Александр Барков.

Денис Давыдов

(страница 2 из 28)

скачать книгу бесплатно

   Денис покорно укрылся с головой одеялом, поворочался с боку на бок, но все же не выдержал, вскочил и щелкнул спящего Евдокима по носу. Не разобрав, в чем дело, брат захныкал и спрятал лицо в подушку.
   – Евдошка, ты спишь?
   – Дремлю. А что?
   – Наш разговор слыхал?
   – Слыхал, да в разум не взял.
   – Как в разум не взял? Сам Суворов будет на маневрах.
   При слове «Суворов» Евдоким оживился, ему тоже страх как захотелось взглянуть на прославленного полководца:
   – Ну да?
   – Вот те да!
   – Знаешь что? – Евдоким сел на корточки и прошептал в самое ухо Денису: – Мсье Шарль сказывал, что Суворов с большой чудиной.
   – Ну?! Да этот мсье Фремон сам того – большой фантазер.
   – Вот те и ну! Недаром о Суворове ходя разные слухи. Он не выносит зеркал, не кланяется знатным вельможам, кукарекает.
   – Ку-ка-ре-ка-ет? – удивился Денис. – Скажешь тоже. Зачем?
   – А вот послушай. – Евдоким полуприкрыл глаза и таинственно произнес. – В полночь он выбежит из своей палатки нагой. Ударит в ладоши. Прокричит петухом «Ку-ка-ре-ку!» три раза.
   – К чему это? Да еще петухом?
   – Как к чему? Сигнал! Трубачи затрубят генерал-марш. Войско примется седлать коней. Начнутся маневры!
   – Врет он все, твой Шарль, – прервал его Денис. – Отец сказывал, что Суворов не терпит лености. Он встает с первыми петухами.
   – С первыми петухами? – усомнился Евдоким. – Давай поспорим!
   – Давай! Только на что?
   – На сладкое за обедом.
   – Давай, – согласился Денис. – По рукам!
   – По рукам!
   Братья порешили не смыкать глаз, ждать рассвета, но вскорости не выдержали и незаметно для себя один за другим крепко уснули.
   Спору этому так и не суждено было окончиться, потому что Суворов нередко чудил, шутковал, однако подобного никогда не проделывал. Очевидно, то была одна из выдумок его многочисленных завистников и недоброжелателей из придворного круга. Слава Суворова не давала им покоя. На такую вот «удочку» и клюнул легковерный француз.
   Поутру дядька Ежов с трудом разбудил братьев:
   – Па-а-адъем! Аники-воины!
   – А который час? – спросил Денис.
   – Девять утра.
   – Неужели маневры начались?
   – Давно начались. Проспали Суворова! Он в шесть утра прискакал.
   – Вот те на! Да как же теперь?
   – Надобно с вечера ложиться спать, – усмехнулся Евдоким.
   – Дело говоришь, милок, – поддержал его казак. – А то шушукались-шушукались допоздна, вот рассвет-то и проворонили.
Впредь неповадно будет! А впрочем, пожалуй, еще можете поспеть.
   Меж тем кавалерийский полк Давыдова до рассвета выступил из лагеря. Наскоро перекусив, Денис и Евдоким вместе с матерью, которой тоже не терпелось посмотреть на знаменитого полководца, сели в коляску и пустились вслед за войском к Стародубскому лагерю, где проходили маневры. Но шутка ли поспеть за конницей, ведомой самим Суворовым. Издали, из-за широких покатых холмов, то и дело доносились свист и грохот. В облаках густой пыли бешено неслись эскадроны – попробуй здесь кого-либо разглядеть! Лишь порой в толпе любопытных, когда меж эскадронами, в гуле, свисте и топоте копыт скакал всадник в белой рубашке, раздавались крики: «Вот он! Вот он! Наш батюшка, граф Александр Васильевич!»
   Однако братья так и не увидели своего кумира. Огорченные, попросив разрешения у матери, они пошли назад, к своему дому-театру.
   Меж тем солнце уже поднялось высоко и палило нестерпимо. День выдался знойный. Мальчики обогнули густо поросшее рогозом озеро, спустились на дно оврага испить студеной воды из ключа и, наслаждаясь прохладой, забрели в лесок. Под ногами шелестит густая трава, на тугих стволах сосен шелушится в лучах солнца тонкая, румяная кожица, а над головами порхают и мелодично посвистывают, словно считают капель, пеночки.
   В тенистом овраге без умолку кукует кукушка, мешает Денису сосредоточиться и выбрать укрытие для предстоящего сражения. Он остановился возле небольшой ямы у расщепленного молнией старого дуба, призадумался и вспомнил картинку, недавно виденную в военном журнале отца: на редут похоже.
   – Глянь-ка, Евдоким! Здесь можно пушку ставить! – Денис прыгнул в яму, залег под дерево и приложил к плечу суковатую палку. – И видимость хороша, и укрытие есть!
   – Где укрытие?
   – Да вот же, яма глубокая.
   – А пушка?
   – Разве не видишь?
   – Не-е-ет.
   – Эх ты, Евдошка-картошка! Да вот же она, пушка, – разбитая телега. Оглобли – стволы. Колеса – лафеты.
   – Куда ж ее ставить?
   – Как куда? В укрытие, в яму.
   – Пойдем-ка домой, Дениска.
   – Зачем?
   – Жарко больно. Уморился я.
   – Разнюнился! «Жарко, уморился». А Суворову каково?
   – Так я ж не Суворов.
   – Знамо дело, что не Суворов. Но Суворов никогда бы не посмел унывать! Хочешь быть на него похожим?
   – Зачем мне. Жаль только, что я из-за Суворова сладкое у тебя не выспорил!
   – Да что там сладкое. Сладкое я тебе и так отдам. Только, чур, игра еще не окончена. Защищай-ка редут! Я нападаю!
   – Эй, Дениска! Глянь-ка, всадники!
   По опушке вилась одинокая тропа. И вдруг впереди, словно сквозь туман, Денис увидел всадников на конях. Вскорости казак пробежал, крича: «Скачет! Скачет!»
   Сердце Дениса забилось часто, казалось, оно готово было выпрыгнуть из груди.
   В нескольких саженях от него скакал худощавый и стройный всадник на гнедом калмыцком коне. Из-под копыт легким дымком вздымалась пыль.
   Белая, с расстегнутым воротом рубаха, солдатская каска, шпага, блестящая на солнце, светло-голубые глаза – все это показалось Денису знакомым.
   Сухое, обветренное, запыленное лицо было мужественно и вдохновенно. Денис не заметил на полководце ни ленты, ни крестов, ни других знаков отличия. А когда взмыленный калмыцкий конь поравнялся с мальчиками и чуть было не проскакал мимо, держа путь к командирской палатке, тут адъютант и бессменный ординарец Суворова Тищенко, человек весьма сметливый и зоркий, ехавший следом, крикнул:
   – Граф! Больно лихо вы скачете! Посмотрите вот дети полкового командира Василия Денисовича Давыдова!
   Александр Васильевич резко осадил коня и повернулся к мальчикам:
   – Хороши молодцы!
   Тем временем полководца окружили приотставшие офицеры и адъютанты.
   Суворов приветливо кивнул мальчикам и спросил хрипловатым голосом:
   – А нуте-ка, братцы, покажите, как бравый солдат честь отдает!
   Евдоким съежился от испуга, опустил глаза и застыл на месте.
   Коренастый, подтянутый Денис смело шагнул навстречу Суворову, вытянулся во фрунт, руки по швам, грудь колесом, подбородок приподнят, глаза сверкают. На миг замер, приложив ладонь к черным вьющимся волосам.
   А. В. Суворов благословляет 9-летнего Дениса Давыдова на военное поприще. Рисунок А. Коцебу.

   Александр Васильевич улыбнулся, вскинув тонкие брови.
   – Хвалю за отвагу. Как же тебя зовут?
   – Денис Давыдов.
   – Ого! Слыхали? – Полководец многозначительно обвел свиту глазами. – Денис Давыдов! Только раз и навсегда запомни, Денис: к пустой голове не надлежит руку прикладывать! Ну а в остальном – все правильно. Где ж твоя шапка?
   Денис покраснел, смутился:
   – В бою утеряна.
   – О, видно, жаркая баталия была! А ты, друг мой, любишь солдат?
   – Я люблю графа Суворова! – не помня себя от счастья, одним духом выпалил Денис. – В нем все: и солдаты, и победа, и слава!
   – О, помилуй Бог, какой удалой! – Суворов легко спрыгнул с коня. – Весь в отца! – И, как бы продолжая свою мысль, добавил: – Этот будет истинно военный человек. Помяните слово, я, чай, еще не умру, а Денис, глядишь, три сражения выиграет! А это кто? – Суворов указал на толстяка.
   – Мой брат, Евдоким.
   – Вижу, вижу. Уж больно Евдоким пухлый да розовощекий, прямо кровь с молоком. Что ж ты такой робкий, Евдоким? Бери пример с Дениса. Слыхал пословицу «Без смелости сила попадает на вилы»?
   – Я другую знаю, – стесняясь, ответил Евдоким.
   – Нуте-ка, какую же? Сказывай!
   – Сам не дерусь, а семерых не боюсь.
   – Ого, брат, да ты, как погляжу, за словом в карман не лезешь! – усмехнулся Суворов. – По гражданской службе, считай, далеко пойдешь.
   – Ваше сиятельство, а по утрам вы, по утрам, – Евдоким немного приободрился. – Как по утрам вы поднимаете войска?
   – Как поднимаю? Да обыкновенно.
   – Кукарекаете?
   – Ну зачем мне кукарекать? – рассмеялся Суворов. – Я ведь не петух! Кстати, Евдоким, коль ты такой острый на язычок, скажи-ка, почему петух, когда поет, глаза закатывает?
   – Н-н-не знаю...
   – Да потому, что он все ноты наизусть выучил.
   Свита полководца дружно рассмеялась.
   – А про кукареканье-то кто тебе сказывал? – поинтересовался Александр Васильевич.
   – Наш гувернер, мсье Шарль Фремон.
   – И ты небось поверил французу и поспорил с Денисом, что я и вправду по утрам кукарекаю?
   – Ага, поспорил. Откуда вы знаете?
   – По глазам вижу. Небось на сладкое спорил...
   – И это правда...
   – Не горюй, получишь сладкое. В древние времена воины, уходя в дальние походы, наряду с оружием брали с собой не медовые пряники, а горький лук. Так вот я – воин. И Денис – будущий воин! Правильно я говорю?
   – В точности так, ваше сиятельство.
   – А что касается мсье Фремона, то я ему еще прокукарекаю!
   На прощание Суворов протянул братьям руку для поцелуя, наклонился к Денису, слегка обнял его за плечи и перекрестил:
   – Благословляю тебя на ратные подвиги! А теперь беги к своей матушке. Передай ей от меня поклон! – Александр Васильевич сел в седло, приосанился и крикнул: «Вперед!» – показав, как надо увлекать за собою солдат. С этими словами он пришпорил коня и поскакал дальше, сопровождаемый свитой.
   – Ура! – Денис побежал вслед за Суворовым, но, вспомнив о матушке, замедлил шаг, свернул на боковую тропу и помчался вместе с братом к дому.
   На крыльце сидел друг Дениса Андрейка, сын полкового егеря; сопя, вытаскивал из ноги занозу.
   Возбужденный, запыхавшийся Денис выпалил:
   – Послушай-ка, что я тебе расскажу...
   Андрейка с недоверием глянул на него:
   – Чего вздумал?
   – Суворов! – крикнул Денис. – Мы с Евдокимом только что видели Суворова!
   – Врешь! – ошеломленный Андрей мигом слетел с крыльца, позабыв про занозу. – Когда? Где?
   – Там! – Денис махнул рукой на ближний лесок. – Он говорил со мной... Назвал удалым!
   Встречу с великим Суворовым, которая произошла в раннем детстве, Давыдов считал счастливейшей в жизни и помнил до самой смерти.


   Я каюсь! Я гусар давно, всегда гусар,
   И с проседью усов – все раб младой привычки.
   Люблю разгульный шум, умов, речей пожар
   И громогласные шампанского оттычки.
 Денис Давыдов

   После утреннего смотра войск Полтавского кавалерийского полка радостная весть облетела лагерь в Грушевке.
   – Завтра, – торжественно объявил братьям за ужином дядька Филипп Михайлович Ежов, – пожалует к нам на обед сам батюшка граф Александр Васильевич!
   Розовощекий Евдоким разинул от удивления рот, выронил ложку и словно прирос к стулу.
   – Не может быть! – вскрикнул Денис.
   – А вот еще как пожалует! – с твердостью в голосе повторил казак. – Управляйтесь-ка с творогом живо! Утро вечера мудренее!
   И правда, сразу же после ужина весь огромный дом Давыдовых, стоявший неподалеку от села, наполнился невообразимым шумом и предпраздничной суетой. В комнатах чистили, скребли, подметали. На кухне разделывали рыбу. Спать не ложились до поздней ночи – готовились к приему высокого гостя. В доме знали, что Суворов был скромен во всем, он не терпел роскоши и пышных приемов. Давыдовы же привыкли жить широко, как было принято в те годы во многих дворянских семьях. Поэтому прислуга, не теряя времени даром, стала выносить из комнат расписные ковры, мягкие пуховые кресла, дорогие картины в позолоченных рамах, зеркала.
   К восьми вечера все было устроено как надлежало. В просторной гостиной установили большой круглый стол с постными закусками, с рюмками «благородного» размера и графином водки.
   В столовой накрыли другой стол – длинный, на двадцать два прибора, опять-таки без малейших украшений, без фарфоровых кукол, столь модных в то время, без ваз с фруктами и вареньем. На белоснежной скатерти не ставили даже суповых чаш. Кушанья должны были подавать «с пылу, с жару», с кухонного огня. Хозяева знали, что так заведено у Суворова.
   В отдельной горнице приготовили для полководца ванну – несколько ушатов с холодной водой, чистые простыни и одежду, которую накануне привез его расторопный ординарец Тищенко.
   Маневры закончились в семь утра. Суворов в сопровождении одного из своих адъютантов первым прискакал в Грушевку. Без труда отыскал приметный издалека высокий и большой дом Давыдовых и быстрым шагом прошел вслед за Ежовым в специально отведенную для него горницу. Здесь полководец мог привести себя после бурных стремительных маневров и долгой езды по клубящейся пылью дороге в надлежащий порядок.
   К крыльцу тем временем стали собираться званые гости: генералы, полковники, офицеры Полтавского полка, чиновники корпусного штаба... Все при полном параде.
   Василий Денисович в полковничьем мундире и Елена Евдокимовна, одетая строго, со вкусом, держа маленькую дочку Сашеньку на руках, радушно приветствовали гостей и сопровождали их в гостиную. Возле хозяев стояли нарядно одетые дети – Денис, Евдоким и Лев, прифранченный по сему случаю мсье Фремон.
   Гости приумолкли в ожидании полководца, который долго не выходил из горницы. Наконец двери распахнулись. Из крохотной горницы на залитый солнцем простор гостиной вышел улыбающийся Суворов. На нем был генерал-аншефский темно-синий, расшитый серебром мундир нараспашку. На груди сияли три алмазные звезды. По белому жилету – лента ордена святого Георгия 1-й степени.
   Василий Денисович шагнул навстречу знатному гостю, представил ему жену, детей.
   – Экую красавицу выбрал! – Суворов лукаво подмигнул Давыдову и расцеловал чуть покрасневшую и оттого необычайно похорошевшую Елену Евдокимовну в обе щеки. – Помнится, сударыня, с покойным батюшкой твоим, генералом Щербининым, дружбу водили. В жарких битвах не раз довелось нам вкусить пир штыков...
   Суворов подошел к братьям, перекрестил их и дал им поцеловать руку.
   – Ба! Да мы уж знакомы... – он по-отечески потрепал кудрявую голову Дениса и многозначительно повторил: – О, этот будет военным человеком! Чай, в отца.
   Тут Василий Денисович взял у матери на руки трехлетнюю дочь:
   – Вот наша кроха, Сашенька!
   Суворов улыбнулся, легонько пожал ей тонкую ручку и поинтересовался:
   – Что с тобою приключилось, моя голубушка? Отчего ты так худа и бледна?
   – Лихорадка дочку замучила, – ответила Елена Евдокимовна.
   – Вот как нехорошо! – Александр Васильевич покачал головой и нахмурился. – Помилуй Бог, как нехорошо! Надобно эту лихорадку хорошенько высечь розгами. Пусть-ка она уходит поскорей да и не возвращается к нам более... А Сашеньке теперь паче всего надобен свежий воздух... Поболее свежего воздуха, радости да веселия.
   Сашенька, видно, не поняла слов знатного гостя, надула губки и громко, на весь дом, разрыдалась.
   Мать поспешила забрать ее у мужа и отнесла в детскую.
   А Суворов меж тем подошел к круглому столу в гостиной, налил рюмку водки, выпил ее единым духом и принялся плотно закусывать. Он ел так сладко и аппетитно, что смотреть было любо-дорого. Все заулыбались и последовали его примеру.
   – А караси в сметане, голубушка Елена Евдокимовна, просто прелесть, – похвалил кушанья Александр Васильевич. – Как, мсье Фремон, нравятся вам русские караси в русской сметане?
   – Русский карась, русский сметана – ко-ро-шо! – согласно закивал француз.
   – Так-то, милостивый государь.
   После чинной трапезы Александр Васильевич вновь завел речь о маневрах, а затем, хитро прищурившись, обратился к хозяину дома.
   Нуте-ка, скажите мне, полковник Давыдов, отчего вы так тихо вели вторую линию во время атаки? Ведь вы же не Сашенька, у вас лихорадки нету? Так я полагаю?
   – Нету, ваше сиятельство.
   – Так что же мешкали, коль нету лихорадки? Я посылал к вам приказание прибавить скоку, а вы продолжали подвигаться не торопясь?
   Василий Денисович Давыдов нимало не смутился внезапным вопросом полководца:
   – Оттого, ваше сиятельство, что я не видел в том нужды.
   – А почему так? – переспросил Суворов.
   – От доброго обеда и к ужину останется...
   – Ценю вашу находчивость, полковник! А ежели по-военному?
   – Успех первой линии этого не требовал, она не переставала гнать неприятеля, – спокойно, с достоинством пояснил полковник Давыдов. – Вторая линия нужна была только для смены первой, когда та устанет от погони. Вот почему я берег лошадей, которым надлежало заменить выбившихся из сил.
   – Резонно! А ежели бы неприятель ободрился и опрокинул первую линию? – спросил генерал-аншеф, и в глазах его вспыхнул дерзкий огонек. – Как действовал бы ваш полк?
   – Такого быть не могло, – не растерявшись, смело парировал Давыдов, – ваше сиятельство были с нею!
   – Ну и остер, полковник! Сметка в сражении – первое дело! – Суворов улыбнулся, слегка поморщился и перевел разговор на другую тему.
   Отойдя к окну, он заговорил о саврасой калмыцкой лошади, любезно предоставленной ему на время маневров полковником Давыдовым.
   – Взгляните, господа! Право, до чего хороша Стрела!
   Полководец хвалил коня за легкость, резвость, смекалку, уверял, что никогда на подобном не ездил.
   – Разве что... – тут Александр Васильевич на минуту смолк, призадумался. – Пожалуй, один только раз. Давненько то было. В сражении под Кослуджи.
   – Как же, как же, – кивнул высокий статный генерал с глубоким шрамом поперек щеки, шагнув вперед. – Помнится, жаркая сеча была.
   – Я ведь не всегда наступал, как думают иные. Всякое бывало. Так в сем сражении, – продолжал рассказ Суворов, время от времени посматривая на гостей, – я был охвачен и преследуем турками долго. Немного зная турецкий язык, я слышал в криках за спиной, как янычары уговаривались меж собою не стрелять по мне, не рубить меня, а взять живым. Полоним, мол, Суворова! Видно, узнали меня. С тем намерением турки несколько раз настигали меня так близко, что почти руками хватали за куртку. Однако при каждом наскоке добрый конь меня выручал – пулей летел вперед. А гнавшиеся за мною турки отставали разом на несколько саженей. Наконец, чувствую, конь мой начал сдавать, устав от горячей погони, хотя и оторвался от янычар. Прискакал я в лесок ни жив ни мертв, с коня спрыгнул да и стеганул его хорошенько. Ужо прости меня за такую жестокость, мой верный конь! А сам под кустом схоронился. Конь же мой скрылся в чаще, сгинув с глаз янычар. Потом, вскорости, назад вернулся. И меня спас! Имя того верного коня век буду помнить! Орлик звали его. – Оглядев притихших гостей, Суворов обратился к завороженному его рассказом пылкому Денису: – Не правда ли, хорош был у меня конь?
   – Очень даже хорош! Я ведь тоже люблю лошадей, Александр Васильевич!
   – Молодец, Денис! – похвалил Суворов. – Еще пуще матушку свою люби. Отца чти. Отечество обороняй как зеницу ока ото всех недругов... Елена Евдокимовна, а что такое подали тому генералу?
   – Перепелов, зажаренных в тесте, ваше сиятельство.
   – Королевская еда! – усмехнувшись, воскликнул Суворов. – Но я ведь не король, голубушка, а простой русский солдат! Хоть и в чине генерала. В такой еде я проку не вижу. А вот мсье Фремону перепела в самый раз. Он ведь гурман. Верно я говорю, мсье Фремон?
   – О, не знаю. Перепел кушаль наш славный король...
   – Вот именно! Король! Пе-ре-пел! Каково звучит!
   Все дружно рассмеялись.
   После обеда Суворов пробыл в гостеприимном доме Давыдовых около часа. На прощание он отдал приказ по итогам смотра кавалерийских маневров:
   – Первый полк отличный! Второй полк хорош! Про третий умолчу. Четвертый же никуда не годится.
   Здесь надлежит заметить, что первый номер принадлежал Полтавскому легкоконному полку, которым командовал Василий Денисович.
   – Тищенко, коня! – распорядился Суворов.
   – Конь готов, ваше сиятельство!
   – Елена Евдокимовна, позвольте расцеловать вас, голубушка. Обед удался на славу! Полковника Давыдова поздравляю. Мсье Фремону – поклон за компанию и наше русское – ку-ка-ре-кууу! Евдоким, забирай-ка сладкое – я до него не охотник! А ты, Денис, служи Родине с честью, не посрами славной воинской династии Давыдовых. Люби солдата, а уж солдат тебя в бою не выдаст! Помяни мое слово...
   В веселом расположении духа Суворов сел в коляску и отправился в лагерь, где находился полковой штаб, а затем далее в свою главную квартиру – в Херсон.
   С того часа настроение солдат и офицеров Полтавского легкоконного полка сильно поднялось, ибо они преисполнились гордостью от столь высокой похвалы знаменитого полководца.
   Мудрые изречения Суворова о ратном труде горячо полюбились юному Давыдову и стали путеводной звездой, которая помогала ему в самые трудные, роковые минуты жизни. Денис записал эти изречения в свой дневник и неоднократно поминал их при уместных случаях:

   Мне солдат дороже себя.
   Вся земля не стоит даже одной капли бесполезно пролитой крови.
   С пленниками поступать человеколюбиво и стыдиться варварства.
   Черты истинного героя:
   смел без запальчивости;
   скор без опрометчивости;
   деятелен без легкомыслия;
   подчинен без униженности;
   победитель без тщеславия;
   честолюбив без кичливости;
   благороден без гордости;
   непринужден без упрямства;
   скромен без притворства;
   целен без примеси;
   услужлив без корыстолюбия.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное