществляли техническую поддержку.
   Проект был сложен из-за множества разносортных деталей, но в то же время суть его казалась кругла, словно колобок – понятна даже непосвященным. Четыре спутника, заброшенные на геостационарные орбиты, должны были синхронно родить лептонную волну. Эта волна понесет копию ЭИС Земли, словно рентгеновский снимок, к массивной линзе – Солнцу. За ним сфокусируется в плотное ЭИ образование, которое примет реципиент [2 - Реципиент – здесь космическая станция с особо устроенным приемником энергоинформационных структур.] – американская станция «Гера», находившаяся строго напротив Земли по ту сторону нашего знойного светила. Видите – все просто. Если не считать двух триллионов рублей затрат и шести лет подготовки к этой логической простоте, за которой кто-то обещал невиданный прорыв в области энергоинформационных технологий и почти библейский Эдем на земле. Однако я теперь знаю, что мы были глупы. Что «Гера» работала не только на благо планетарной науки, но и на Пентагон, и на европейскую Е-77, [3 - Е-77 – одно из подразделений технологической разведки Евросоюза.] и черт его знает еще на кого. Все это я знаю, только не могу понять, почему мы, русские, становимся все более наивны. И почему лишь в последний момент находится кто-то умный, будто протрезвевший от крепкой пощечины, находится и лихорадочно пытается исправить то, чего вполне могло не быть.
   Шестого сентября меня вызвал заместитель начальника АФБ. [4 - АФБ – Российское Агентство федеральной безопасности.] Утром я был в его кабинете, небритый, чуть помятый, тщательно скрывавший недовольство за опухшими веками.
Чирковский указал мне на кресло и, прежде чем начать объяснять суть вопроса, закурил.
   – Знаешь, Глеб Станиславович, а у нас сегодня лифт сломался. Да… застрял между этажей, – он улыбнулся, пуская синеватый дым. – И я в этой переделке побывал. На рабочее место опоздал ровно на семнадцать минут.
   Я терпеть не мог его манеру начинать разговор с какой-нибудь ерунды, и в этот раз, вместо того чтобы промолчать, подыграл:
   – А у моей соседки дочка в институт все-таки поступила. Или тебе это тоже не интересно?
   – Ладно, не буду томить, – Чирковский стряхнул столбик пепла и стал серьезным. – Про объединенный эксперимент с ЭИС ты, кажется, знаешь достаточно. Намечен он на двадцатое ноября. Вот и полетишь со своей группой на орбиту. Для вас специально «Витязь» готовят.
   – Борис Михайлович, то, что я знаю… ЭИС и подобная ересь вне компетенции моей группы, – попытался возразить я.
   – Теперь в твоей, Глеб. Я сам смутно понимаю тонкости этого проекта, тем более его научную сторону, – он приглушил раздражавший сигнал коммуникатора. – Позавчера по приглашению к нам пожаловал господин Прокопенко и честно признал, что сам Господь не ведает, какие массивы информации попадут на «Геру». По их расчетам энергоинформационный фокус при указанных условиях эксперимента не может дать достаточно подробной картины, но и гарантии в ее размытости никакой нет.
   – Иначе говоря, может стать так, реципиент примет очень подробную картинку. Ведь неспроста IBM старалась над компьютером для «Геры». Емкость только внешнего его контура памяти три миллиона терабайт, – я скривился от горького сигаретного дыма, тянувшегося мимо меня к окну.
   – Верно, Глеб. И вполне возможно, что картинка ИЭС Земли окажется столь подробна, что будет вполне различимо происходящее в твоей голове и моей. Твоя, моя голова – это ладно. Не велика ценность, видишь ли. А есть еще другие головы. Например, те, – он кивнул на видневшиеся за стеклом голубые башни Дома Правительства.
   – Не прибедняйтесь, Борис Михайлович. Вообще, мне этот проект кажется все более похожим на одну, очень глобальную глупость. Это вряд ли не лучше, чем разом рассекретить все наши исследования и технологии.
   – Может быть, но не нам здесь решать. Ведь проект могли реализовать и без участия России, что было бы многим хуже. Видишь, не только ты умный, – Чирковский небрежно затушил сигарету и поднял изогнутый палец к потолку. – Все решено на самых верхах. Наше дело тихо обеспечить безопасность, сделать так, чтобы скрытая информация государственной важности не попала в чужие руки. На «Гере» по протоколу все данные будут запакетированы. Наблюдать за соблюдением договоренностей направлен наш человек – Игорь Алексеевич Савичев. Вернее, не совсем наш – с НИИ энергоинформационного обмена. Если все по договоренности, по протоколу пойдет, то Бог с ним. Однако есть опасения, что «Гера» может скинуть часть пакетов данных на один из спутников. Чтобы этого не случилось, ты и отправишься на «Витязе» со своей группой. К двадцатому ноября ваш корабль как раз выйдет на исходную. Если от Савичева не поступит сигнал, значит все штатно, и вы просто часть команды технического обеспечения. А если нет, то твои полномочия вплоть до захвата, даже уничтожения «Геры».
   – Ничего себе хохлома! – от перспективы стать первым лицом серьезного международного конфликта, мне стало жарко.
   – Уж пойми… – уныло и будто виновато протянул Чирковский. – Не мы это придумали. И слишком высоки ставки.
   – Уж понимаю… Понимаю, Борис, может повернуться так, что выхода другого не будет.
   – Ступай. Подробные инструкции у Васильевича. Завтра в восемь вылетаешь на космодром. Ну, чего уставился? Ступай, – он мне указал мне согнутым пальцем на дверь. – А вечером ко мне зайдешь, выпьем по стопочке.
 //-- * * * --// 
   Голое бетонное поле в Плесецке встретило неприветливо: холодным ветром, утреней изморозью на кустиках редкой травы. В полукилометре от серого здания порта, служившего одновременно гостиницей, складом и еще черт знает чем, возвышался «Витязь» с толстой сигарой разгонного блока. Дальше полускрытые туманом стояли какие-то космолеты поменьше, две «Вертикали-С» для вывода легких спутников и матово-белое яйцо транспортного модуля.
   В девять тридцать мы уже грузились, передавая через неудобный люк личные вещи и снаряжение. Нас было семеро: командир корабля Юрий Осипов с пилотом Русланом Бахрамовым, эксперт по ЭИС – Ольга Шадрина и я со своими ребятами, составлявшими костяк группы особого назначения – ГОН. В Управлении нас называли «гóнцы» – было за что, если вспомнить события на лунной базе или счастливо разрешившийся инцидент с подлодкой в Северном море. Около десяти мы заняли места в антиперегрузочной камере и уныло ждали минуту стартового отсчета. Наконец неоновый транспарант на стене мигнул красным, послышался нарастающий гул. В следующий миг нас впечатало в кресла – «Витязь» быстро набирал высоту, выплевывая длинный огненный трен.
   Расставшись после короткой дозаправки с базой «Цандер», мы уходили в тени Луны – незачем было засвечиваться на чужих системах слежения. Под тихий писк орбитальных двигателей корабль вышел на расчетную траекторию и несся теперь по касательной к Солнцу со скорость 68 километров в секунду. За кормой осталась Земля, тающая, словно капля голубого льда. Где-то впереди была проклятая «Гера» – ничтожная пылинка в алмазно-черных просторах космоса. Ничтожная пылинка, которая родит неведомого монстра. Пылинка, из-за которой прежний порядок для всего огромного человечества изменится неузнаваемо. Но «Гера» была еще далеко – нас разделяло два с лишним месяца полета.
   Семьдесят суток заключения в тесной металлической коробке, окруженной колючей пустотой, кому-то может показаться адом, но мы умеем привыкать, умеем вживаться в нужную шкуру – на то мы и ГОН. Левицкий с Терехиным смотрели фильмы, играли в шахматы и больше всех нас тренировали разомлевшие от невесомости тела в нагрузочном костюме. Сергей Лакшин всеми средствами развлекал единственную на корабле женщину. К концу второго месяца мы совсем обвыклись в металлопластиковых каютах космолета, мерцающих бледным неоновым светом, пахнущих пустотой, за которыми была сама пустота и далекие, словно фальшивые звезды. Казалось, что мы всегда жили здесь, видели и слышали только друг друга, всегда ели безвкусный паштет из глянцевых трубочек, пили похожий на кровь томатный сок, а то, что было прежде на Земле, казалось чем-то смутным, нелепым, как воспоминания детства.
   На шестьдесят девятый день полета возникла тревога. Она пришла из черной пустоты, просочилась сквозь радиационные экраны и прочные титановые стены, острым краем застряла в каждом из нас. Об этой тревоге сначала никто не говорил, но каждый думал о ней и знал, что сила ее будет расти с приближением реципиента, что где-то там по другую сторону Солнца, на покинутой нами Земле, тоже бродит эта тревога.
   «Витязь» тормозил, выплевывая длинный трен плазмы, а «Гера» приближалась с каждым часом. Ее – маленькую точку, светящуюся, словно волчий глаз желтым отблеском, теперь можно было разглядеть в несильную бортовую оптику.
   Восемнадцатого ноября после ужина Ольга сказала мне, остановившись у овала иллюминатора:
   – Что-то будет, Глеб. Это… знаешь, как запах. Непонятный, неведомый запах, который неясно откуда и почему исходит. Но он есть, и что-то будет. А там, на «Гере», – она прислонилась лбом к армированному стеклу, пряча от меня лицо и глаза, – там Игорь Савичев. Я с ним вместе работала три года. В одной лаборатории. Наши столы рядом стояли… Мы пили чай в обед. Вечерами… вечерами он провожал меня домой.
   – Я не знал об этом. Все должно обойтись, Ольга Николаевна, – сдавив в кулаке пластиковый пакет, я глотнул порцию яблочного сока. – Запах бывает обманчив. Не надо настраивать себя на худшее.
   – Мы как ночные убийцы, крадемся к ним тихо. Малая ошибка или пустая случайность, и всем им конец. Так? – она медленно повернулась и посмотрела на меня влажными серовато-прозрачными глазами.
   – Здесь не может быть случайностей. Мы для того, чтобы их исключить.
   – А Савичев знает, что его условный сигнал, будет означать для него же сме-ерть? – спросила она, растягивая последнее слово, будто его звучание было приятным мне.
   – Мы только выведем из строя их лучевой транслятор, – сказал командир космолета, повиснув на поручне рядом с нами.
   – На «Гере» два транслятора, – Ольга сжала губы и подняла укоризненный взгляд к Осипову, – Так-то, Юр. Я много думала над этим. Все семьдесят дней.
   – Тем не менее, у нас есть несколько рабочих схем, как заткнуть им глотку в случае необходимости. Уж будьте спокойны, Ольга Николаевна, – уверенно произнес Левицкий.
   – А знаете что еще?… Дети Христовы [5 - Дети Христовы – одна из религиозных сект, образовавшихся в начале двадцать первого века.] обещают конец света. Ровно двадцатого ноября. Перед отлетом много шума по этому случаю было в прессе и Интернете, – постарался сменить тему Лакшин.
   – Угу. «Солнце рассечет тьму мечом огненным. И Господь придет в его сиянии. Но не та уже земля будет под ногами Господа нашего. Только свято уверовавшим будет милость видеть Его и быть рядом с ним всегда», – в шутку продекламировал Бахрамов.
   Все от чего-то повернулись к иллюминатору и с минуту молчали, глядя на Солнце – ослепительное даже через трехслойные фильтры. Стало так тихо, что даже не было слышно тонкого пения климатической установки и поскрипывания навигатора. Расстегнув молнию комбинезона, я тоже смотрел на Солнце. В его колючем блеске мерещилось чье-то лицо с чертами неуловимыми и тревожными, как тот запах, о котором говорила Ольга.
   – Дурное пророчество, – нарушил молчание Терехин. – Возмутительно дурное, – он вытер рукавом пот, с хрустом примял рыжую бороду и скривился. – Нострадамусы хреновы. Ясно кто навивает истерию, и кто на этом руки греет.
   – Самое странное, что ваша теория энергоинформационных взаимодействий способствует вере в такие вот чудеса, – добавил Левицкий, коротко взглянув на эксперта ЭИС. – За последнее время буйно помешанных, подобных Детям Христовым, прочим деятелям морали и духа стало слишком много, так, будто человечеству здравомыслие чуждо, как алкоголику долговременная трезвость. И многие верят же в это! Будто каждый спешит опьянеть каким-то средневековым мракобесием.
   – Не в тему, Борис, – прервал его я. – Давайте-ка по каютам.
   Эту ночь (отсчет времени у нас шел по Москве) мне снился дурацкий сон: сначала Чирковский хмурый и пьяный в своем кабинете, затем Солнце с проступающем на огненном диске ликом, а потом привиделся Христос. Он был в точности таким, каким изображают Его на старых иконах, с большими печальными глазами, страдальческой улыбкой и весь окруженный сиянием. Он не говорил ничего, просто смотрел, смотрел на меня, и я ничего не мог сказать, я задыхался от света разлившегося вокруг, и еще от запаха, непонятного, тревожного, запаха, о котором вчера упомянула Шадрина. Утром я промолчал о своем сне, потому что знал: эта сентиментальная мелочь – делиться снами – осталась бы незамеченной там, на Земле, но здесь могла возмутить новую волну беспокойства, даже перейти в тихий психоз.
   В 8.23 должен был состояться сеанс связи с Землей. Последний сеанс – потом мы уходили в тень для вынесенного далеко за лунную орбиту спутника-ретранслятора. Все мы собрались в рубке у экрана большого монитора и, скрывая нетерпение, ждали начало радиообмена. Я сидел ближе других к панели, робко мерцавшей голубым, и думал: «Какого черта нас сюда занесло. Даже сигнал идет от Земли к нам долгих тридцать минут. Самое быстрое, что есть во вселенной – свет, свет который мы всегда воображали, как нечто абсолютное, мгновенное, вездесущее, на деле оказывается лишь одной из игрушек тьмы». Я думал о том, как иллюзорны, фальшивы человеческие представления о мире, но в тоже время мы все больше спешим переделать мир согласно этим представлениям.
   Панель пошла темной рябью – Центр в Королеве вышел на связь. Сначала на экране появился Прокопенко. Он подтвердил, что эксперимент состоится завтра по утвержденной схеме, потом, обращаясь к Шадриной, говорил много вещей сугубо научных и нам не понятных. Позже из глубины монитора выплыл Чирковский, наклонился, уперся взглядом в ствол камеры – он словно видел меня – приветливо улыбнулся и заговорил негромким, похожим на шорох голосом. С его слов, подозрения, что Штаты выслали корабль к «Гере», подтвердились через наших канадских агентов. Мы слушали его, поглядывая на черный диск дальнего локатора и мысленно взвешивая наши шансы, если случиться худшее.
   – Это все, Глеб. С Богом! – в завершении сказал Чирковский, потянулся к пачке сигарет на столе и совсем тихо добавил: – Мне сегодня сон приснился. Христос в сиянии. Глупо, правда? Поэтому и говорю: с Богом! – он зажал сигарету краем губ и щелкнул зажигалкой.
   – Сообщение приняли, Борис Михайлович. У нас все штатно. Завтра будем на исходной. К исполнению готовы, – ответил я заученными фразами и подал знак Руслану прервать связь.
   С минуту я сидел не двигаясь. Последние слова Чирковского, будто застряли в позвоночнике. Я чувствовал холод в спине и затылке, изумление, одурение, страх. Перед глазами снова возник безмолвный лик Христа, на которого было больно смотреть из-за волн ослепительного света. Почему это привиделось одновременно мне и Чирковскому? Я уговаривал себя счесть это простым совпадением, следствием расшалившихся нервов или неведомым эффектом ЭИС, и очень боялся, что Терехин, повисший справа на крепежных ремнях, вдруг скажет сейчас: – Я тоже видел такой сон.
   Но Терехин молчал. Все молчали. А «Витязь» несся вперед. С каждой секундой между нами и «Герой» оставалось на тридцать тысяч метров меньше пустоты, меньше неопределенности и меньше правды.

   Двадцатого ноября в 7.12 по Москве, после нескольких затяжных импульсов орбитальными двигателями, «Витязь» вышел на исходную позицию. «Гера» медленно проплывала в двух тысячах километрах от нас, мы держали ее в прицеле лазерной пушки и были готовы идти на сближение. Где-то очень далеко по ту сторону Солнца начался эксперимент: спутники послали сканирующую волну, она стремилась к центру нашей планетарной системы. Скоро она должна была пройти сквозь гравитационную линзу – Солнце и сфокусироваться под реципиентом.
   Все мы, заняв места возле командной рубки, ждали. Шадрина повторно тестировала свою аппаратуру. Мои «гóнцы», неподвижно сидели в креслах перед иллюминатором. Я неотрывно смотрел на экран локатора, где кроме точки реципиента в любой момент могла появиться вторая метка – метка американского космолета. Впрочем, она могла и не появиться: несмотря на систему электромагнитного поглощения «Витязя», американцы были способны засечь нас раньше и уничтожить до того, как мы успеем понять, что висим на их прицеле.
   Над лысоватой головой Осипова, склонившегося возле навигационной панели, нервозно-красным пульсировали два хронометра: один показывал время по Москве, на втором медленно и опасно утекали минуты, оставшиеся до прибытия лептонной волны в точку фокуса.
   – Душно, черт, – выпятив подбородок, Лакшин покрутил мускулистой шеей.
   – Лишь бы пеклом не стало, – отозвался Игорь Терехин. Прикрыв глаза, уставшие от мигания индикаторов на приборном щите, капитан казался совсем спокойным.
   Ольга ввела коды доступа, быстро определила параметры программы, и детекторы ЭИ-структур ожили с отвратительным крысиным писком. Над кварцевой пластиной появлялись и таяли голубыми снежинки трехмерные символы Сапф. [6 - Сапф – специальный язык, описывающий процессы в энергоинформационных структурах.]
   – Готовность! Тридцать секунд! – бросил Осипов.
   Каждый из нас тревожно отслеживал красный пульс таймера.
   – Есть! – Бахрамов вытянул палец к экрану локатора – там за семь делений от метки «Геры» возникло небольшое размытое пятно.
   – Что за ерунда?! – Руслан вытянулся, приоткрыв рот.
   Писк ЭИ-детекторов стал истерическим и тут же оборвался. Пятно под матовым стеклом экрана густело и разрасталось. Точка «Геры» поплыла в сторону.
   – Ком! Они включили двигатели! – выкрикнул Бахрамов, повернувшись к Осипову. – Указания, Юр! Какие указания?!
   – Вижу, – командир «Витязя», скрывая испуг, смотрел на показания взбесившейся телеметрии.
   – Это материальное образование. Ведь следов ЭИС не должно быть на радаре! – сжимая подлокотники, произнес Левицкий. – Так, Ольга Николаевна? Так?!
   – Господи, я не знаю, что это! – эксперт по ЭИС беспомощно оглядывала свою испорченную аппаратуру. – Не знаю!.. У нас однажды был случай материализации.
   – Облако. Или какой-то гигантский пузырь. Он приближается, Глеб Станиславович, – Терехин прислонился к иллюминатору. – Растет, будто черти изнутри дуют!
   – Что с «Герой»? – спросил я Осипова.
   – Включили двигатели. Ускорение три и семь десятых. Дистанция четыре тысячи девятьсот. Скоро уйдут за объект, – отрывисто рапортовал командир космолета.
   – Давай за ними, Юр. Что бы ни было, мы не должны их упускать, – я повернулся к иллюминатору.
   Неизвестный объект действительно походил на огромный пузырь, скрытый голубовато-жемчужной мглой. Он рос. Волокна тумана оплетали его плотным коконом. Такого не могло происходить в пустом безжизненном космосе. И на земле не могло. Это был бред. Невозможная иллюзия. Тем не менее, это происходило на моих глазах и подтверждалось показаниями множества приборов.
   Импульс двигателей космолета вдавил нас в кресла. Туманная сфера, заслонившая «Геру», двинулась навстречу, начала расти с удвоенной быстротой.
   – Объект меняет нашу траекторию, – считывая показания навигатора, заметил Бахрамов. – Сильно меняет. Мы в его гравитационном поле.
   – У него большая масса? – тихо спросила Шадрина.
   – Боже! Она огромная! – Руслан уже не успевал отслеживать невероятные метаморфозы объекта и показания бортовых компьютеров.
   – Ручное управление! – распорядился командир космолета.
   – Это планета! – пилот рванул рычаг блокировки автоматики.
   – Это Земля! – через мгновенье отозвался Осипов. – Планетарные на полную! Форсаж!
   Мощный импульс впечатал нас в кресла. Огромный дымчато-голубой шар приближался со смертельной быстротой. Он занимал большую часть пространства, видимого в иллюминатор справа.
   – Мы не успеем набрать орбитальную скорость! Не успеем, Юр! – сквозь зубы произнес Бахрамов. Его рука с дрожью сжимала рычаг маневровой тяги.
   – Топлива не хватит, – Осипов торопливо вычислял оптимальный угол входа. Аэродинамика «Витязя» позволяла использовать атмосферу как пружину – оттолкнуться от нее и уйти на виток по вытянутой орбите.
   Через полминуты вспыхнул индикатор температурного датчика. Корпус космолета жестоко завибрировал. Шадрина с испугом посмотрела на меня, ее лицо стало пунцовым от волнения и нарастающей перегрузки.
   – Это нормально, – промычал я тяжелыми губами.
   Будто в опровержение моих слов, нас затрясло так, что заскрипели панели внутренней обшивки. Со стены сорвало приборы биоконтроля и блок с кристаллами памяти. За толстыми стеклами кабины бились алые сполохи – струи разогретого газа. Вдруг навстречу нам метнулась какая-то тень, и космолет сотрясся от удара.
   – Твою мать!.. – не сдержался Левицкий. Из его носа потекла кровь.
   – Все! Выходим, – хрипло сообщил Осипов.
   Облачный слой начал проваливаться вниз. Мучительная тяжесть скоро отпустила – планета разжала объятья. Впереди был виток по очень вытянутой орбите, и было время, чтобы обсудить положение, немного разобраться в случившейся безумной карусели.
   – У нас разгерметизация, – Бахрамов указал на строку индикатора давления. – Уже потеряли три и шесть десятых.
   – Какой прогноз? – спросил Осипов и сам рассчитал, повернувшись к терминалу компьютера. – Вот так… С учетом резервных баллонов воздуха на сто двенадцать часов.
   Пять суток, – прикинул я, представляя, что помощи нам ждать неоткуда, а обратный полет к Земле займет более трех месяцев. Хотя, вопрос – к какой Земле? Это недавнее туманное образование, эта невозможная фата-моргана тоже со слов Осипова называлась «Землей».
   – Отчего может быть разгерметизация? – спросил я.
   – Удар был. Мы столкнулись с чем-то. С птицей, если таковые летают за границей стратосферы, – Лакшин скривился не то с усмешкой, не то со злостью. – Мы столкнулись с чем-то, – твердо повторил он. – Я видел тень. Крылатую, кстати.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное