Александр Арсаньев.

Французские дети едят всё

(страница 5 из 22)

скачать книгу бесплатно

– Даже не верится, что это было только вчера. Как это произошло?

– Время бежит… Так вот. Он вернулся, насколько мне стало известно, вскоре после дождя, то есть буквально через час после вашего туда визита. И когда наш героический борец с городскими беспорядками, в миру Димитрий, понял, что его начальство про него забыло, то распрощался с ним, а также с покойным, поскольку не понимал, почему должен охранять мертвого человека, справедливо полагая, что охранять нужно живых, а еще лучше – свое супружеское ложе, поскольку не далее, чем полгода назад вышел из под венца, но уже боится получить ему на смену менее эффектный головной убор, который из суеверия принято называть рогами, чтобы не называть более точным именем.

– А Всеволод Иванович так и не вернулся?

– Нет. Ни он, внезапно занемогший, ни доктор к месту преступления в этот вечер так и не вернулись.

– Что за недуг?

– Самый что ни на есть банальный. Как говорили у нас в гимназии, брюхо свело. А может отравился несвежей водкой. За обедом они с доктором наверняка приняли…

– Не знала за ним такого греха. Да и Карл Иванович, насколько мне известно…

– Ну грех это, положим, небольшой… – поправил меня Петр Анатольевич и по этому случаю подлил себе в рюмку. – А Карл Иванович тут совершенно ни при чем.

– Как ни при чем? Разве не он осматривал тело?

– Он не смог бы этого сделать при всем желании.

– Почему?

– Его нет в городе. Поэтому с Всеволодом Ивановичем поехал временно замещавший его эскулап по имени… дай Бог памяти… Борис Кузьмич Шамаев. А он в отличие от Карла Ивановича без штофика за стол не садится. Да и Всеволод Иванович, став главным, себе иной раз позволяет. Да и грех было бы не помянуть покойного, проведя в его компании весь день… Так или иначе, Всеволоду Ивановичу стало плохо, Борис Кузьмич повез его домой, а Верный страж Димитрий оставил тело Лобанова на его верного слугу, не пожелавшего расстаться со своим хозяином и после смерти.

– Кошмар…

– Да, история, прямо скажем… Но это еще не все.

– Дайте отдышаться.

– Мы в самом начале пути. И привал неуместен, разве что на глоток коньяку.

– В таком случае – продолжайте.

– Как скажете. В таком случае по поводу самого пожара…

– Да-да…

– В полицейском управлении склонны считать это результатом прямого попадания молнии. То-есть несчастным случаем…

Петр Анатольевич сделал многозначительную паузу.

– Но это же бред, – воскликнула я.

– Верую, ибо нелепо, Екатерина Алексеевна. К тому же легче переложить ответственность на Илью Громовержца. И уголовного дела на него заводить не требуется, потому как к суду не привлечешь, да и разыскать было бы трудновато. А что вас удивляет? Ведь свидетельств поджога нет, почему бы не свалить на богов? Тем более, что и гроза в тот день была знатная.

– Но к тому времени она закончилась…

– Откуда вам это известно? Вы что – присутствовали при этом?

– Но вы же прекрасно понимаете…

– Я – да, а у полиции другие резоны.

Ну, вот как тут удержаться от комментария? Почти сто пятьдесят лет назад сказаны эти слова, а «резоны» – что у тех полицейских, что у наших сегодняшних – прежние.

Не знаю, был ли в те времена процент раскрываемости, но судя по этим страницам – был. И так же неохотно бралась тогдашняя полиция за сложные дела, и так же стремилась списать их на стихийные бедствия, божественное вмешательство и трагическое стечение обстоятельств, иначе говоря – несчастные случаи.

Ничего не изменилось с тех пор в нашем «тридевятом царстве». И ведь еще недавно мы с гордостью за классиков произносили – «вечно живая комедия», «удивительно современное звучание», даже не задумываясь над тем, что это наша жизнь совершенно не меняется, и на диво всему цивилизованному миру – как проклинали российское бездорожье и беззаконие при царских режимах, так и продолжали его проклинать и при военных коммунизмах, и в советские и постсоветские времена. Потому как традиции для нас – это все, или иначе говоря – ничему научиться мы просто не в состоянии. Умные люди учатся на чужих ошибках, глупые – на своих, а дураки… Да вроде и не дураки, а жизнь, что ни говори, какая-то дурацкая…

Иначе чем же тогда объяснить не просто современное звучание последующих строк, а словно списаны они с нового российского кино с его пресловутой, но тем не менее злободневной чернухой:

– У меня такое ощущение – словно все это кем-то подстроено. Еще немного, и они придут к выводу, что и умер Константин от несчастного случая.

– Уже.

– Что уже?

– Уже есть такое мнение. И при отсутствии дополнительных улик, оно, скорее всего, восторжествует.

– Но это же не так!

– У вас есть доказательства?

– У меня – есть, – подавая Петру Анатольевичу полученное давеча письмо, ответила я.

– Вот как… – даже не распечатав того, и ни капли не удивившись, протянул он. – А я-то оставлял эту новость на сладкое. – И достал из внутреннего кармана еще одно письмо, точно такое же. – Ну-ка, ну-ка, сравним… С разницей в два слова.

Он протянул мне оба письма. Они действительно ничем друг от друга не отличались, кроме того, что в его «милостивая государыня» было заменено на «милостивый государь».

– Когда вы его получили?

– Не знаю.

– То есть?

– Оно лежало у меня на столе в редакции. И никто не видел, как оно туда попало. Во всяком случае, два часа назад я его уже прочитал.

– Значит ко мне он заглянул позже.

– Заглянул? – удивился Петр. – Вы хотите казать, что знакомы с автором?

– Не имела такой чести…

И я рассказала Петру историю появления у меня этого послания во всех подробностях, включая собственную ошибку с шалью.

– Но… зачем ему было так рисковать?

– Сама удивляюсь.

– Ничего не понимаю.

– Я тоже, хотя и пыталась это сделать до вашего прихода.

И я показала ему свой список.

Петр пробежал его глазами и несколько раз иронически хмыкнул.

– Я бы не стал отказываться пока ни от одной из этих версий. Только пересмотрел бы их, с учетом наличия второго письма.

Этим мы и занялись. В результате чего пришли к одному единственному выводу: кого-то наше участие в этом деле не устраивает. И он попытался устранить нас, предупредив, что на этом не остановится.

– В определенном смысле, это даже благородно с его стороны, – подвел итог Петр Анатольевич.

– Что вы имеете в виду? – не поняла я.

– Предупредить о грозящей нам опасности – это ли не благородство?

– В таком случае разбойничья фраза «Кошелек или жизнь» – не менее благородна.

– Разумеется. Во всяком случае, у человека есть выбор. У нас в отличие от Булонского леса обычно сначала убивают, а потом выворачивают карманы.

– Я бы не стала его за это благодарить.

– А почему бы и нет?

– Вы, как обычно, склонны к парадоксам.

– Вовсе нет. Этот джентльмен предлагает нам сделку, не желая брать лишний грех на душу. А вот если мы откажемся от его предложения, уж тогда…

– Возьмет?

– Не сомневаюсь.

– Вы даже не пытаетесь меня успокоить.

– Вас, Екатерина Алексеевна? С каких это пор вы в этом нуждаетесь? Можно подумать, что вы настолько напуганы, что готовы отказаться от своих намерений. Или это действительно так?

Я только вздохнула в ответ на его лукавый вопрос.

– Ну вот, – рассмеялся Петр Анатольевич. – Поэтому и не собираюсь вам подслащивать пилюлю. У вас достаточно крепкий желудок, чтобы переварить и не такую новость.

– Бессердечный вы человек, как я погляжу.

– Просто неглупый, Екатерина Алексеевна, и неплохо вас знающий.

– И что же по вашему, знающий меня человек, я теперь попытаюсь сделать? – спросила я его.

– Думаю, попытаетесь узнать, кому помешал живой Лобанов?

– Вы действительно проникаете в мои мысли? – невольно удивилась я, поскольку попадание было что называется в яблочко.

– Я сам думаю об этом весь день, так что догадаться нетрудно.

– В таком случае – предлагаю объединить наши усилия. Поскольку нас уже и без того многое объединяет.

– Враги, во всяком случае, у нас точно общие, – согласился Петр, и мы с ним самым подробным образом обсудили все возможные варианты.

А так как поводом для убийства на нашей грешной земле обычно являются деньги, то для того, чтобы подтвердить этот тезис, нам потребовалось не так много времени.

Поэтому через час мы были уверены, что или кому-то не давало покоя состояние Константина, в таком случае подозревать следовало кого-то из его родственников или потенциальных наследников. Или же кого-то не устраивал его предстоящий брак, в таком случае нужно было разыскивать злоумышленника среди его соперников, то есть потенциальных женихов Ирочки Вербицкой. Таковых было немало, потому что ни ее состояние, ни связи ее отца не помешали бы ни одному здравомыслящему человеку.

Кроме того мы обсудили и несколько иной вариант, вернее иную его разновидность – некоего пылко влюбленного ревнивца, для которого одна мысль, что объект его страсти будет принадлежать другому, сама по себе невыносима. Но подобные субъекты действуют обычно иначе, они не столь осторожны и порой даже не скрывают своей ненависти и ее последствий. Поэтому чаще предпочитают публичное оскорбление с последующей дуэлью. Поэтому если мы и не отказались от этой версии полностью, то оставили ее скорее про запас, на тот случай, если первые две заведут нас в тупик.

И на этом расстались, договорившись встретиться на следующий день, поскольку у меня к концу нашей беседы начали слипаться глаза, а Петр предпринимая героические усилия, еле сдерживал зевоту.

Потому что на дворе к тому времени была глубокая ночь.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Как вы думаете, куда я направилась на следующий с утра пораньше? Ни за что не догадаетесь – к ворожее.

Она произвела на меня настолько сильное впечатление, что все это время я думала о ней. Хотя и не признавалась в этом никому, в том числе и своей лучшей подруге. Хотя уже и не подшучивала над ней, и вообще мне было не до смеха, когда мы возвращались домой той ночью.

Так вот. Я снова решила к ней сходить. Даже не могу сказать – зачем. Вернее могу, но ответ будет совершенно неопределенный, как совет оракула или сказочная фраза – сама не знаю – зачем. Но почему-то меня тянуло туда снова, и, остановив лошадей в двух кварталах от того района, где находилась ее квартира, я отправилась туда пешком, оглядываясь по сторонам, словно преступница.

Каково же было мое разочарование, когда в результате всех этих ухищрений я наткнулась на запертую дверь. Соседи на мой осторожный вопрос ответили пожатием плеч, они словно и не понимали, о чем я их спрашиваю. Впрочем, по их лицам можно было предположить, что они вообще соображают с трудом. А может быть, еще не пришли в себя после вечерних возлияний.

Я так больше никогда и не встречалась с этой женщиной, и даже память моя отказывается воспроизвести ее имя. Хотя такое со мной случается редко. Именно поэтому я, рассказывая о нашем с Шурочкой к ней визите, никак ее и не назвала, не желая придумывать ей чужое для нее имя. Да и какое, в конце концов, это имеет теперь значение?

«Знать не судьба тебе по гадалкам ходить,» – подумала я, возвращаясь к карете, но, честно говоря, – настроение у меня испортилось. Во сне мне приснился странный сон, в котором я узнавала что-то очень для себя важное, не только для расследования убийства, но и для всей моей жизни. И, проснувшись, еще некоторое время помнила – что именно. А позавтракав, забыла, и, как оказалось, уже навсегда.

В том сне не было ни моей ворожеи, ни кого бы то ни было из знакомых мне людей, но почему-то мне казалось, что, поговорив с ней, смогу если не понять, то хотя бы вспомнить ускользнувшее от меня сновидение.

Усевшись в карету, я еще не знала, куда прикажу себя отвезти. И некоторое время сидела, разглядывая проходивших мимо людей без всяких, казалось бы, мыслей. А потом неожиданно крикнула Степану:

– В Елшанку, да побыстрее.

Хотя до этого у меня и в мыслях не было туда ехать.

Не таков мой кучер человек, чтобы выражать удивление, но на этот раз и он выглядел растерянно. Может быть, потому, что, торопя его в дорогу, я не дала ему как следует почистить лошадей.

– Вернемся – почистишь, – сказала я ему. – Недалеко едем.

Про Елшанку такое сказать было трудно. Хоть и не дальний свет, но верст сорок-то будет. Но именно теперь, когда мы выезжали за городскую черту, я поняла, что мне туда действительно необходимо съездить и поговорить с Ксенией Георгиевной.

Ксения Георгиевна, с которой я познакомилась прошлой весной, была женщиной удивительной во всех отношениях. Почти безграмотная, с трудом передвигавшаяся по своему дому, и по этой причине его почти не покидавшая, она знала обо всем, что происходит в губернии. И трудно было бы назвать мало-мальски значительное лицо в городе, о котором бы у нее не было сведений. Это был ходячий «Кто есть кто» Саратовской губернии, и она могла оказаться мне теперь значительно полезнее, чем даже Петр Анатольевич. У него в отличие от Ксении Георгиевны был один общий для нас с ним в эти годы недостаток – мы были слишком молоды, чтобы помнить столько, сколько запомнила за свою долгую жизнь эта замечательная женщина.

Уже тогда она была значительно старше, чем я теперь, то есть восемнадцатое столетие было для нее чем-то недавним, как для меня прошлый год или даже месяц.

– Помню, до войны… – говорила она, и я не сразу понимала, что она имеет в виду не Крымскую кампанию, а войну 1812 года.

Она рассказывала какой-нибудь забавный анекдот из тех времен, словно он произошел на прошлой неделе, а для меня эти годы были временем детства моих родителей, то есть по моим тогдашним понятиям – седой стариной.

– Уж ей-то наверняка известны все родственные связи Лобанова, – говорила я себе по дороге, как бы убеждая самою себя в правильности принятого так спонтанно решения. – Кроме того, я давно ее не видела и соскучилась.

И это тоже было правдой. Едва познакомившись, я прожила у нее больше месяца и сильно привязалась. И до сих пор вспоминала эти дни с удовольствием, несмотря на то, что переживала в те дни не самое лучшее в жизни время.

Чтобы покончить с воспоминаниями, скажу еще, что Ксения Георгиевна, приютив меня тогда, сильно рисковала испортить отношения с полицией. Но, ни секунды не сомневаясь, предложила мне кров и стол.

«За одно это я должна быть ей благодарна всю жизнь», – подумала я, и больше уже не сомневалась в правильности своего решения, а мысленно вернулась к событиям последних дней. И так ими увлеклась, что почти не заметила, как доехала до Елшанки. И поняла это лишь тогда, когда услышала радостные крики дворовых людей и лай собак.

Лишь теперь подумала я о том, что Петр Анатольевич, не зная о моем отъезде, будет волноваться. Но тут же отругала себя за эти мысли:

«Да кто он мне в конце концов? Сват или брат, чтобы за каждый шаг свой перед ним отчитываться?»

Хотя сама бы разобиделась на него, поступи он со мной подобным образом. И поняв это, тут же оправдалась:

«Но ведь это действительно очень нужная для расследования поездка. Побранится для виду, а потом сам же и благодарить будет».

Но Ксения Георгиевна уже семенила мне навстречу, и, увидев ее радостное личико, я позабыла обо всем на свете и поспешила в ее объятия.

– Катенька, родная моя, только вчера тебя вспоминала… – сквозь слезы радости прошептала она.

– Вот я и приехала, а вспомнили бы пораньше – я бы раньше приехала… – отшутилась я, хотя у самой слезы уже наворачивались на глаза.

– Да как у тебя язык повернулся такое сказать, – набросилась на меня старушка с кулаками, а это было совсем не безопасно. Даже в шутку, поскольку своего вязанья с острыми и торчащими в разные стороны спицами она не выпускала из рук никогда.

– Да я шучу, Ксения Георгиевна… – как можно ласковее сказала я, и старуха растаяла и приласкала, но не прежде, чем я загладила свои неосторожные слова во время двухчасового застолья.

А чтобы представить, сколько мне пришлось всего съесть, и чего мне это стоило, нужно хоть однажды побывать в подобном доме. Кормят здесь на убой. И отказов не принимают ни под каким видом. Даже вспомнить страшно. Поэтому ни вспоминать, ни рассказывать об этом кошмаре не буду, а лучше сразу перейду к послеобеденной беседе.

– Ну, а теперь рассказывай, что тебя ко мне привело, – спросила меня Ксения Георгиевна, уложив на мягкий диван и присев в изголовье.

– В гости, – ответила я, не желая сразу переходить к тем серьезным разговорам, ради которых приехала.

– Я понимаю… – хитро прищурилась Ксения Георгиевна и морщинки тонкими лучиками разошлись от ее губ по всему ее лицу. – И все же?

Обмануть ее было трудно, почти невозможно, и я со вздохом отказалась от этого намерения, признавшись:

– Есть у меня к вам несколько вопросов, но сначала я сообщу вам последние новости.

– Уж не о смерти ли Коськи Лобанова? – нахмурившись, спросила она, и мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя от потрясения.

– Иной раз, Ксения Георгиевна, – наконец смогла выговорить я, – мне кажется, что вы ясновидящая, честное слово.

– Не преувеличивай. Тем более, что дело-то серьезное…

Удивительное все-таки у нее было лицо. Выразительное и чрезвычайно подвижное. Я любила наблюдать за ним во время наших бесед. В зависимости от той или иной темы оно могло совершенно измениться за долю секунды – от беззаботно-лукавой физиономии до выражения трагической маски, как теперь.

– Более, чем серьезное. Это преступление.

– Ты думаешь? – посмотрела на меня пристально Ксения Георгиевна. – Тогда я действительно не все знаю.

И я рассказала ей все, что знала сама, ничего не утаивая. В том числе и о тех выводах, к которым мы с Петром Анатольевичем пришли вчера вечером и даже о визите ко мне «черного человека» и о его письме.

После этого Ксения Георгиевна ненадолго меня оставила, чтобы подумать, а мне дать возможность передохнуть с дороги. И я даже ненадолго заснула, так же крепко и спокойно, как спала в этом гостеприимном доме прошлым летом.

Разбудил меня запах кофе, и тихие по-старушечьи шаркающие шаги Ксении Георгиевны.

– Отдохнула? – спросила она ласково, как добрая фея из сказки. – Вот и славно. Теперь самое время кофейку. Ты пей, а я тем временем тебе кое-что расскажу.

Не стану приводить этого рассказа полностью, потому что вряд ли сумею передать своеобразие речи Ксении Георгиевны, в котором прихотливо соединилась витиеватость восемнадцатого столетия и живой современный язык. Кроме того, он занял бы слишком много места, потому что продолжался около двух часов, хотя я и не заметила, как они пролетели. Да и не все в нем было бы интересно читателю.

По сути она рассказала мне всю историю последних ста с лишним лет через призму рода Лобановых-Крутицких. Начала она вообще чуть ли не с Рюрика, а закончила нашими днями.

И по ее словам выходило, что над этим родом тяготело некое проклятие.

Чего только не случалось в этом семействе за несколько столетий: и убийства, и самоубийства, и разорение, и бесчестье, и раннее безумие… всего не перечислишь.

– И все это, – авторитетно заявила Ксения Георгиевна, – по вине их далекого предка, который в старину отравил собственного отца. Все остальные преступления – лишь расплата потомков за этот грех. При том, что числились в этом роду и герои, и праведники, и едва ли не святые, уж не говоря о тех, кто находил успокоение в монастырской келье.

Она рассказывала об этом без всякой мистики, как о само собой разумеющемся деле. Вероятно, еще наши деды, а кое-где и отцы и матери именно так воспринимали жизнь, и не роптали, когда неожиданная болезнь или даже смерть посещала дом – знать, заслужили…

И был в этом даже не фатализм, а какая-то вековая мудрость, о которой мы любим иной раз порассуждать теоретически, но у своих реальных предков обнаруживаем крайне редко. Предпочитая потешаться над их допотопными привычками и дикими традициями, все более таким образом превращаясь в иванов-не-помнящих-родства.

Я слушала ее, как маленькие дети слушают сказки – раскрыв рот и затаив дыхание. И снова и снова поражалась – как в этой маленькой головке умещается столько сведений. О сотнях, если не тысячах семей, исторических и наряду с ними самых что ни на есть семейных событиях. А мысль о том, что после смерти самой Ксении Георгиевны вся эта энциклопедия русской жизни будет утрачена – уже тогда приводила меня в отчаянье.

Впервые я задумалась в тот день о том, чтобы написать… нет не роман, а те истории, что услышала от этой уникальной женщины. И не написать, а записать. А за долгие годы нашего общения я услышала их столько, что не хватило бы ни жизни, ни таланта, чтобы это сделать. И чем больше узнавала, тем больше в этом убеждалась. Может быть, поэтому и не предприняла такой попытки ни разу в жизни.

Помимо уникальной эрудиции Ксения Георгиевна явно обладала талантом рассказчика, самые древние истории в ее устах приобретали живые неповторимые черты, не теряя при этом духа времени и аромата эпохи.

Я вновь увлеклась, и отошла от линии собственного повествования, но не жалею об этом. Ксения Георгиевна и ее рассказы того стоят.

Но как не интересен был нынешний ее рассказ, но прежде всего меня интересовала не столько старина и родовые проклятия, сколько дожившие до наших дней родственники Константина, имеющие право быть его наследниками, и в первую очередь те из них, которые в настоящее время проживали в Саратове, о чем я деликатно напомнила рассказчице.

– Конечно-конечно, прости глупую старуху, увлеклась… – ничуть не обидевшись, кивнула она головой и предложила:

– А ты бы записала для памяти, а то забудешь.

Я невольно улыбнулась. Ксения Георгиевна прекрасно знала себе цену и понимала, что никто другой не в состоянии запомнить и сотой доли того, что известно ей самой, и, ничуть этим не кичась, просто давала совет. И я им воспользовалась, благодаря чему и могу сейчас не бояться опростоволоситься или что-то перепутать, несмотря на то, что с тех пор прошло несколько десятков лет…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное