Александр Бялко.

Изнанка

(страница 2 из 16)

скачать книгу бесплатно

   В глубине души он сознавал, что борьба неизбежна, но все еще не был готов к ней. Хотелось обсудить спокойно с женой и друзьями, с партнерами по бизнесу, как идти на бой.

   Трудно начался день и у заместителя директора Института солнечных и лунных затмений (институт в городе звали Тёмка) Арнольда Ивановича Шварца. Не так часто бывают затмения, еще реже полные, еще реже при этом стоит хорошая погода, и все можно увидеть. Сегодня ночью, вернее уже завтра, в два часа ночи, должно быть лунное затмение. Погода нынче изумительная. Надо проверить аппаратуру, привести в порядок телескопы, а потом сидеть всю ночь до утра на главной башне Тёмки, пока затмение не закончится. А тут эти корреспонденты, чтоб им неладно было. Директор заключил с ними договор для заработка, денег-то нет. Вот и приходится с утра отвечать на звонки и рассказывать одно и то же, что затмение – это не страшно, что никакого знака судьбы в нем нет, а просто на Луну падает тень от Земли. И так сто раз за день, и это когда главный телескоп еще не чищен!
   Тёмку великий ученый Божков поставил прямо у старого тракта. Тракт стал шоссе, шум от проносящихся автомобилей и пыль от них добирается даже до главной башни, где находится основной телескоп. Фонари от дороги тоже отсвечивают. Шварц давно попросил мэра на время затмений выключать городские фонари, но тот так рявкнул, что Шварц понял, что лучше не высовываться.
   Зазвенел телефон.
   – Шварц слушает, – привычно ответил Арнольд Иванович.
   – Что же ты Шварц, мать твою, сидишь, а у тебя в институте всякую фашистскую литературу разбрасывают!
   Голос мэра был как обычно громким и грубым.
   – Какую литературу, Максим Викторович?
   – Эту чертову газетенку «Покровские ворота». Ты у меня смотри, чтобы этого не было. Замечу еще раз – свет вам отключу. Будет Тёмка в потемках. Все, пока.
   Еще со времен российской демократии в каждом российском городе было две газеты. Одна официальная – газета администрации, другая – демократическая. Шварц, как демократ времен Горбачева, конечно, поддерживал демократическую газету «Покровские ворота». Даже сам участвовал в ее создании. Мэр из-за критики в свой адрес запретил распространение газеты в бюджетных организациях, к каковым относился и институт. Обычно при входе в Тёмку всегда лежала стопка газет, и это никому не мешало. Зная самодурство мэра и исполнительность его прихлебателей, вполне можно предположить, что они отключат электричество накануне затмения. Это катастрофа! Шварц хотел пойти и убрать газеты с подоконника фойе, но тут снова зазвонил телефон.
   – Да, Шварц, да, сегодня, в два часа ночи по Москве. Вашим читателям рекомендую не опасаться напрасно и не переживать. Все это суеверия. Затмения никак не влияют на жизнь на Земле. Сегодня хорошая погода, и все смогут сами увидеть это прекрасное природное явление.
   День не только начался по-дурному, но и обещал таким оставаться до двух часов ночи, когда можно будет наконец на все плюнуть, отключить телефон и смотреть на небо почти до утра.

   Мэр пришел на работу ровно в девять, как всегда.
День не обещал ничего хорошего. Пожилая секретарша Наталья Васильевна встала и вытянулась при виде начальства. Что-то пробормотала и протянула пачку корреспонденции – письма и газеты. Сверху лежала гнусная газетенка «Покровские ворота». Не сказав ни слова, Потерянов вошел в свой кабинет.
   Настроение было испорчено и без газеты. Строительная фирма «Вселенскспецстрой», которой был отдан самый лакомый кусок покровской земли, не несла деньги. Вернее сказать, второй раз не несла. Первый раз все было в порядке, но потом он не подписал этому «Вселенскспецстрою» документы и попросил принести еще. Без его подписи там ничего делать все равно нельзя. Придут как миленькие. Только обычно у них инкубационный период был двенадцать дней, это он отметил в календаре, а тут они не идут уже три недели.
   Потерянов нажал на кнопку селектора.
   – Волкова мне позови. Он на месте?
   – Да, на месте, сейчас, Максим Викторович.
   Кабинеты мэра и его первого зама были напротив, и двери в них вели из приемной, где сидела секретарша. Идти – меньше минуты, но Волков не шел. Это тем более странно, что Волков по-военному исполнителен. От нечего делать мэр стал читать «Покровские ворота», и чем дольше он их читал, тем сильнее поднималась в нем злость. Самое обидное, что эти гнусные демократы писали правду. Конечно, если построить высокие дома, ни воды, ни тепла не будет хватать. Улицу Ленина заливает дерьмом каждый год, но куда это дерьмо девать, если народу прибавляется, а канализация от этого толще не становится. Найдем какую-нибудь фирмишку, сделает по-левому и свет, и воду, и канализацию за какой-нибудь сладкий подряд. Об этом даже и думать не надо. Сделали же спортшколу всего за две многоэтажки, да еще и в клюве принесли. Городским очередникам, пишут, ничего не досталось, да и хрен с ними, с очередниками. Надо деньги зарабатывать, а не на шее у города сидеть!
   – Максим Викторович, можно?
   – Заходи. Как там наш «Вселенскспецстрой»?
   – Пока никак.
   – Пошевели их.
   – Не хотел без вашего распоряжения.
   – Пора, пора, потряси их, пожалуйста. Сыну старшему «Феррари» хочу подарить. Просит, подлец. А ведь я в его годы одни штаны имел, на медицинском просиживал, да еще по ночам фельдшером подрабатывал. Эх, драть их некому!
   – Хорошо, Максим Викторович.
   – Да еще этих, с лесом тряхни. Мы им, можно сказать, даром лес отдаем, а они ни слуху, ни духу.
   – Хорошо.
   – Да, вот еще с этой газетенкой надо что-то делать. Чтобы завтра начал ее закрывать.
   – Завтра уже не получится.
   – Ты мне голову не морочь! Я не так часто свои распоряжения меняю. Все, пока свободен.
   Белый, как мел, Волков пошел в свой кабинет. Такого с ним еще не было! Все, пора на пенсию! Голова не та, ой, не та, совсем не соображает! Проходя мимо секретарши, он почти крикнул:
   – Чая покрепче и сахара побольше, и никого ко мне не пускать! Никого!
   Секретарша со страху встала и вытянулась.
   «Так облажаться! – кричал про себя Волков. – Пора Волков, это знак судьбы. Сам не уйдешь – плохо кончишь! Это хорошо, что у врачей мозги устроены не как у людей». Волков со своей профессиональной точки зрения считал врачей дураками. Мэр был врач, хоть и главный, хоть и бывший, – врач по уму. Он не мог воспринимать сразу несколько сюжетов, а тем более видеть в них скрытый смысл. И слава богу!
   Волков впустил испуганную секретаршу с чайным подносом, закрыл плотно дверь и засмеялся. Его разбирала истерика. Надо прямо сказать, что завтра ему вообще ничего не понадобится! Он даже боялся, что наделает в штаны.
   – Так провалиться! На пустом месте, – начал он разговаривать сам с собой вслух. Потом сообразил, что опять нарушает неписаные шпионские законы. А вдруг кто-то его сейчас прослушивает? Стало еще хуже. День не задался. А ведь впереди была ночь, которую надо отработать профессионально. При полном алиби не попасться никому на глаза и вернуться к рассвету. Трудная ночь. У Волкова зазвонил селектор.
   – Забыл тебя спросить про третью школу. Там что?
   – Тоже ничего.
   – Нет, я обломаю этих дебилов. Лечить их надо.
   Слово «лечить», в смысле ломать сопротивление, бить и подчинять своей воле, попало в русский язык благодаря общению покровского мэра с бандитами. Бандитам очень нравилось, когда мэр просил полечить того или иного деятеля. Понимали они смысл слов опытного главврача правильно. Но это отступление, а в третьей школе произошло вот что. Директриса этой школы прямо на собрании покритиковала мэра за плохое отношение к школам. Покритиковала не сильно и не зло, просто терпеть было уже невозможно. Школы-то, правда, разваливались. Директрисе стало легче на душе, но не на работе. Назавтра пришла комиссия, осмотрела разваливающуюся школу и запретила вести в ней занятия. Директрису ждали на поклон в мэрию, но она не шла. На нее давили родители и ученики, отдел образования из района, но директриса держалась. На дворе было уже пятнадцатое мая, десять дней до последнего звонка, а школа была закрыта. Кто поддерживал директрису, сразу и не поймешь.
   В выпускном классе третьей школы учился скромный и нервный мальчик Саша Максимов. Его отец, Максимов-старший, майор, дружил с Волковым. Хотя как дружил. Какая может быть дружба между майором особого отдела и майором мотопехоты. Так, виделись в Афгане. Длинный, как жердь, Волков и коренастый Максимов отличались еще в одном. Максимов любил свою работу. Он был хорошим военным, поэтому и не дослужился до подполковника, а кроме наград получил контузию и два ранения, причем второе, как сказал бы наш знакомый бывший главврач, несовместимое с жизнью. В результате – мизерная пенсия и тихая жизнь в Покровске. В Покровске военных было полно. Соседний поселок Войлоки – бывший военный городок. Там жило много потомственных военных, которые целыми фамилиями служили. И у Максимова была мечта, чтобы его сын поступил в военную академию.
   Раны давали о себе знать. Тогда он и обратился к знакомому бывшему афганцу Волкову, который стал каким-никаким, но городским начальством. Максимов был человек прямой, сразу рассказал, зачем пришел. После объятий и воспоминаний о Герате Волков снял трубку и попросил доктора Чешуева срочно принять Максимова. Максимов был рад: сам завотделением займется его здоровьем. А Волкову это ничего не стоило, потому что Чешуева перетащил из Погорска сам мэр Потерянов. Он знал Чешуева не как толкового доктора, а как исполнительного подчиненного. Чешуеву отказываться от просьб администрации было не резон. Ему ни за что дали жилье, куда он въехал со всем семейством – женой и тремя детьми. До этого он мотался по казенным квартирам.
   У Чешуева было много странностей, но о них знал только Волков, нарывший в различных районах нашей бескрайней страны досье на Чешуева. Волков выяснил, что Чешуева всегда интересовали яды. Анестезиолог – это врач, всегда имеющий под руками разнообразные яды. Волков внимательно пригляделся к семейной истории Чешуева. Не успел он переехать в Покровск, как внезапно умерла его жена, тоже, кстати, врач, и неплохой. С какой радости или печали умирать молодой здоровой женщине, да еще когда в доме два лечащих врача? Это Волков обнаружил быстро. Радость-печаль эта оказалась студенткой-практиканткой в покровской больнице. Профессиональный допрос опытного оперативника показал, что Чешуев – та еще штучка. В его хитрых глазах не было испуга, и сломался он совсем не просто и не сразу. Скорее, он раскололся потому, что понял самого Волкова. Волкову нужен был исполнитель, а Чешуеву хотелось поработать. Однако Волков все равно ощущал себя в этом случае победителем. Чешуев с ума сходил по молодой студентке, был уверен, что та его любит; Волков же знал, что она любит вообще всех мужиков: встретил ее как-то раз в сауне с девочками у Потерянова. Потерянов, как бывший врач, предпочитал проституткам медсестер и младший медицинский персонал. Эту подробность Волков берег на крайней случай.
   Придя на прием к Чешуеву, Максимов получил такое внимание и медицинское обслуживание, которые только могла предоставить местная больница. Строго говоря, больниц в Покровске было две: академическая и городская. Так повелось с советских времен. В академической больнице были и места, и оборудование, но кончилось финансирование. В городской больнице не имелось ни того, ни другого, финансирование было фиговым, но все-таки было.
   Работа Чешуева не пропала даром. Максимов, раньше попадавший в госпиталь только с ранениями, теперь лечился и чувствовал себя лучше. Мог даже позволить себе рюмочку с Волковым, любившим посидеть за хорошим коньяком и послушать афганские рассказы.
   Простодушный и прямой Максимов как-то случайно узнал в больнице, что, несмотря на все усилия медицины, жить ему осталось не больше года. Принял он это мужественно, как и полагается офицеру, но задвинулся на том, что хочет дожить до получения сыном аттестата, а потом можно помирать. Главным врагом школы директриса называла Потерянова. Волков, который у Потерянова был правой рукой, тоже этого не отрицал. Доктор Чешуев поддакивал, что виновата не сама директриса, а мэр.
   Максимов очень хотел дожить до выпускного бала сына. Мысль, что парень останется на второй год, как говорила директриса, или выйдет в жизнь со справкой, что прослушал десять классов школы, была унизительной. Максимов решил разобраться с Потеряновым просто, как поступали в Афгане с плохим командиром. Стрелок он был отменный, любил свою работу делать хорошо. Долго он не решался никому об этом сказать, но потом за рюмкой проговорился Волкову. Волков не одобрил, но обещал помочь. Новый «макаров» и старые неприметные «Жигули» должны были доставить сегодня ночью. День ожиданий был тяжелым.


   Ночь Шварц встретил на башне институтской обсерватории. Аспирант Кузнецов, который должен был подготовить телескоп, заболел. Наверное, весенняя аллергия. Кузнецов начинал чихать и заливать все соплями, когда зацветали цветы и деревья. На работе от него был один вред, поскольку он мог начихать на уникальные стекла телескопов. Поэтому Шварц сам полез на самый верх, прихватив бинокль, нужный, по его словам, для того, чтобы прицеливать телескоп на Луну. На самом деле, с телескопа изображение уходило на компьютер, а Арнольд Иванович любил наблюдать явления природы собственными глазами. В то время, когда часовой механизм телескопа следил за Луной, а компьютер обрабатывал картинку, Шварц любовался затмением на крыше обсерватории, уточняя мелочи в бинокль и разглядывая от скуки окрестности.
   На этот раз, к радости Шварца, шоссе стихло рано. К двум часам ночи машин совсем не наблюдалось ни в том, ни в другом направлении. Рассматривать было нечего. Городской отдел милиции по странным стечениям градостроительных обстоятельств находился за городом, на другой стороне шоссе. Он тоже затих. Ни происшествий, ни пьянок милиционеров, ни задержанных, только пару раз заехал патруль отметиться – и все.
   Высоко в небе сияла луна. Шварц ждал, когда земная тень начнет пожирать ее круглый блин. Он очень любил этот момент, когда неясно, показалось тебе, что луна стала меняться, или началось Оно. К затмениям в Тёмке относились с почтением: они всех кормили. В этот волнительный момент на шоссе появилась черная «Волга». Арнольд Иванович вскинул на нее бинокль: шоссе у милиции хорошо освещено. «Волга» ехала не быстро, но и не медленно, не привлекая внимания. Как раз это и удивило Шварца. По его многолетнему опыту наблюдений за ночной дорогой, ночью все гоняют как бешеные: или пьяные, или спешат домой. Чтобы ехали и любовались непроглядно темным лесом на той стороне дороги – такого еще не наблюдалось. В бинокль он разглядел странную машину и обнаружил за рулем Волкова. Номер машины был городской. «В такую волшебную весеннюю ночь засиделся в администрации, – подумал Шварц, который так и остался романтиком, любителем песен у костра. – Такой приличный человек. Тянет за этим хамом Потеряновым всю городскую работу». Сентиментальный Шварц вздохнул, после чего от земных дел снова переключился на небо.
   Вадим Божков был внуком основателя Темки. Его отец и дед считаются основателями города, даже улица Божковых есть. Но Вадим не пошел по научной стезе. Его больше волновало искусство. Вадим стал профессиональным художником. Кроме того, он был увлекающимся человеком. Сейчас они с женой создали гостиницу для собак с трехразовым питанием и прогулками в покровский лес. Сначала это занятие казалось чудесным, но потом быстро надоело, бизнес стал загибаться. Надо было закрывать его и затевать новое дело. На этой почве Вадим поругался с женой. В таких случаях он обычно брал большую пластмассовую бутылку пива и уходил писать картины в мастерскую. Мастерской художника служил сарай на территории Темки: по династической традиции Божков имел возможность пользоваться достоянием института. Божков еще не знал, что завтра помирится с женой, что их примирение будет таким бурным, что подарит ему еще одного сына. Все это будет потом, а сейчас Вадим пролезал в дырку забора Института затмений. Комплекция у Божкова была солидная. То ли дырка стала меньше, то ли художник поправился, но пролезть удалось с большим трудом. Конечно, Вадим мог пойти к себе в мастерскую и через проходную. Его знал весь город, и с проходом не было проблем, но через дырку ближе.
   Вадим пил пиво, дописывал старые картины, начинать новую не хотелось. Когда пиво кончилось и стало клонить в сон, художник вышел на весенний воздух покурить. Ночь была сказочная. Он курил и смотрел в темноту. На крыше обсерватории он заметил человека. Это был Шварц, который в бинокль разглядывал что-то на дороге.
   Подивившись этому факту и решив при случае выспросить у Шварца, что он делает по ночам на крыше, Вадим пошел творить дальше.

   Может быть, вы не знаете, кто самые несчастные люди в России, хотя наверняка с ними встречались и даже видите их каждый день. В стране, где пьют все и много, в стране, где к алкоголикам относятся трогательно – как к больным или блаженным, самые несчастные люди – это скрытые алкоголики. Они не получают удовольствия от выпивки, а все, что есть в алкоголизме ужасного, получают сполна. Мучаясь жутким похмельем, они становятся злы и раздражительны, срываются по любому поводу, и все их мужество и сила воли уходит только на одно – продержаться до вечера. Зато поздно вечером, перед сном, такой человек достает припрятанную бутылку водки и выпивает ее сразу, как воду, не чувствуя вкуса и удовольствия. Он знает, что одной не хватит, сам для себя, пьяного, прячет за тумбочкой вторую и через десять минут приступает к ней. После чего в пьяном бреду засыпает. Утром надо, как шпиону, выбросить пустые поллитровки и думать, где купить новые, чтобы никто не догадался, для кого он это делает. Такова была жизнь у депутата Бездриско, который в рабочее время слыл депутатом и уважаемым человеком, и только поздним вечером становился самим собой, да и то ненадолго. Каждое утро он клялся, что сегодня пить не будет, но, как робот, покупал водку, коньяк, джин, виски – все равно, лишь бы позволяли финансы и не возникало подозрений. Когда Бездриско был ученым, он мог позволить себе только водку погорского разлива. Теперь можно было пить и ром и виски, впрочем, вкуса он не ощущал. Дорогие напитки просто не вызывают подозрений, что они предназначены для алкоголика.
   Сотрудники Покровского научно-исследовательского института (все его называли ПНИ) знали Бездриско как правдоруба, который говорит всем то, что думает, но два человека в городе догадывались про его болезнь. Мэр Потерянов – какой-никакой, но врач. Он сразу разглядел клинический случай в этом кричащем по любому поводу человеке. Независимо от мэра, его зам Волков обнаружил это путем оперативной работы. Город маленький – покупая по две бутылки водки каждый день даже в разных магазинах, засветишься все равно.
   Есть еще одно несчастье у скрытых алкоголиков. За то, что не раскроют их тайну, они готовы пожертвовать самыми близкими людьми, да практически всем. Мэр завербовал Бездриско в два счета, как говорил Мюллер в известном фильме. Он просто вызвал его к себе в кабинет. Начал разговор о том, что, мол, Глеб, зачем меня ругаешь на всех углах, и налил ему из своего мэрского штофа полстакана водки. Потерянов не был садистом. Он просто помнил из курса психиатрии, как выявлять скрытых алкоголиков.
   Пациент для начала сказал: «Я не пью», – а потом его затрясло. Опытному врачу не составило труда сделать выводы. Больше того, он заставил Бездриско выпить и добавил еще. Тот, в первый раз в жизни попавшись, стал ручным. Он ненавидел своего рабовладельца, но позволял себе проклинать его только ночью, при запертых дверях, между первой и второй бутылкой водки. Зато карьера у Глеба Никифоровича наладилась. Его выбрали в областную думу, причем конкурентом был не кто-нибудь, а любимый в народе Стоянов. Деньги Потерянова сделали свое дело. В избирательный округ входили два города: Покровск и соседний с ним Мнимовск. В Мнимовске пиарщики раздули сказку о том, что Бездриско – любимый и уважаемый в Покровске ученый, а в самом Покровске Потерянов сделал голосов «за» столько, сколько было нужно.
   После выборов началась хорошая жизнь. Бездриско удалось запустить руки в областной бюджет, и бюджетные деньги рекой потекли в карман Потерянова. Бездриско получал свои откаты. Правда, небыстро, с издевательствами, не столько, сколько договаривались, но получал. Теперь он мог не бегать к Нинке в ночной магазин, как обычный алкаш, а остановить шофера у шикарного супермаркета и взять два литра виски или коньяка.
   Сегодня была лунная ночь. И случилось то, чего раньше не случалось. Бездриско не смог заснуть после второй бутылки. Затмение, видно, действует на всех по-разному. Краем отравленного ума он понимал, что Нинка в ночном магазине отпустит ему бутылку, что можно подождать, когда у магазина никого не будет, но риск был. Неведомая сила подняла депутата и повела к ночному магазину. Невероятные усилия уходили на то, чтобы выглядеть трезвым.
   Шел третий час ночи. Стоянов, человек образованный и любопытный, вышел посмотреть затмение на балкон своей квартиры. Строго говоря, квартира была не его. Он жил в квартире друга, уехавшего за границу зарабатывать хлеб на чужбине тяжелым научным трудом. Когда стемнело, луна ярко светила прямо в балконное окно, и Стоянов рассчитывал, что в прекрасную весеннюю ночь он полюбуется лунным затмением. Но луна зашла за соседний дом, и ничего интересного на небе не было видно. Возвращаться в квартиру из благоухающей цветущей ночи не хотелось, и он решил немного подышать весенним воздухом. Улица была пуста. Одинокая качающаяся фигура загулявшего прохожего «украшала» ее. Стоянов еще раз вдохнул запахи весны и повернулся к балконной двери, но что-то остановило его. Он с удивлением развернулся, чтобы проверить догадку. Да, по улице шел в дым пьяный Глеб Никифорович Бездриско, уважаемый человек и депутат, бывший его соперник на выборах. Потрясенный этим зрелищем, Стоянов даже не понял, не померещилось ли ему. Глеб скрылся за углом, где находился магазин, работающий непрерывно, издевательски названный «Гурман», а Стоянов, не зная об этом, остался на балконе думать, что бы это значило. Через минуту Бездриско появился вновь и проследовал в противоположном направлении, неся бутылку водки. Это еще больше удивило Стоянова. Конечно, тут полгорода бегает за водкой ночью, но весь город знал, что депутат не пьет, поэтому было интересно посмотреть, какая же сила заставила его так набраться.
   Желание, охватившее Глеба Никифоровича, победило его. Уверенный в том, что в три часа ночи его никто не увидит, он сел на скамейку автобусной остановки прямо напротив балкона Стоянова и открыл бутылку. Засунув горлышко в рот и запрокинув голову, он увидел на балконе Стоянова, наблюдавшего за ним.
   Не дай вам бог поперхнуться водкой! Особенно погорского разлива из Нинкиного магазина!

   Анестезиолог Чешуев не смотрел в эту ночь на луну и звезды. Ночь пришлась на дежурство. Стандартная, но тяжелая и долгая операция. Когда пациент пришел в себя, Чешуев, как обычно, отдал распоряжения сестрам и фельдшеру и пошел домой. Теплая приятная ночь располагала к тому, чтобы пройтись пешком от больницы до дома. Сияла луна. Чешуеву показалось, что он больше чем надо наглотался паров закиси азота. Луна казалась какой-то кривой. Явно реакции были нарушены. Как человек, влюбленный в токсикологию, он начал проверять свою походку, пытался с закрытыми глазами ткнуть в нос левой и правой рукой.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное