Александр Корчак.

Не лучший день хирурга Панкратова

(страница 3 из 16)

скачать книгу бесплатно

   Он переживал момент полного, совершенно необъяснимого счастья. Момент победы, стоивший бессонных ночей, холодного пота риска, распухших от многочасового стояния вен, не сложившейся семьи. Теплое сердце, только что забившееся в его руке, придавало всему иной смысл. А какой? Это только на торжественных собраниях ораторы ловко могли формулировать мысли. У него же слова получались какие-то деревянные, а смысл ускользал. Как и радость победы – уж очень хрупкая птаха. Вот только что она заливалась райским щебетом, унося тебя на легких крыльях в другое, Самое главное измерение, где ты – обычный смертный малый, стоял рядом с Творцом. Был помощником, подвластным Его воле, причастным к Его чуду. Вспыхнула радость и померкла. Остались вполне понятные вещи: радость хорошо сделанного дела, суетливые будни, изматывающая работа. А еще поток мелочей, нелепых, обидных, с этой самой работой связанный. Но была вспышка прозрения, и в ее призрачном свете увидел Панкратов, что гарцует спасенный им парень на высоком тонконогом коне по зеленому лугу, где-то в вольных горах, под высоким небом необычайной синевы и прозрачности. Только какая там теперь воля – сплошные бандитские формирования…
   Отпорхнув мыслями в лучезарные края под ласковым солнцем, Панкратов продолжал зашивать рану брюшной полости. Рядом штопал грудную клетку Виктор.
   – И требуйте, обязательно требуйте за свою хорошую работу хотя бы небольшое вознаграждение, – облегченно вздохнув, сказала с улыбкой, отошедшая от волнений Петровна.
   – Это от кого же, простите, не от вас ли, глубокоуважаемая Наталья Петровна? – хмуро спросил Виктор.
   – От меня вряд ли чего получите. Если только, как там -от мертвого осла уши. Спасибо Остапу за идею, а президенту, за напоминание. А вот от пациента!
   – Я единственно с тобой соглашусь только в том случае, если не в свой карман, – включился в разговор Андрей. – Вить, сейчас бы, после трудов праведных, чуть на грудь принять, -шепнул Панкратов в хрящеватое ухо, пытаясь продлить мгновение чудной власти над пустяками…
   – Поищем, – отозвался друг.
   – А мне кажется, вознаграждение за хорошую работу, -дело справедливое, – горячо продолжила свою мысль Петровна. – Пора бы понять, другие пришли времена.
   – Кто бы спорил! – поддержал неожиданно Панкратов, несгибаемый борец с поборами и взятками. – Вот и я решил, с таких клиентов, кто бабки на мерсы и яхты швыряет, нужно непременно брать! Только, естественно, не в свой карман. Я ведь и команду докторам дал: не отказываться от денег, если больной дает. Только объяснить ему, что жертвует он на нужды отделения.
   – По типу бандитского общака, – разъяснил Виктор. -У преступников есть такой котел, и они за счет этого совсем неплохо живут.
   – А у нас сколачивается что-то вроде комитета по распределению дохода. В него войдет один доктор, одна медсестра и одна нянечка в отделении.
Деньги пойдут на те проблемы, которые возникают не только в отделении, но и в подшефном детском доме. А ты что, Петровна, ничего об этом не знала?
   – И что такого, интересно, здесь может произойти, чтобы я не знала? Шутник ты у нас, Андрюша! Я в госпитале знаю про каждого не только, сколько он держит в банке, но и сколько раз он делает в минуту вдохов и, естественно, выдохов. Гиппократик ты наш наивненький.
   – Хм, – усмехнулся Андрей, – это, конечно, хорошо, что ты такая наблюдательная. Однако не понимаю, почему сказано это с такой иронией?
   – А потому, что ты даже не представляешь, какую ловушку сам себе создал. Смущает меня твоя затея, Андрюша. Все это будет мило и симпатично, пока не поссоришься с начальством. Думаешь, они ничего не знают? Как бы не так. Знают и тебя на поводке держат. А ты надеешься, что они до бесконечности будут терпеть твои критические выступления, твое упрямство и несгибаемую, видите ли, принципиальность? Только до поры до времени. Помешаешь, сразу прихватят.
   – Да я ж тоже не лопух! Во-первых, я себе не беру ничего. Все, что мне дают больные, кладу сразу в «общак». Причем при свидетелях. – Ух, – зашив рану, Панкратов снял перчатки, -подобные операции, да еще чуть свет, моему здоровью явно противопоказаны. Сейчас бы чашечку кофе, который так вкусно готовит Наталья Петровна, и по граммулечке коньячка – для тонуса. А то совсем засыпаю.
   – Сдадим больного в реанимацию и осуществим, – не стала сопротивляться Петровна.
   – И потом – покемарить минут этак тридцать! – Панкратов мечтательно потянулся, хрустнул костями.
   – Андрюх, ты на часы глянь, через сорок пять минут конференция. Вот те на, провозились, – удивился Виктор.
   – Эх, как всегда не вовремя! – переодевшись, Панкратов нацепил свои знаменитые часы. Механические, толстые, тяжелые, на истертом ремешке. Хотя и старые, зато на обратной стороне по отполированному до зеркального блеска металлу тянулась красивая гравировка: «Андрею Панкратову, студенту второго курса за спасение утопающего коллеги». А вытащил он тогда Вальку Андронова из подмосковного пруда, где грязи было больше, чем воды. В море, конечно, спасать благороднее, и тонуть, наверно, приятней. А кому нравится захлебываться в тине? Андрей отошел от стола, потянулся:
   – Ух, – вздохнул он, – ну и баня у нас сегодня получилась.
   – Андрей Викторович, – опять перешла на официальные отношения Наталья Петровна, – вы позвоните, пожалуйста, по селектору в реанимацию, скажите, что я его на трубке перевожу, и про остановку не забудьте напомнить. Пусть место в реанимационном зале приготовят. А то я от него не могу оторваться. Раз обманувший, а у нас: раз подведший. Одним словом, никакого больше доверия к нему нет. – Андрей нажал кнопку на селекторе, спросил:
   – Реанимация?
   – Да, – ответил голос, – она самая.
   – Доктор Панкратов.
   – Узнаем. Хотите нам больного на трубке, после прямого массажа перевести?
   – Как догадались?
   – Служба у нас такая. Все готово, везите.
   – Я вам не завидую, мужики. Очень тяжелый парень, так что спаточки с ним вам не придется.
   – Да, помилуй вас Боже, какой там спать, через двадцать минут конференция, – засмеялся врач.
   – Действительно, я и забыл.
   – Кстати, вас искали. Катерина записала, кто и откуда.
   – Это же надо, всем все всегда известно, – проворчал он. -Не больница, какой-то КГБ.
   – Не понял, что вы сказали? – раздалось на том конце.
   – Гадюшник у нас, а не больница, – почти прокричал он, -что я сказал, – совсем рассвирепел Андрей Викторович.
   – Я не понял, – опять повторил тот же доктор. – Подождите, Катя с бумажечкой бежит. А что вы все-таки сказали? -опять поинтересовался он.
   – Да ничего хорошего. Это я так, все больше от чувства глубокого удовлетворения.
   – А-а-а, – протянул доктор, – теперь понял. – Андрей Викторович на это только фыркнул, хотел что-то сказать, но здесь к селектору подошла сестра.
   – Андрей Викторович, вам звонили из гинекологии, просили срочно прийти, – взволнованно передала она информацию. – Больная уже на столе.
   – Вот как, спасибо, Катя, обрадовала, – озабочено произнес он. Вернулся в операционную, спросил: – Ну, как он?
   – Пока все в порядке. До реанимации довезу уж точно, а там не знаю.
   – А там, слава Богу, сегодня тоже толковый человек работает.
   – Не подлизывайся. Федор, что ли?
   – Да. Именно он. Так что по крайней мере за два часа я абсолютно спокоен. Виктор, меня срочно просят в гинекологию, больная на столе. Так что обрадуй начальство моим отсутствием, пусть отдохнут сегодня. И не забудь, пожалуйста, еще раз проверить историю болезни. Сам видишь, больной тяжелый.
   – Не волнуйся, сейчас закончу и посмотрю.
   – Всем спасибо. Мария Ивановна, спасибо тебе, дорогая, -поблагодарил он операционную сестру. – Не держишь на меня зла?
   – Как можно. Господь с вами, Андрей Викторович.
   – Иди, Андрюх, то есть Андрей Викторович, – поправилась Наталья Петровна, – идите, хотя бы попейте кофейку у меня из термоса.
   – Петровна, ты же знаешь, такой кофе я не пью. Мне важен сам процесс его приготовления. Я мог совсем от него отказаться, если бы…
   – Оказались на необитаемом острове?
   – Именно. Целую твои ручки, Петровна.
   – Иди, иди. Ждут тебя.
   Панкратов улыбнулся, а затем сразу стал серьезным, опять подошел к столу, пощупал у больного пульс.
   – Никак от вас не уйду, напугал меня этот парнишка. И откуда он только свалился на наши бедные головы?
   – Все оттуда же, откуда все остальные. А тебе это явно подарок к твоей апробации, Андрюшенька. Ведь у тебя там тоже что-то о ранении печени. Так что принимай. И чего это ты все его пульс щупаешь, никак не пойму. Вон на кардиографе все выписано.
   – Спасибо за совет, дорогая. Привычка такая, все самостоятельно пощупать да потрогать. Хорошо, я пошел.
   В ординаторскую заглянул Виктор.
   – О, кстати, Витек, чуть было не забыл, – попросил Панкратов. – Окажи любезность, попроси, пожалуйста, кого-нибудь из молодых по списку всем сообщить, что у меня апробация на следующей неделе, а то боюсь, замотаюсь. Пусть не забудет пригласить докторов из других отделений и с кафедр, чтобы обидок потом не возникало. Хороший банкет гарантирую. Естественно, в незабвенном кафе «Синичка».
   – Не волнуйся, Андрюха, что тебе докторская – тьфу, да и только! Ты же в своем деле давно академик.
   – Ладно, ты не мажь мне. Признайся лучше: ты меня ночью вызывал?
   – Матерью клянусь! – искренне возмутился Виктор, давно похоронивший старушку на Никольском кладбище. – Ты уж меня извини, что втравил тебя в это дело. Но, видит бог, не по своей я воле, – еще раз извинился Виктор.
   – Ну что ты, Витя, все в порядке. Это я так, больше по инерции.
   – Тогда резюмируем: кофе отменяется, тем более с граммулечками, – вздохнул Виктор. – К дамам надо являться в кристально чистой форме. – Он хитро глянул на друга. – Особо к дамам, неравнодушным к вам.
   Андрей только махнул рукой и набросил на плечи куртку. Шапку с помпонами сунул в портфель.
   – Надеюсь, тему диссертации помнишь? – строго спросил Андрей.
   – Уж как-нибудь… – виновато склонил голову Виктор.
   История с диссертацией Панкратова нашумела на всю клинику. Дело в том, что Виктор, считавшийся непревзойденным стилистом, взялся отредактировать едва законченную работу Андрея. Когда прошла неделя, Панкратов поинтересовался ходом редакторской работы.
   – Нет у тебя больше диссера, Андрюха. Я талмуд твой посеял. Прости идиота… – сознался Виктор.
   – Смеешься… – бледнея, Андрей встряхнул друга. – Это же единственный экземпляр! А я-то, дебил! Доверил великое научное изыскание самому патологическому… пентюху в клинике! Да нет – в Москве! Ты ж истории болезни своих больных по всем отделениям ищешь! – он метался по комнате вокруг окаменевшего от непоправимой вины друга. – Где ты ее оставил, вражина! А может, американцам загнал?
   – Найду, клянусь! Новую напишу! – колотил себя в куриную грудь Виктор. Все оказалось до безобразия просто. Он взял диссертацию с собой на пляж, надеясь там с ней хорошенько поработать в тиши и покое, и оставил где-то под кустиком. Поиски ни к чему не привели. То ли сама работа кому-то сильно понравилась, то ли сгодилась для каких-то пляжных потребностей дефицитная по тем временам бумага. Но надо отдать должное благородству Андрея, он абсолютно никак не донимал своего забывчивого друга, а даже наоборот, по-доброму посмеивался над его рассеянностью.
   «Эх, надо бы Витьке про старика с четками рассказать! Обхохочется! И поделом, шизуха чистой воды! Белая горячка. Вонючая отрава для зомбирования великого хирурга, да еще и перстень в чернилке! А если серьезно, был ли он вообще? И было ли тайное сидение с бородатым стариком в темном кабинете сестры-хозяйки?»
   Панкратов решил по пути заглянуть в кабинет, но там уже вовсю хозяйничала Марья Гавриловна, а чернильный прибор чуть заметно горбился под завалом бумаг. Извинившись, он прикрыл дверь и во всю прыть поскакал в гинекологию, располагавшуюся в другом корпусе.

   – Черт бы подрал такую погоду!
   Темно, гадко, мокро! А кто-то в теплых краях нежится, принимает от лакея запотевший бокал прямо в шезлонге под сенью пальм! – бормотал Панкратов, шагая по аллее к гинекологическом корпусу. – Куртец на рыбьем меху у меня совершенно не солидный, по лужам как пацан хлюпаю. А надо бы иметь солидное драповое пальто и шляпу. Нет, если в собственном «вольво» перемещаться, то лучше в дубленке и с непокрытой головой, благо, волосищ пока хватает для демонстрации. Права, права Лариска – «докторишка нищий» – вот вы кто, господин Панкратов!
   Жена была художником-модельером, вроде даже преуспевающим. Всегда оказывалась в центре шумного бала – выставки, показы, презентации, на которых Андрей поначалу присутствовал, а потом прекратил ненужные для него хождения. Красота спасет мир? Да бросьте, господа, кого спасут тряпки и крои, унисексы и сексапилы? А вот докторские руки! Ну, не мир, так отдельно взятого человека спасут обязательно.
   – Не понимаю, Андрюша! Ты таких важных людей спасаешь, а где гонорары? – приступая к своей излюбленной теме, Лариса делала страдальческое лицо.
   – Я работаю не в коммерческой клинике. У меня зарплата, – упорно твердил он одно и тоже.
   – Оскорбление это, а не зарплата. У других врачей и автомобили роскошные и особняки громадные.
   – Не надо мне про других рассказывать! Да, кто-то, может быть, карманы за счет чужой беды набивает, выбирая платежеспособных больных! Не такой я! Не такой, извини.
   Измученная финансовой слабостью мужа, Лариска сделала попытку улучшить его положение. Привела в дом своего мордатого приятеля, накормила по-барски. Потом вызвала из комнаты Андрея, к посиделкам жены по обыкновению не причастного.
   – Он? – коротко осведомился мордатый, окинув оценивающим взглядом Андрея от растрепанной макушки до растоптанных тапок. – На восемьсот баксов пойдешь?
   – А что нужно делать? – смиренно поинтересовался Андрей, уловив краем глаза радостно сиявшую физиономию жены.
   – Да так, сидеть больше будешь, изображать, – ответил тот с явным пренебрежением, потому что названная сумма была для него пустяком, пособием по бедности.
   Андрей знал новых хозяев жизни и ненавидел их.
   – Не могу сидеть, геморрой замучил, извини, мужик. – Панкратов виновато развел руками. – За пять тысяч баксов лежа -еще куда ни шло. – Он ушел, хлопнув дверью, и долго еще слышал, как разорялась сквозь рыдания Лариса, оправдываясь перед боровом за поведение «этого дикаря»
   И пошла семейная трещина от экономического базиса к лирической надстройке. Вначале тихонько, а потом и вовсе открыто, даже демонстративно, Лариса стала показывать мужу, что есть у нее другие интересы. Более соответствующие потребностям. А он ведь любил ее! Ох, как больно было, обидно, хоть вой! Но Панкратов не выл, а начал спасаться коньячком. Благо этого подарочного добра было хоть отбавляй. Вот и стал иногда пытаться задавить тоску, придушить ревность, злость, обиду! Делов-то – рюмашка! Разогнал кровь горючим – и вперед! Только чутье обостряет и поднимает кураж. Добавить, еще немного…
   – Ты свои руки видел? – как-то наскочил на него осатаневший от жалости к другу Витя. – Так посмотри.
   Панкратов вытянул перед собой растопыренные пятерни -пальцы дрожали.
   – Я и такими лучше многих других прооперирую.
   – А через месяц что будет? Через год? Да не хочу я наблюдать, как гибнет хирург Панкратов. Вот, подписывай. – Виктор Кирюхин положил перед начальником заявление об уходе. Потом были обещания завязать и какие-то хитрые американские таблетки, снимающие зависимость. Была упорная, ненарушае-мая трезвость. И выдержал бы, и справился, если бы опять не Ларка. И на кой ляд он присох к ней, мазохист?
   В хирургическом мире, что бы ни праздновали, второй тост всегда поднимается «за наши тылы». Это стародавняя традиция, говорящая о том, что без покоя и лада в семье хирургу не выстоять. И от «граммулечек» не уберечься. Этим самым хирурги подтверждали незыблемость своих семейных традиций и устоев.
   Панкратову было больно из-за постоянных обманов жены. А вот она особо не переживала и угрызения совести ее не мучили. Обманывала Лариса мужа как бы между прочим, особо не утруждая себя в объяснениях и придумывании каких-то оправданий.
   Так они и продолжали жить во лжи и обмане. «А что делать?» – спрашивал себя Панкратов. Ведь он продолжал ее любить. А его попытки разговора с ней не приносили никакого толка. Она или отшучивалась, или переходила в нападение, если он в своих обвинениях был слишком настойчив. И, конечно же, главным аргументом в ее споре с ним оставались деньги.
   Действительно, подумал он, особой радости и тем более гордости он не испытывал, когда приносил домой зарплату. «Будь они неладны – те, кто платит такую зарплату врачам», -в сердцах ругался он про себя.
   До поры до времени острые углы в их отношениях удавалось как-то сглаживать. Но, особенно это стало заметно, когда начались всем известные перемены в стране. Сразу, в один момент врачи, так же, впрочем, как и учителя, ученые и другие представители уважаемых ранее профессий, стали получать то ли стипендии, то ли пособия по безработице. Кстати, далеко не те, которые получают безработные в Европе, например. А потом врачи вообще стали просто презираемой частью общества. Причем все это произошло очень быстро и совершенно незаметно для остальных людей. Вот здесь супруга и стала доставать Панкратова. И доставать с лихвой.
   «Все могут зарабатывать, а ты ради своей семьи не хочешь даже задницу оторвать, чтобы найти нормальную работу. Кому нужна такая работа, которая не дает семье благосостояния. Ищи что-нибудь приличное». Это были последние слова Ларисы перед тем, как они прекратили общение. А потом, то ли в отместку за его упрямство и несогласие с ней, то ли просто в силу вредности характера, она стала отсутствовать дома по несколько дней. И к ним домой стали приходить какие-то мужики в барских шубах и, похоже, с большими деньгами. Разговаривали они покровительственным тоном, пренебрежительно оглядывая обстановку в квартире.
   Панкратов старался ничего не замечать, все глубже уходил в себя и в работу. Стал просто пропадать в больнице, чаще оставался дежурить, хотя по статусу мог уже этого и не делать. Но на работе Андрей чувствовал себя на равных со своими коллегами, которые уважительно относились к нему.
   «Вот они, тылы! – не без зависти взглянул Панкратов на дежуривших возле гинекологического корпуса мужичков. – Ждут, волнуются… тылы! А у меня словно рюкзак со взрывчаткой за спиной».
   Но не только об этом вспоминал Панкратов, пока прыгал через лужи. Не мог он забыть и малоприятный разговор с родственниками только что оперированного больного. Эмоциональность разговора была подогрета еще и неумелыми действиями сестер и нянечек операционного блока. Они, очевидно, торопились, ведь многие были студентками и спешили на занятия. Так вот, медсестры протащили после операции тюк с окровавленными простынями сквозь ряд родственников, стоящих у дверей операционной. Наверняка не осталась в тайне и остановка сердца у больного на операционном столе. Поэтому на выходе из операционной Панкратова ожидала враждебно настроенная толпа. Конечно же, Андрей понимал, в каком состоянии родственники, и знал, как себя вести в подобной ситуации.
   Обычно родственников к операционной не подпускают на пушечный выстрел, но сейчас все сложилось иначе. Порадовать их Панкратов ничем не мог, а успокаивать в таких случаях крайне опасно. Массивная кровопотеря, остановка сердечной деятельности, прямой массаж сердца… В общем, прогноз у этого паренька был крайне неблагоприятен. Но Панкратов оставил им надежду, объяснив, что кровотечение остановлено и больному проводится вся необходимая в таких случаях терапия.
   Среди родственников Андрей не увидел старика, с которым он разговаривал до операции. «А может, мне привиделась вся эта чертовщина», – подумал он.
   Родственники, конечно, его объяснениями не очень-то удовлетворились. Они в раздражении вдруг перешли на ты: «А ты куда направился, если он крайне тяжелый, сиди у него, коновал». Раздались угрозы, что если что не так… В общем, как могли, так и испортили ему настроение.
   – Я в ваших деньгах не нуждаюсь и прошу никому из персонала их не совать. Если возникнут какие-то проблемы, реаниматологи меня сразу же вызовут. И вообще, не мешайте работать персоналу, – закончил он довольно резко свою разъяснительную речь. И похоже, он разобрался, что эти ребята из категории так называемых «новых русских». А они смотрят на докторов, как на свою собственную обслугу. Они считают, что дашь доктору на лапу стольник баксов – и должен он бегать, как мальчик, угождая ему на каждом шагу. А этого Андрей категорически не переносил, даже если это происходило с другими. Поэтому понятно, с каким настроением он сейчас добирался до соседнего корпуса.
   Он сделал еще один рывок по мокрой аллее и уже через пять минут стоял у запасного входа, резко нажимая на звонок.
   «Эх, сейчас бы чашечку кофе, – опять промелькнуло в голове, – да и поесть не мешало бы. – Андрей посмотрел на часы. – Час назад я должен был позавтракать. Взрослый мужик, а все как мальчишка бегаю. Гастрит, давление, нос хронически заложен, ничем не пробьешь. Вот и ноги насквозь промокли. Совсем как в детстве, черт подери, куда оно подевалась? Мокрые ноги, ангина, чай с лимоном и аспирин, да неделя внешкольного шалопайства – сплошной кайф! Теперь ни свободы, ни лимона. Одна головная боль… – Он довольно долго трезвонил изо всех сил в служебную дверь, но ему никто не ответил. – Ё-мое, видно, придется идти через центральный вестибюль». – Эта мысль заставила его с такой силой бухнуть ногой в дверь, что тут же раздался голос знакомой нянечки:
   – Да что же ты колотишь, Андрюша, как бандит какой-то! Всех наших родильниц побудишь.
   – Как же ты меня, Марфа Андреевна, через закрытую-то дверь узнаешь? – удивленно спросил он.
   – По стуку, мил человек. – Она впустила его, глядя снизу вверх через толстые линзы очков.
   – Значит, помнишь меня?
   – А то как же! Всю жизнь помнить буду, чай немного осталось. Мой-то Федор все просит, чтобы я занесла тебе от него баночку грибов, а я все забываю. Да и неудобно как-то, ты теперь говорят, большим хирургом стал. А я ведь тебя еще студентом помню.
   – Нет уж, на той неделе обязательно занеси баночку-то. Грибочки – моя слабость. Как сам хозяин?
   – Спасибо, твоими молитвами. Нам много не надо, годик бы еще Бог дал пожить, и хорошо.
   – Проси, Бог даст, он добрый. Привет Федору передай. Меня вызвали на операцию, кто там сейчас?
   – Сама Альбина Григорьевна, ее тоже вызвали. «Альбинка! Про кофе, похоже, придется забыть», – мелькнула мысль, то ли радуя, то ли огорчая.
   – Ты меня, Марфа Андреевна, не провожай, иди – досыпай. Да, держитесь там со стариком.
   Панкратов быстро поднялся на третий этаж, вошел в ординаторскую. Сразу же увидел светлое пальто Альбины, небрежно брошенное на диван.
   «Спешила, похоже. – Он бросил свою куртку, и она – толстая и грубая, аккурат легла на нежную дамскую одежку. – Все как надо, все как у людей», – подумал он.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное