Александр Дюков.

За что сражались советские люди

(страница 5 из 38)

скачать книгу бесплатно


Приведенные выше слова Гитлер написал в 1925 году; наверно, это один из редчайших случаев, когда обещания политика были в конечном итоге выполнены. Через шестнадцать лет германские войска нового, Третьего рейха перешли границу Советского Союза – именно для того, чтобы «немецким мечом завоевать земли для немецкого плуга» и положить конец российской государственности.

В сорок первом году Гитлер рассуждал так же, как и в двадцать пятом: пространства на Востоке должны были стать германской колонией. Однако методы, с помощью которых можно было достичь покорения России, значительно конкретизировались.


«Моя миссия, если мне удастся, – уничтожить славян, – объяснял фюрер румынскому министру Антонеску. – В будущей Европе должны быть две расы: германская и латинская. Эти две расы должны сообща работать в России для того, чтобы уменьшить количество славян. К России нельзя подходить с юридическими или политическими формулировками, так как русский вопрос гораздо опаснее, чем это кажется, и мы должны применять колонизаторские и биологические средства для уничтожения славян»128.


Эта идея явно владела помыслами Гитлера; по крайней мере, он повторял ее снова и снова. «Перед нами стоит только одна задача – осуществить германизацию путем ввоза немцев, а с коренным населением обойтись как с индейцами… Нам придется прочесывать территорию, квадратный километр за квадратным километром, и постоянно вешать! Это будет настоящая индейская война…»129.

Таким образом, предстояло уничтожить миллионы советских граждан.

Когда мы говорим о «миллионах», то вовсе не преувеличиваем.

Дело в том, что планирование освоения оккупированных территорий нацистами велось с удивительной тщательностью. Все было заранее подсчитано, выверено и подготовлено; много позже французский историк Раймонд Картье, один из первых исследователей материалов Нюренбергского трибунала, с огромным удивлением заметил: «Ни одна победа не была так хорошо продумана, как та, которую Гитлеру не удалось одержать: его победа над Россией»130.

Немецкая педантичность сыграла дурную шутку с нацистским руководством; в конце войны в руки победителей попало множество документов о подготовке войны против Советского Союза. Среди стратегических разработок плана «Барбаросса» в изобилии нашлись документы, названные впоследствии историками «преступными директивами». Не для обеспечения операций на фронте или организации тыловых коммуникаций вермахта были изданы эти директивы; целью их была расчистка «жизненного пространства» на Востоке, обезлюживание советских земель.

Первой из «преступных директив» стала «Инструкция об особых областях», найденная в приложениях к директиве «Барбаросса». Подписанная 13 марта 1941 года, «Инструкция» гласила:


«На театре военных действий рейхсфюрер СС получает, по поручению фюрера, специальные задачи по подготовке политического управления, которые вытекают из окончательной и решительной борьбы двух противоположных политических систем.

В рамках этих задач рейхсфюрер СС действует самостоятельно, на свою ответственность… Рейхсфюрер СС должен обеспечить, чтобы выполняемые им задачи не мешали ходу боевых действий. Дальнейшие детали главное командование сухопутных сил должно согласовывать непосредственно с рейхсфюрером СС»131.


Составители «Инструкции» проявили завидную осторожность: если бы этот документ попал в руки постороннему, он не смог бы понять, какие, собственно, «специальные задачи» были возложены на рейхсфюрера СС. Будучи уверенным в неизбежной победе над Советским Союзом, фюрер все же предпочел ключевые указания передать в устной форме. Они были слишком чудовищны, чтобы доверять их бумаге.

Конечно, даже самым наивным людям было понятно, что под «специальными задачами» подразумевается уничтожение мирного населения Советского Союза – не зря же, в конце концов, фюрер германской нации однажды заметил: «Народ должен знать, что войска вроде СС приходится выполнять палаческие обязанности больше, чем кому-либо еще»132. Однако о планируемых масштабах уничтожения советских граждан можно было только догадываться.

Историки никогда не узнали бы, сколько народу планировалось уничтожить на оккупированных восточных территориях, если бы весной 1945 года в плен к американским войскам не попал генерал войск СС обергруппенфюрер Эрих фон-дем Бах-Зелевски. Этот человек был одним из самых высокопоставленных руководителей СС, пользовавшийся доверием Гиммлера; в преддверии нападения на Советский Союз, в мае сорок первого, его назначили высшим руководителем СС и полиции в Центральной России. Установить точное число советских граждан, уничтоженных под его руководством, не представляется возможным.

На Нюренбергском трибунале фон-дем Бах-Зелевски рассказал очень много интересного; к его показаниям мы будем обращаться не раз. Рассказал он и о количественных планах нацистской войны на уничтожения, озвученных рейхсфюрером Гиммлером во время собрания высших чинов СС в замке Вевельсбург в марте 1941 года:


«Гиммлер говорил тогда, что целью похода на Россию является сокращение числа славян на 30 миллионов человек»133.


Никогда в истории человечества не планировалось столь масштабных злодеяний; неудивительно, что чудовищную цифру намеченных для уничтожения невинных людей нацистское руководство не осмелилось доверить бумаге, даже будучи полностью уверенным в предстоящей победе.

Следует понять, что 30 миллионов человек, которых собирались уничтожить – это ни в ком случае не окончательная цифра. Это лишь первые наметки; уже через несколько месяцев фельдмаршал Герд фон Рундштедт заявил: «Мы должны уничтожить по меньшей мере одну треть населения присоединенных территорий»134. Масштабность истребительных планов была одной из причин, по которым после окончания военной фазы на Востоке предполагалось оставить пятьдесят шесть дивизий, в том числе двенадцать танковых и шесть моторизованных135.

Тех же советских граждан, кому посчастливилось уцелеть, согласно нацистским планам следовало свести до положения диких туземцев.

Об этом Гитлер неоднократно и с удовольствие рассуждал во время обеденных бесед. Секретари записывали для потомков гениальные высказывания фюрера; ознакомимся с ними и мы:


«Мы не будем жить в русских городах и предоставим им возможность разваливаться на куски без нашего вмешательства. И самое главное, никакого сожаления по этому поводу! Мы не собираемся быть для них няньками; по отношению к этим людям мы не берем на себя никаких обязательств. Воевать с лачугами, уничтожать блох, поставлять немецких учителей, издавать газеты – это слишком мелко для нас! Мы, возможно, ограничимся тем, что установим радиопередатчики под своим контролем. А в остальном обучим их лишь до уровня, чтоб они понимали наши дорожные знаки…

<…>

О чем думают наши доктора? Не хватит ли делать прививки?.. Пусть подыхают! Самое главное, из-за этих одержимых мы не можем стерилизовать всех коренных жителей!

<…>

Русские не доживают до старости. Они едва ли живут более пятидесяти – шестидесяти лет. Что за глупая идея делать им прививки!.. Никакой вакцинации для русских и никакого мыла, чтобы они смывали свою грязь. Но надо дать им алкоголя и табака сколько их душе угодно.

<…>

Идеальным решением было бы научить этих людей элементарным правилам имитирования. С них спрашивается меньше, чем с глухонемых. Никаких специальных книг для них! Радио будет достаточно, чтобы дать им наиболее важную информацию. Музыки они, конечно, могут иметь, сколько им угодно. Могут заниматься тем, чтобы слушать, как журчит текущая из-под крана вода. Я против того, чтобы доверять им работу, требующую даже минимальных умственных усилий.

<…>

Обучение русских, украинцев и киргизов чтению и письму в конечном итоге обратится против нас самих: образование даст более интеллигентным среди них возможность изучать историю, усваивать исторический смысл и, следовательно, развивать политические идеи, которые только повредят нашим интересам. В каждой деревне будет установлен громкоговоритель, чтобы сообщать людям разрозненные новости и, прежде всего, позволять отвлечься. Какая им польза в знании политики или экономики? Так же нет смысла делать передачи о различных историях из их прошлого – все, что надо деревенским жителям, это музыка, музыка и еще раз музыка. Веселая музыка – отличный стимул в тяжелой работе; дайте им все возможности потанцевать, и все селяне будут нам благодарны…

<…>

В области общественного здравоохранения не стоит распространять на покоренные массы блага наших знаний. Это лишь привело бы к огромному росту численности местного населения, и я категорически запрещаю организацию какой-либо борьбы за чистоту и гигиену на этой территории. Обязательная вакцинация будет ограничена только немцами…

<…>

Что до этих смехотворных ста миллионов славян, лучших из них мы вылепим в такой форме, какая нам подходит, а остальных изолируем в их свинарниках; а всякий, кто заговорит о том, что надо беречь и лелеять местных жителей, прямым ходом отправится в концентрационный лагерь!»136

Нацистские чиновники свою деятельность строили в полном соответствии с указаниями фюрера. «Славяне должны работать на нас, – излагал сущность оккупационной политики Борман. – Они могут умирать постольку, поскольку они нам не нужны. Они не должны иметь возможности пользоваться немецкой государственной системой здравоохранения. Их рождаемость нас не интересует. Они могут пользоваться противозачаточными средствами и делать аборты, и чем больше, тем лучше. Мы не хотим, чтобы они были образованы. Достаточно, если они будут считать до ста. Такие недоумки будут тем более полезны для нас. Религию мы оставим для отвлечения внимания. Что касается продовольствия, то они получат только то, что им совершенно необходимо. Мы, господа, мы стоим на первом месте»137.

Таковы были задачи нацистов на оккупированной советской земле – уничтожить миллионы, а остальных оставить вымирать от голода и болезней.

Однако СС, на которые было возложено решение «специальных задач» на Востоке, насчитывали менее 250 тысяч человек. Даже если все до одного эсэсовцы были бы задействованы на оккупированных восточных территориях и при этом трудились, не покладая рук, то они все равно чисто физически не смогли бы за короткое время уничтожить 30 миллионов человек. Кроме того, в юрисдикцию СС не входили военнопленные; за них отвечала армия. Нацистское руководство мыслило расовыми критериями; с их точки зрения, было бы совершенно нелогично уничтожить тридцать миллионов гражданских, но оставить в живых многие миллионы попавших в плен красноармейцев. Число советских недочеловеков должно было быть радикально сокращено; в рамках этой задачи уничтожение молодых мужчин было просто необходимо.

Таким образом, кроме чисто военных задач от вермахта в предстоящем восточном походе требовалось две вещи: во-первых, обеспечить уничтожение военнопленных и, во-вторых, помочь СС в ликвидации мирного населения.

Проблема заключалась в том, что вплоть до начала Восточной компании вермахт, не понаслышке знакомый с понятием воинской чести, не только демонстративно дистанцировался от карательных мероприятий эсэсовцев, но и препятствовал им. Многие германские генералы прямо противодействовали репрессиям против мирного населения, шли на прямое столкновение с гражданскими оккупационными властями и самим рейхсфюрером СС.

…В сентябре 1939 года войска вермахта прорвали оборону поляков. Растянутые вдоль границы польские дивизии были раздроблены и рассеяны; германские танковые части уходили все дальше на восток, замыкая котлы вокруг все еще сопротивлявшихся соединений противника. Начальник генштаба ОКХ Гальдер удовлетворенно записывал в дневнике: «Войска всюду сражаются хорошо. Отдельные признаки усталости»138.

У Гальдера были веские причины гордится собой и немецкими войсками: первая после сокрушительного поражения восемнадцатого года война была выиграна в минимальные сроки и с минимальными потерями. Немецкий солдат показал себя умелым и стойким, армейское командование – инициативным и решительным. И только одно омрачало праздничное настроение генерала: эсэсовцы. Танковая дивизия генерала Вернера Кемпфа, наступавшая из Восточной Пруссии, более чем наполовину состояла из войск СС. На их выучку не приходилось жаловаться, однако, когда 3 сентября Кемпф взял городок с непроизносимым для немца названием Быдгощ, эсэсовцы из артиллерийского полка устроили там бойню: согнали полсотни евреев в один из костелов города и всех перебили.

Преступление вызвало нешуточный скандал. Генерал Кемпф немедленно арестовал эсэсовцев и отдал их под трибунал; это, однако, не избавило его самого от выговора за слабое руководство войсками. Военный трибунал приговорил виновных лишь к году заключения – и тогда командующей третьей армией генерал Георг фон Кюхлер отказался утверждать приговор. Гальдер был полностью согласен с фон Кюхлером: преступники должны были понести более строгое наказание. Вопрос был передан на рассмотрение ОКХ, а начальник генштаба записал в дневнике: «Безобразия в тылу – объявить войскам. Строгое наказание»139. Дело запахло смертной казнь: именно ее применяли в вермахте при дисциплинарных нарушениях подобного масштаба.

По Берлину ходили слухи, весьма неприятные для эсэсовцев. «Я слышал, что Бласковиц как командующий армией намерен обвинить двух эсэсовских начальников за грабежи и убийства», – записал в дневнике отставной дипломат Ульрих фон Хассель140.

За своих подчиненных пришлось вступаться рейхсфюреру СС Гиммлеру. Военное командование было столь возмущено произошедшим, что рейсхфюреру пришлось оправдываться. «Трудности. Были ошибки. Доклад командующего на Востоке содержал пять случаев. Просьба сообщить об остальных. Намерен выполнить трудную задачу как можно разумнее, с минимальным кровопролитием. Хочет установить хорошие отношения с армией», – записывал эти оправдания Гальдер141.

После громкого выяснения отношений вермахт и СС пришли к соглашению: пока на оккупированных территориях действует военная администрация, никаких мероприятий по политической чистке СС проводить не будет. Взамен устроивших бойню эсэсовцев отпустили; мотивировка оправдательного приговора была своеобразной: оказывается, подсудимые действовали в состоянии аффекта:


«Будучи эсэсовцами, они особенно чувствительны к виду евреев и к враждебному отношению евреев к немцам, поэтому действовали бездумно, в пылу юношеского рвения»142.


Кроме того, 17 октября 1939 года был принят закон, согласно которому члены войск СС больше не подлежали военному трибуналу. Дела о преступлениях эсэсовцев теперь должны были рассматривать эсэсовские же суды143.

Военные, однако, продолжали противодействовать СС. В феврале 1940 года главнокомандующий оккупационными войсками в Польше генерал-полковник Иоханес фон Бласковиц, подал высшему командованию гневную докладную записку с протестом против осуществлявшейся эсэсовцами «политической чистки»; читая ее, нельзя не поражаться резкости выражений.


«Является ошибочной бойня нескольких десятков тысяч евреев и поляков, как это сейчас происходит. Напротив, способ уничтожения наносит величайший вред, усложняет проблемы и делает их более опасными… Если высокие должностные лица СС и полиции требуют насилия и жестокости и одобряют их публично, то в кратчайший срок у власти окажутся только насильники. Невероятно быстро сходятся себе подобные и ущербные типы, которые, как в Польше, дают волю своим животным и патологическим инстинктам. Вряд ли есть еще возможность удержать их в узде, так как они считают, что закон их власти предоставляет им право на любую жестокость. Единственная возможность борьбы с этой чумой в том, чтобы как можно скорее отдать виновных и их окружение в руки военного начальства и правосудия»144.


Вскоре после написания этой докладной генерал фон Бласковица был назначен командующим оккупационных войск во Франции.

Нежелание командования вермахта заниматься палаческой работой было очевидно; но, с другой стороны, без помощи вермахта обезлюживание и освоение оккупированных советских земель было невозможно.

Ситуация казалась неразрешимой.

В конце марта Гитлер решил разрубить этот гордиев узел.

В воскресный день 30 марта 1941 года фюрер выступил перед генералами вермахта. Он говорил о целях и задачах Восточного похода.

Стенограммы этого совещания не сохранилось; возможно, как и в случае с указаниями рейхсфюреру СС, Гитлер счел полезным обойтись без письменных документов. Тем не менее мы имеем вполне исчерпывающее представление об основных положениях речи фюрера. Начальник генштаба ОКХ генерал Гальдер во время совещания делал записи, которые потом привел в своем дневнике. Записи Гальдера дополняются воспоминаниями начальника ОКВ генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля и генерал-майора Вальтера Варлимонта. Благодаря этим источникам известны основные тезисы речи Гитлера:


«Эта война будет войной двух диаметрально противоположных идеологий. Она неизбежна, и я предпочитаю взять на себя ответственность, а не закрывать глаза на большевистскую угрозу Европе. Только превентивная война способна остановить большевистский паровой каток прежде, чем Европа станет его жертвой. Русскому большевизму должен быть вынесен уничтожающий приговор; это не социальное преступление – это лишь устранение огромной опасности для будущего нашего Рейха и всей Европы. Исходя из этого, мы не должны исходить из принципа солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и никогда не станет нашим товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение145.

В борьбе против России следует исходить из необходимости безусловного уничтожения большевистских комиссаров и местной интеллигенции. Командиры частей и подразделений германской армии должны знать цели войны, обязаны руководить идеологической борьбой. Комиссары и лица, принадлежащие к ГПУ, являются преступниками, и с ними следует поступать как с преступниками146.

Война против России будет такой, что ее не следует вести с элементами рыцарства. Это будет битва идеологий и расовых различий, и она должна проводиться с беспрецедентной и неослабеваемой жестокостью. Все офицеры должны избавится от устаревших взглядов на мораль. Эта война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке сама жестокость – благо для будущего147.

Я не жду, что мои генералы поймут меня, но я буду ждать, что они выполнят мои приказы»148.


Выступление Гитлера перед представителями высшего командования вермахта 30 марта 1941 года стало по-настоящему этапным в подготовке геноцида против СССР. Разумеется, после войны все генералы с редким единодушием утверждали, что были поражены предложением Гитлера принять на себя столь противоречащие любым представлениям о воинской чести палаческие обязанности и что, не взирая на указания сверху, как могли, препятствовали истреблению пленных и местного населения.

Редкое единодушие объяснялось просто: перед каждым из уцелевших генералов вермахта маячила петля за военные преступления; бесстыдно врать приходилось из естественного чувства самосохранения.

Одним из немногих, осмелившихся сказать правду, был генерал Варлимонт. «Впоследствии многие говорили, что такие резкие выпады Гитлера должны были заставить хоть кого-то из присутствующих в зале хоть как-то выразить свой протест или негативную реакцию после ухода фюрера, – писал он. – Никаких свидетельств, что нечто подобное имело место, нет; я сам был там, и ни в одном из опубликованных ныне документов нет упоминания о таких вещах»149.

В массе своей командование вермахта безоговорочно согласилось с предложенной фюрером войной на уничтожение; возражавших можно пересчитать по пальцам. «Следствием этого выступления, – пишет германский историк Вольфрам Ветте, – стало сплочение военной элиты вокруг фюрера нацистского государства. Для осуществления преступных замыслов Гитлера вермахт не нуждался в институте политических комиссаров: их роль взяли на себя немецкие генералы»150.

Отбросив вековые законы и обычаи ведения войны, генералы согласились выполнять приказы фюрера по обезлюживанию советских земель. Произошло то, чего и ожидать-то было трудно: еще вчера противостоявшие карателям из СС, теперь они словно соревновались в демонстрации преданности идеям истребительной войны. Об этом исчерпывающе свидетельствует тот факт, что после совещания 30 марта подготовка «преступных директив» переместилась в ОКХ и ОКВ.

Фюрер выступил перед своими полководцами в воскресенье, а уже в четверг, 3 апреля, начальник генштаба ОКХ генерал Гальдер представил проект директивы об «идеологической войне» на Востоке. Германский историк Кристиан Штрайт следующим образом излагает содержание подготовленной Гальдером директивы: «В этом приказе содержались недвусмысленные указания об обращении с советским населением. Говорилось в нем также и об организации содержания военнопленных. Из приказа следовало, что в отношении Советского Союза не действуют принципы Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны… Реализация германской претензии на господство на советской территории с применением любых – без разбора – средств предпослана здесь как нечто само собой разумеющееся»151.

Судя по всему, Гальдер подготовил свой проект заблаговременно, еще до мартовской речи фюрера; любой, кто хоть немного знаком с особенностями подготовки правительственных документов, согласится, что иного объяснения столь необычной оперативности быть не может. Оформление и согласование проектов директив такой сложности в германском военном ведомстве обычно занимало от одного до полутора месяцев. Так, например, только 28 апреля, через полтора месяца после издания памятной нам «Инструкции об особых областях», непосредственный начальник Гальдера главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал Вальтер фон Браухич подписал разработанное на основе «Инструкции» соглашение о взаимодействии подразделений вермахта и СС152.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное