Александр Барков.

Сквозь дым летучий

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Александр Сергеевич Барков
|
|  Сквозь дым летучий
 -------


   Умолкшие холмы, дол некогда кровавый,
   Отдайте мне ваш день, день вековечной славы,
   И шум оружия, и сечи, борьбу!
 Денис Давыдов

   Русская армия отступала к Бородину…
   Угасало лето, напоенное золотым отсветом и терпким духом березовой листвы. Бородино, пока что тихо шелестящее травами и безвестное, и столь знаменитое вскорости, 24–26 августа 1812 года, располагалось в ста верстах от Москвы и в двенадцати к северо-западу от Можайска. Бородино походило на бескрайнее поле, то вздымающееся кое-где отлогими желтеющими поверху холмами, то опадающее низинами и проваливающееся темными оврагами, ямами. Его пересекали речки Колоча, Войня, Стонец, Огник и бесчисленные ручьи, возглашающие своими названиями, что в прежние времена ратники русские здесь стояли не на живот, а насмерть: колотились, палили огнем и стонали от ран… И над всей этой покойной, отрешенной до поры от ада смертельного побоища российской землей распростерся громадный бледно-васильковый небесный свод.
   Кутузов осматривал местность в поисках опорной позиции для генерального сражения и выбрал наконец большое, с древними священными курганами и крутизнами, поле у Бородина. Русская армия прикрывала здесь Новую и Старую Смоленскую дороги, имевшие важное стратегическое значение, ибо обе они вели к Москве.
   Низкий и оголенный левый фланг – наиболее уязвимый участок грядущей битвы – главнокомандующий решил укрепить «искусством» и вручил «дирижерскую палочку» храброму и мудрому полководцу суворовской выучки князю Багратиону.
   Кутузов пришпорил на кургане белого приземистого коня и задумался… Он велел позвать штабного капитана инженерных войск Грибова.
   – Голубчик! – Любезно обратился к нему Михаил Илларионович. – Нельзя ли поставить в лесах, в глубине позиции, часть солдат скрытно от французов? Когда неприятель употребит в дело последние силы свои на левое крыло, я пущу ему резервы во фланг и тыл.
   После обследования местности капитан Грибов доложил Кутузову:
   – Ваша светлость! Местоположение чрезвычайно благоприятствует задуманной операции…
   На левом крыле, в Утицком бору, стали в засаде корпус пехоты генерала Тучкова 1-го, построенный в четыре линии, и семитысячный отряд Московского ополчения, который привел из столицы граф Марков.
   На плане русской позиции при Бородине, оцениваемой Кутузовым «одной из наилучших, которую только на плоских местах найти можно», на участке возле деревни Утицы, где схоронились в бору пехотинцы Тучкова и московские ополченцы, прикрытые от врага курганом, он пометил карандашом: «расположение скрытно».
   В двух верстах от Семеновских флешей, в верховьях ручья Чубаровского, лепилась деревенька Шевардино.
Юго-восточнее этой деревеньки Кутузов приказал соорудить на Доронинском кургане крепкое земляное артиллерийское укрепление для ведения круговой обороны – пятиугольный редут, рассчитанный на двенадцать пушек. Редут этот явился как бы аванпостом, выдвинутым далеко вперед за основные позиции. Он стоял, как штык, на пути неприятеля, чтобы задержать его наступление на левый фланг: тем самым выигрывалось время и давалась возможность солдатам завершить строительство флешей у главной позиции.
   Передохнув от длительной езды на коне за время тщательного осмотра бородинских укреплений, фельдмаршал отдал 24 августа письменный приказ войскам, свою знаменитую диспозицию, перед сражением: «В сем боевом порядке намерен я привлечь на себя силы неприятельские и действовать сообразно его движениям. Не в состоянии будучи находиться во время сражения на всех пунктах, полагаюсь на известную опытность господ главнокомандующих армиями и потому представляю им делать соображения действий на поражение неприятеля. Возлагаю все упование на помощь Всесильного и на храбрость и неустрашимость российских воинов. При счастливом отпоре неприятельских сил, дам собственные повеления на преследование его, для чего и ожидать буду беспрестанных рапортов о действиях, находясь за 6-м корпусом…»
   Следуя суворовским традициям, Кутузов считал, что негоже излишне «опекать» подчиненных. По его разумению, успех сражения будет зависеть от ратного опыта начальников и доблести солдат. За собой же он оставлял высшее руководство и вмешательство лишь в том случае, когда французы дрогнут и свершится перелом боя.
   На Шевардинском редуте еще полным ходом кипели работы, а защитникам его под командованием генерал-лейтенанта князя Горчакова пришлось уже выдержать жаркую сшибку с кавалерийским корпусом маршала Понятовского, занимавшего прежде высокий пост военного министра покоренного Наполеоном Герцогства Варшавского.
   Сшибка у Колоцкого монастыря переросла в упорную многочасовую осаду. Глухие, тяжелые орудийные раскаты сотрясали землю и заглушали трескотню ружей. Клубы едкого порохового дыма стлались по лощине, точно непроглядный утренний туман. Клубящимся дымом заволакивало поля, овраги, укрепления… И в этом неистребимом сизом дыму двигались и сталкивались на штыках, то расходясь, то сближаясь, колонны наших и неприятельских войск. Синяя стена французских мундиров не на жизнь, а на смерть сошлась здесь с темной стеной русских. Враг неудержимо рвался вперед, намереваясь взять редут приступом.
   В сумерках французы нанесли удар по Шевардину с тыла и с фронта превосходящими силами… Терпящих урон солдат Горчакова поддерживали полки кирасир во главе с князем Голицыным и пехота генерала Неверовского.
   Под градом картечи кирасирам и пехотинцам удалось выбить неприятеля с Доронинского кургана. Однако французы продолжали отчаянно штурмовать редут, но всем чертям назло Шевардино и лесок на левом фланге оставались за нами.
   Наблюдая за редеющими с каждым часом защитниками редута, Багратион дважды посылал к Горчакову адъютантов с предложением оставить позиции.
   Вестовые доложили Кутузову: «Ваша светлость! На правый берег Колочи переправилось большое число пехоты и кавалерии неприятеля. А на Старой Смоленской дороге сосредоточились корпуса драгун…» Во избежание бесполезного кровопролития главнокомандующий, находившийся со своим штабом вблизи поля сражения, приказал князю Горчакову покинуть ночью укрепления и немедля отвести войска на главные позиции, к Семеновским флешам. Лес там был перегорожен засеками; земляные работы заканчивались, а резервы подтягивались и готовились к бою.
   Солдаты русские не только отступили с порушенного редута, площадка перед которым была буквально перепахана ядрами, в полном порядке, но и сумели отбить у французов несколько артиллерийских орудий. По окончании этого жаркого дела, где участвовали двадцать семь дивизий армии Багратиона – гренадеры, егеря, кирасиры, драгуны, – на земле остались лежать убитыми и ранеными около шести тысяч солдат.
   На следующий день фельдмаршал Кутузов издал приказ по армии. В нем говорилось, что «горячее дело, происходящее вчерашнего числа на левом фланге, кончилось ко славе российского войска…»
   Под утро французы заняли Шевардино.
   В палатку к Наполеону с радостным известием о взятии редута поспешил расфранченный по сему случаю дежурный генерал Коленкур.
   – Где пленные? – спросил его в упор император, насупив брови и по привычке заложив руки за спину.
   – Сию минуту, ваше величество, – Коленкур подобострастно улыбнулся и приказал адъютанту ввести раненного в голову русского офицера Булычева. – Дрался, как лев, – отрекомендовал его генерал.
   – О, это я люблю, – лукаво ухмыльнулся император. – Смелость украшает воина! – и тут он как бы невзначай обратил внимание на то, что офицер без шпаги. – Ай-яй-яй! Что я вижу! Вас обезоружили в бою?
   – Нет, – ответил офицер. – Оружие взяли, когда я потерял сознание…
   – О, сударь, я понимаю вас. Я слишком почитаю отвагу, потерпевшую неудачу, чтобы лишить себя удовольствия возвратить вам оружие храбреца. – Бонапарт театральным жестом предложил ему свою шпагу.
   – Благодарю вас, – ответил Булычев, попятившись назад.
   – Позаботьтесь обо всех взятых в плен! – наказал Наполеон адъютанту. – К противнику надлежит отнестись с подобающим уважением.
   Булычев доставил императору удовлетворение.
   – Сколько всего пленных?
   – Пятнадцать человек, ваше величество, – растерянно ответил генерал.
   – Так мало… – Наполеон поморщился и с негодованием отвернулся от него. – Да, мы выиграем сражение. Да, русские будут разбиты, но дело не будет завершено, если у меня не окажется пленных…
   Итак, после боя у Шевардина, разыгравшегося 24 августа 1812 года, французская армия облегла Бородино громадной темной наволочной тучей. Вблизи Можайска, в ста с лишним верстах к западу от Москвы, лицом к лицу с грозным врагом стали русские войска с твердой решимостью умереть, но не пропустить французов в первопрестольную златоглавую столицу.
   Правый фланг русских войск под командованием генерала Барклая-де-Толли располагался по холмистому восточному берегу Колочи.
   В центре стояли войска генерала Дохтурова, отличившегося при обороне Смоленска. Здесь, между Бородиным и Семеновским, было построено крупное курганное укрепление – монет, рассчитанное на восемнадцать орудий. Впоследствии оно получило название курганной батареи генерала Раевского.
   Правый фланг и центр прикрывали основное стратегическое направление на Москву – Новую Смоленскую дорогу.
   На левом фланге, более пологом и потому менее защищенном, размещались войска князя Багратиона. Здесь, на месте порушенной деревни Семеновской, соорудили специальные земляные укрепления – флеши; здесь стояла двадцатичетырехлинейная батарея. По окончании битвы эти укрепления снискали себе неувядаемую славу, их нарекли – Багратионовы флеши.
   Главная квартира находилась в селе Татаринове.
   Командовал всеми войсками светлейший князь Кутузов-Смоленский. При нем состояли: пресловутый помощник, «господин без отечества» барон Беннигсен; начальник штаба 1-й армии, проницательный и умудренный боевым опытом генерал Ермолов; видный стратег, генерал-квартирмейстер Толь. Артиллерию 1-й армии возглавлял генерал Кутайсов. Готовясь к генеральному сражению, фельдмаршал «приводил войско в уверенность и полную надежду дать отпор врагам своим».
   Получив известие от маршала Нея, что русские остановились на месте и укрепляются, Наполеон несказанно обрадовался.
   – Все ж таки предстоит генеральная битва! Исход ее для меня ясен! Эта старая лисица Севера – Кутузов будет наконец-то разбит! – воскликнул он, обращаясь к своим приближенным. – Лошадь! Мою лошадь! Пора отворять ворота Москвы, – и поскакал к Шевардину.
   – Я бы очень хотел доказать Наполеону, что на сей раз он ошибся, – усмехнувшись, молвил светлейший князь Кутузов, когда ему донесли слова французского императора.
   Наполеон издал приказ по армии: «Воины! Ваши желания исполняются! Мы приближаемся к решительной битве. Скоро вы пожнете новые лавры! Император полагается на вас как на гранитную скалу… Он с вами, и успех вне сомнения. Готовьтесь! Да здравствует император!»
   Вечером, перед генеральным сражением, офицеры читали солдатам напутственную речь Бонапарта:
   «Воины!
   Вот битва, которой вы так ждали. Победа зависит от вас, она необходима для нас. Она доставит нам все самое нужное – обильные припасы, удобные зимние квартиры, богатства и скорое возвращение в родное Отечество… Действуйте так, как вы действовали при Аустерлице, Фридлянде, Витебске и Смоленске. Пусть позднейшее потомство с гордостью вспомнит о ваших подвигах в сей день. Да скажут о каждом из вас: он был в великой битве под Москвой…»
   – Виват император! – ликовали солдаты. – Мы взяли Вену, Берлин, Мадрид, Рим, Неаполь… Возьмем и Москву! Виват император!
   А повелитель великой армии, где смешались почти все народы Европы: французы, немцы, итальянцы, поляки, – был возбужден и непредсказуем: то молчалив, суров и задумчив, то вспыльчив, непоседлив и говорлив… Увидев, как драгуны цепочкой спустились по пологому берегу к воде поить коней, он поинтересовался:
   – Что за река?
   – Москва-река, ваше величество, – ответил ему офицер.
   – По имени этой реки мы назовем нашу победу.
   – Виват император! – грянуло в ответ.
   Наполеон был в сюртуке мышиного цвета, белых пикейных штанах и треуголке, надвинутой на глаза. Весь день 25 августа он провел на статном арабском красавце-коне, осматривал поле сражения. Главный удар он решил нанести в промежутке между Новой и Старой Смоленскими дорогами, против нашего левого крыла. В центре – действовать оборонительно; за правым же крылом наблюдать только легкими войсками.
   … Ясно и зябко было кругом. Лист не шелохнет. Объезжая войска на дрожках, Кутузов в сопровождении малой свиты поднимал над головой белую кавалерийскую фуражку с красным околышем. Обнажив седовласую голову с высоким сократовским лбом, он приветствовал и ободрял солдат:
   – Не увлекайтесь шибко стрельбой. Смело идите на неприятеля, – советовал полководец. – Помните завет Суворова: «Пуля – дура; штык – молодец!».
   Остановившись перед полком пехоты, князь сказал:
   – Братцы! Вам придется защищать Землю русскую! Послужить ей верой и правдой до последней капли крови. Каждый полк будет употреблен в дело. Вас будут сменять, как часовых, через каждые два часа. Здесь решится судьба сражения. Надеюсь на вас! Благословляю вас! – главнокомандующий ободряюще кивнул пехотинцам и тронул коня.
   Вслед за ним последовала свита.
   Могучее «Ура-а-а!» прогремело в ответ.
   – Рады ста-рать-ся! – кричали солдаты.
   Вечерело…
   Священники в полном облачении обносили по рядам воинов чудотворную икону Смоленской Божией Матери.
   «Духовенство шло в ризах, – вспоминал очевидец, – кадила дымились, свечи теплились, воздух оглашался пением, и святая икона, казалось, шествовала сама собою. По влечению сердца стотысячная армия падала на колени и припадала челом к земле, которую готова была упоить досыта своею кровью».
   – Господа! – обратился светлейший князь к корпусным и резервным генералам. – Сберегайте резервы! Помните, кто их сохранил, тот еще не побежден! Наступайте смело колоннами. Быстро действуйте штыками… Призадумавшись, полководец добавил:
   – Не забывайте сами и накажите солдатам своим – за нами Москва!
   – Накажем, ваша светлость! – ответил за всех сопровождавший князя генерал от инфантерии Милорадович, командовавший при Бородине правым крылом 1-й армии.
   – А что, Михаил Андреевич, – с улыбкой обратился к нему Кутузов, – ведь французы переломают себе зубы о наши штыки.
   – Россия, светлейший князь, может гордиться своим солдатом!
   – И, может быть, половина этих молодцев сложит головы на этом поле. Господи, спаси Россию! Спаси храброе наше воинство! – при этих словах главнокомандующий снял фуражку, склонил голову и перекрестился.
   – Москва возлагает на нас все надежды, – со вздохом промолвил Милорадович. – Бородинским сражением решится участь Москвы…
   – Ох, не так ты сказал! Не так… – с укоризной возразил полководец. – Ведь на нас теперь смотрит с надеждой вся Русь православная…
   – Да, ваша светлость, государь император возложил на нас великое, но славное бремя.
   – Я счастлив, предводительствуя русскими! – Кутузов с гордостью взглянул на своих приближенных. – А вы должны гордиться русским именем, ибо сие имя есть и будет знаменем победы!
   С вечера русский стан казался тих и сосредоточен. Офицеры надели чистое белье. Солдаты, укладываясь спать, клали в изголовье белые рубахи, словно в ожидании Светлого праздника. Хотя приготовления шли не на пир, тяжести и уныния не чувствовалось. Огней почти не разводили, а те, что горели, горели вяло и бледно.
   «Водка! Кому водку? Ступай к водке!» – зычно крича, приглашали квартирьеры. Но их призывам никто не следовал, не двигаясь с мест, солдаты отвечали резонно: «Благодарим за честь! Да не к тому дело идет. Не такой завтра день…»
   Повсюду точили штыки, отпускали сабли, звеня оселком о железо; чистили амуницию. Саперы, точно кроты, глубоко зарывались в сырую землю траншей. Артиллеристы, поставив орудия в надежные места, подносили к ним ящики со нарядами. Ветераны, хмуря брови, поглядывали в сторону пылающих неприятельских костров и, слыша, как музицируют, поют песни, смеются и кричат хмельные французы, творили крестное знамение и поминали былые походы Суворова в Альпах.
   Князь Багратион заметил, что солдаты на его фланге хранят какое-то особенное молчание, то напряженное молчание, которое предшествует великому сражению или великой неожиданности.
   Вечер выдался сырой, туманный. К ночи принялся моросить дождь. Низкий туман стлался по земле. Все более темнел горизонт.
   Настала ночь. Черная, сырая, холодная ночь перед сражением. То была грозная, роковая, священная ночь, ибо за ней стояли не только судьба Бородина, судьба сражения, но, в конечном счете, судьба России…
   Чуткое и трепетное дыхание той краткой и священной ночи талантливо и прозорливо передал знаменитый русский поэт Василий Андреевич Жуковский:

     Орудий заряженных строй
     Стоял с готовыми громами;
     Стрелки, припав к ним головами,
     Дремали, и под их рукой
     Фитиль курился роковой…

   Едва забрезжил рассвет, как промозглый августовский дождь, шумевший всю ночь напролет, утих. Село с белой церковью потонуло в тумане. Казалось, над полем разверзлось море тумана, клубящегося под серо-голубым небом. Но вот небо на востоке стало проясняться, вспыхнули, заалели облака, день обещал быть погожим. Гонимые первыми солнечными лучами, клочья тумана поползли прочь.
   В шестом часу утра против левого крыла русской армии, возле села Семеновского, где окопались и расположились на ночлег войска князя Багратиона, внезапно грянула первая французская пушка. Раскат прокатился по лугам, полям и, угрожающе погромыхивая, замер далеко, в глуши Утицкого бора… В округе воцарилась тревожная, зыбкая тишина. Солдаты уже поднялись и, крестясь, готовились к бою…
   Услышав неприятельский выстрел, ядро которого упало в русском стане в то место, где почивали возле флешей бойцы, Кутузов сразу определил: гаубица – и, сочтя это приглашением к сражению, пришпорил коня и спешно поскакал на батарею к Горкам. Князь был в сюртуке без эполет, в белой фуражке с красною выпушкой. Шарф и нагайка накинуты на плечо. Следом за ним двинулись генералы и штабные офицеры. На батарее при тусклом свете редких, догорающих костров Кутузов осмотрел в подзорную трубу поле грядущей битвы и своих воинов, которые уже становились под ружье.
   … Наполеон не ложился спать всю ночь, его мучили приступы глухого удушливого кашля. Истомленный думами, он вышел из палатки на заре и направился к Шевардинскому редуту. Ценой больших потерь его армии удалось-таки занять этот крепко укрепленный «орешек». Теперь император как никогда прежде беспокоился: только бы русская армия, не приняв решительного боя, вновь не отступила бы потемну.
   Любуясь восходящим из-за горизонта дневным светилом, лучи которого сверкали на меди пушек и стали штыков, утомленный и сумрачный покоритель Европы, внезапно воспрянув духом, величественным жестом указал на огненный шар и прошептал всего лишь три слова: «Вот солнце Аустерлица!» И пред ним воскрес счастливый и памятный для французов день, день победы над австро-русскими войсками в 1805 году. Впоследствии словам этим суждено было стать достоянием истории. Истории о грозной и знаменитой битве при Бородине.
   По приказу Бонапарта затрубили сигнальные трубы, раздались громкие перекаты барабанного боя – прозвучал сигнал армии к началу решительного сражения.
   Не успел еще растаять над Колочью белый туман, как пушечные выстрелы загремели один за другим. Ядра посыпались вначале в самом Бородине, в особенности у моста через извилистую, крутобережную Колочу. Распаляясь все более, канонада загрохотала по всей боевой линии.
   Вдоль ручья Каменки солдаты растянулись стрелковой цепью вплоть до Утицкого бора. Издали казалось, что некоторые затаились, покуда другие ползают по земле.
   Егеря подорвали мост и фланговым ружейным огнем потеснили дивизии пехоты генералов Дессе и Компана из корпуса маршала Даву. То была первая горячая схватка разгоравшейся час от часу битвы.
   – По всему чувствуется – дело завязывается крутое, жаркое! – отметил Багратион. – Неспроста нынче дневное светило взошло на нашей стороне…
   Для защиты укреплений он отрядил сводно-гренадерскую дивизию Воронцова и пехотную Неверовского, что составляло около восьми тысяч солдат при пятидесяти орудиях.
   Наполеон подтянул к флешам семь пехотных и восемь кавалерийских дивизий при двухстах пушках – свыше сорока трех тысяч человек под командованием маршалов Даву, Мюрата, Нея и генерала Жюно. Упоенный немеркнущей славой император не сомневался в успехе.
   Белопенная штормовая волна, вскипев в стане французов, ударила сперва, для отвода глаз, в лоб, а затем стала круто перемещаться влево, туда, где стояли войска Багратиона.
   Артиллерия обрушила сильный огонь по Семеновским укреплениям. Бонапарт решил нанести здесь главный удар, намереваясь с ходу прорвать оборону русских, загнав их в треугольник меж реками Колочей и Москвой, и разгромить.
   Корпуса пехотных и артиллерийских дивизий маршалов Даву, Нея и генерала Жюно лавиной двинулись полем к опушке Утицкого бора, левее наших батарей. Возглавлял атаку Неаполитанский король Мюрат, командующий кавалерией наполеоновской армии.
   Неукротимому наступлению французов мешал лес. Казалось, эта могучая армада войск своим неудержимым стремлением вперед порушит старый бор, дабы расчистить себе путь. Преодолев бурелом, авангардные части выбрались на чистое место, построились и с безумной отвагой под бой барабанов пошли в атаку.
   Воспользовавшись благоприятным моментом, егеря открыли по скоплению неприятеля огонь. Злоба и ярость, храбрость и честь вступили здесь в кровавую схватку с ужасами все истребляющей смерти. Много французов полегло убитыми и ранеными. Атака замялась.
   В гневе и смятении Наполеон приказал пустить в ход резервные дивизии.
   «Жаль, сил маловато», – нахмурил густые черные брови Багратион и, грозно сверкнув смоляным глазом, послал адъютанта Андрианова просить у главнокомандующего подкрепления.
   Почитая Багратиона одним из лучших генералов, из тех, кто не стал бы взывать о помощи без крайней нужды, светлейший князь велел отрядить Литовский и Измайловский гвардейские полки, кирасир и около ста пушек из главного артиллерийского резерва.
   После нескольких залпов французы вновь двинулись на приступ флешей. Ржанье коней и предсмертные крики тонули в оглушительном грохоте. Земля словно вскипала под копытами несущейся галопом конницы. В адском бою то неприятель теснил, сметая наши ряды, то гренадеры Воронцова, ударяя в штыки, осаживали и громили его. В пылу боя генерал был тяжело ранен, солдаты быстро вынесли его из-под огня.
   Воронцов предстал пред Багратионом бледный, с обломком шпаги в руке, без шляпы.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное