Александр Арсаньев.

Французские дети едят всё

(страница 4 из 22)

скачать книгу бесплатно

Здесь, как я и ожидала, был весь Саратов. Я пожалела, что не захватила с собой Шурочку, хотя в своем траурном платье в легкомысленно-разноцветной толпе она и производила бы здесь впечатление белой вороны.

В перерывах между заездами играл духовой оркестр, мужчины с горящими глазами обсуждали достоинства той или иной лошади, женщины в большинстве своем в специально сшитых по этому случаю платьях – все это вместе взятое создавало приподнятую праздничную атмосферу, непременную в подобных заведениях. Хотя ночной пожар был у всех на устах, но тут он потерял львиную долю своей трагичности и драматизма.

И тем не менее я услышала немало интересного. А когда увидела семейство Вербицких в полном составе, то не поверила своим глазам.

«Или Петр Анатольевич сильно ошибается, – подумала я, – или они приехали сюда специально, чтобы продемонстрировать свою непричастность к ночной трагедии».

И прежде, чем подойти к ним, я некоторое время внимательно изучала их лица, особенно действительно повзрослевшей и невероятно похорошевшей за последний год Ирины.

На первый взгляд, она развлекалась напропалую, и только внимательный наблюдатель мог заметить ее необычную бледность.

А когда я, наконец, решилась подойти поближе, то разглядела и покрасневшие от слез веки и легкое подрагиванье пальцев юной красавицы. Ей явно было не до праздника, хотя она и прилагала массу усилий, чтобы убедить всех в обратном.

«Странно, – подумала я. – Что за демонстрация? И почему нужно было скрывать помолвку?»

Но в эту минуту Ирочка меня увидела и что-то шепнула на ухо своей матери. Та оглянулась и помахала мне рукой. На правах родственницы я просто обязана была подойти к ним и обменяться приветствиями.

Хотя родственниками мы были по очень далекой побочной линии, что называется седьмая вода на киселе. Впрочем, если как следует покопаться, то можно отыскать родство с любым мало-мальски приличным человеком. Все мы в определенном смысле братья и сестры…

Про Лобанова заговорила сама Вербицкая, я имею в виду Раису Павловну – старшую Вербицкую, мать Ирочки и Машеньки.

И мне это тоже показалось неслучайным. Я со своей стороны старалась избегать этой темы, отделываясь общими фразами о погоде и лошадях.

– Вы, конечно, слышали? – спросила меня Раиса Павловна, – такое несчастье, – и буквально впилась в меня глазами, пытаясь отыскать на моем лице признаки смущения. Ирочка, стоявшая рядом с ней, тоже не отрывала от меня взгляда.

Но я продемонстрировала чудеса самообладания, и ни один мускул не дрогнул на моем лице. Хотя одному Богу известно, каких усилий это от меня потребовало.

– Я почти его не знала, – ответила я, – говорят, он был нелюдим?

– Да, – с деланным равнодушием ответила Раиса Павловна, – говорят, он был с большими странностями. – И даже зевнула при этом, явно переиграв.

– Маман, посмотрите, какая красивая лошадь, – постаралась сменить тему разговора Ирина. И мы снова заговорили о пустяках, поели мороженного с ананасами и распрощались.

Но встреча эта оставила после себя странное чувство.

«Еще одна загадка, не слишком ли их много в этом деле?» – размышляла я, возвращаясь к прежней компании, где уже шампанское лилось рекой и моего отсутствия, похоже, никто не заметил.

Я еще немного полюбовалась действительно прекрасными лошадьми и ловкими неутомимыми жокеями и незаметно для всех покинула ипподром.

За воротами Степан дремал с кнутом в руках, но мгновенно спрыгнул с козел, лишь только я подошла к карете, и помог мне забраться внутрь, что при красивом, но не очень удобном для передвижения платье было далеко не лишним.

Бокал шампанского или передавшееся мне общее возбуждение, но так или иначе – вернулась я домой в гораздо более приподнятом настроении, с аппетитом поела, просмотрела корреспонденцию и пару свежих газет, и даже вздремнула после обеда.

А вечером меня ждала новая неожиданность.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Если бы я выдумывала свои истории, то наверняка они были бы занимательнее и логичнее.

Но так как я не считаю себя писательницей, то пишу все как есть, то есть так, как это происходило со мной на самом деле. И поэтому иной раз та жизнь, что я воспроизвожу на этих страницах, и саму меня поражает своей нелогичностью, абсурдностью…

Иной раз и мне не хватает в ней того, что литераторы называют связками или логическими обоснованиями, но видимо боги в отличие от писателей (хотя последние зачастую и мнят себя небожителями) не слишком задумываются о таких пустяках и поэтому обустраивают нашу жизнь так, как им заблагорассудится, то есть иной раз нелепо и без всякой логики.

Вот такие неожиданные лирические отступления позволяет себе моя удивительная родственница, и одно время они казались мне не слишком уместными для детектива, и отдельные главы, особенно в первых романах, я существенно подсократил, тем самым, как мне казалось, представляя тетушкины творения в более выгодном свете… А потом отказался это делать. Во-первых, потому что считаю себя недостаточно компетентным в этой области, а во-вторых, – потому что неожиданно испугался, что таким образом беру на себя роль цензора. А наша литература и так уже достаточно пострадала от чересчур ретивых ревнителей этого рода.

Кроме того, кому-то именно эти ее «философские откровения», спорные, а порой и наивные, могут показаться довольно любопытными, во всяком случае – не лишенными интереса. А кому-то и вовсе самым интересным в ее наследии. Так чего же я буду навязывать людям свой вкус и свое мнение? Мне, например, не нравится большая часть выходящих сегодня романов. Что же теперь делать? А кому-то они очень даже по вкусу.

И вообще. Пусть каждый читает что ему нравится. Как не пугающе выглядела подобная перспектива в глазах наших правителей еще совсем недавно. Тем более, что сама Екатерина Алексеевна писательницей себя не считала. О чем вы и прочтете буквально через несколько строк. А я даю себе слово, что вновь обнаружу себя для читателя лишь в случае крайней необходимости.

Я написала, что не считаю себя писательницей и совершенно заслуженно, потому что писатель должен именно придумывать собственную реальность, иные миры, в которые с помощью фантазии переносит своих читателей, а не просто более или менее внятно пересказывать произошедшие с ним или с его знакомыми события. И именно такие произведения, иной раз никак не связанные с действительностью и становятся истинными шедеврами, будь то история Дон Кихота Ламанчского или Божественная комедия. А те авторы, что пытаются подражать нашей унылой действительностью, с моей точки зрения обречены на скорое забвение. Или в лучшем случае уже через несколько десятилетий взволнуют разве что досужего любителя древностей или профессионального историка.

Впрочем, иной раз реальная жизнь дарует нам такие ситуации, что не придумает и самый изобретательный автор. Именно это обстоятельство и заставило меня взяться за перо. Ну посудите сами, могла ли я ожидать… Впрочем, обо всем по порядку.

Итак, уже вечером меня ждала новая неожиданность.

Я только что отужинала, и собиралась кое-что записать в свой дневник, когда Алена сообщила мне о новом посетителе.

– Там снова вас спрашивают… – не очень уверенно произнесла она.

– Кто?

– Какой-то господин…

– Он представился?

– Нет… то есть представился, но как-то странно…

– Алена, я тебя не понимаю. Что это значит?

– Он сказал, что это не имеет значения.

– Вот как, в таком случае…

Я собиралась произнести что-то резкое, но сдержалась.

– Ну, хорошо, проси…

Алена вышла и через минуту вновь появилась еще более растерянная с конвертом в руках.

– Они ушли… – сказала она смущенно, – а это лежало на полу.

– Странно…

Она подала мне конверт. На нем не было написано ничего, и он не был запечатан. Внутри я обнаружила небольшой листок, исписанный мелким торопливым почерком.

– Милостивая государыня… – прочитала я машинально, но увидев, что Алена все еще здесь, спросила:

– Что-нибудь еще?

– Та шаль, что вы оставили давеча в прихожей…

– Что с ней?

– Она пропала…

– Как пропала? Украли?

– Не знаю, – скривилась Алена, в любой момент готовая расплакаться.

Я с подозрением посмотрела на конверт в своих руках.

– Ты хочешь сказать, что этот господин…

– Почем я знаю? – уже со слезой в голосе промямлила Алена. – Я смотрю его нет – так решила посмотреть, не пропало ли чего из прихожей. А шали нет…

– А до этого была?

– Я же говорю – не знаю. Лежит и лежит, я о ней и думать забыла.

Я попросила Алену описать ей таинственного посетителя. Судя по ее словам, это был вполне обеспеченный человек, совершенно не напоминающий мелкого воришку.

– Иди, – отпустила я зареванную Алену, – да проверь, хорошо ли заперты двери.

А сама вновь вернулась к странному посланию.

«Милостивая государыня, – говорилось в нем. – Сегодня ночью вас видели в странном месте. Не знаю, что привело вас туда, но если вам угодно будет и дальше интересоваться несчастными случаями, то вы рискуете накликать беду и на собственную голову.

Искренне желая вам добра, хочу уберечь вас от всяческих бед, для чего и пишу вам эти строки.

Не подумайте, что пугаю вас, скорее наоборот…»

В конце листа стояла какая-то закорючка, долженствующая означать подпись, но такая неразборчивая, что письмо вполне заслуживало название анонимного.

Кровь бросилась мне в голову.

– Какая наглость, – еле сдерживаясь, чтобы не броситься неизвестному вдогонку, произнесла я и отшвырнула письмо в сторону. – Настоящая угроза… Но это значит…

Это могло означать лишь одно – что смерть Константина была следствием преступления. И кто бы ни был его непосредственным исполнителем, он не желал, чтобы я этим делом интересовалась. То есть опасался моего в нем участия.

И это было удивительно. Да, я провела расследование причин гибели собственного мужа и попутно раскрыла еще пару преступлений, но об этом знало всего несколько человек в городе…

Совладав с первым гневом, я всерьез об этом задумалась.

– И шаль… – невесело усмехнулась я. – Похоже, господину она очень приглянулась.

– Барыня, – в этот самый момент, услышала я радостный вопль Алены, и она сама вбежала в комнату. – Нашлась.

У нее в руках была шаль.

– Где ты ее нашла?

– Под креслом? Видимо, когда убиралась, смахнула. А тут смотрю – нет… А она под креслом лежит. Я на всякий случай посмотрела, а вдруг думаю завалилась…

Я взяла шаль в руки и уже готова была вернуть ее счастливой прислуге, но в этот момент поняла… Нет, скорее почувствовала. Что шаль эта очень похожа на ту, что вручил мне вчера Дмитрий. Очень похожа… но НЕ ТА.

– Подменил, – слово выскочило у меня прежде, чем я убедилась в этом. И это было похоже на наваждение.

– Что вы сказали, барыня? – переспросила Алена, но я не стала ее посвящать в свои мысли, лишь поблагодарила за старание и отпустила прочь.

И поймала себя на мысли, что меня пытаются сбить с толку. Потому что во всем этом было какое-то несоответствие, нелогичность…

«Если, – размышляла я, – этот господин приходил, чтобы запугать меня, а именно об этом свидетельствует его письмо, то почему он просто не подбросил его? Он явно рисковал… Я вполне могла оказаться в это время на первом этаже и увидеть его… А если он приходил подменить шаль, то как он узнал, где она лежит? Ведь в прихожей она оказалась по чистой случайности, а могла быть где угодно, например, у меня в спальне… А почему, собственно говоря, я так уверена, что шаль подменили?»

Я снова взяла ее в руки и разложила на столе.

«Ну, во первых, она новее. Та была мятая и старая… А эта словно из магазина… И даже отглажена…»

– Алена, – закричала я так громко, что она, перепугавшись, пулей влетела в комнату уже через несколько мгновений.

– Что случилось?

– Это ты выстирала шаль?

– Да, – испуганно ответила она, – и заштопала.

– Зачем?

– Она была грязная и мокрая. Вот я и подумала…

Я не выдержала и рассмеялась. Вот так из-за Алениной старательности я едва не создала целую версию с похищением и подменой вещественных доказательств. Может быть, об этом не стоило и поминать, мало ли чего не случается в жизни, но этот эпизод довольно точно характеризует мое тогдашнее состояние, а это тоже немаловажно.

Тем более, что сам визит «Черного человека», как я его окрестила для себя, как бы комично он не завершился, был достаточно серьезным основанием для тревоги. Мало того, что он подтверждал самые серьезные подозрения относительно смерти Константина. Все мне говорило о том, что я рискую заполучить себе серьезных врагов. А поскольку отступать я не собиралась, то, можно было сказать, что я их уже заполучила. Другое дело, что пока я не знала их ни в лицо, ни по имени. Но это нисколько не уменьшало опасности, напротив, ее увеличивало.

Одно успокаивало: эти люди совершенно меня не знали, если решили, что угроза может заставить меня уйти в сторону или спрятаться. Если до сегодняшнего дня я еще сомневалась, то теперь у меня уже не было никаких сомнений: я не брошу этого дела, пока не расставлю в нем всех точек над «i», то есть не узнаю двух главных вещей – кто убил Константина Лобанова и по какой причине.

Теперь у меня были все основания считать его смерть результатом преступления, и я постаралась подвести предварительные итоги этих двух дней.

Вкратце они сводились к следующему:

Константин Лобанов, молодой человек двадцати шести лет, с некоторых пор проживает в Саратове. Вступив в права наследства, он становится довольно крупным землевладельцем, получив в собственность пару деревень с полутора сотнями душ и городской особняк. Обладая приятной внешностью и добрым нравом, он с некоторых пор ведет довольно замкнутый образ жизни, хотя с первого дня своего приезда в город принят в лучших домах и до самого последнего времени являлся предметом пристального внимания лучших невест Саратова и их родителей.

Слухи о его помолвке с Вербицкой хотя и похожи на правду, но пока не получили подтверждения.

Насколько мне было известно, за все это время он не проявил себя с дурной стороны, более того, не был замечен в простительных для его положения и возраста холостяцких грешках и пристрастиях, как то: игра в карты, вино и прочее. В сколько-нибудь известных в городе скандальных историях его фамилия не фигурировала.

Проанализировав все эти сведения, я даже удивилась: про его жизнь в последние годы мне практически ничего не было известно. Далекая от светской жизни, я тем не менее представляла себе жизнь большинства молодых людей моего круга, но об этом человеке не слышала ничего, кроме полудетских воспоминаний Шурочки, которые оживились на некоторое время после его переезда в Саратов, но свежие знакомства и новые увлечения скоро вытеснили этого милого молодого человека из ее сердца и головы. Так что в последний раз я слышала о нем уже не вспомню когда.

Ну, и наконец последняя страница его жизни. Она страшна. Его находят мертвым в собственном доме, на чем его враги не успокаиваются и сжигают не только его дом, но по роковому стечению обстоятельств и его тело.

Видимо, они настолько уверены в том, что сумели спрятать все концы в воду, что не очень опасаются полиции. И немудрено. Проведя в доме покойного почти сутки, та не пришла ни к какому определенному выводу. А теперь, когда сгорело все, что в той или иной мере могло свидетельствовать о преступлении, они, видимо, совсем обнаглели.

«Так, да не так, – поправила я себя словами из дурацкой сказки. – Если бы они были уверены в собственной безнаказанности, то с какой стати им предпринимать сегодняшние действия, то есть угрожать мне?»

Это действительно было удивительно. Подобное могло иметь в нескольких случаях. Я попыталась составить список возможных причин такого их поведения, и сама же их подвергла критике на полях по старой привычке фиксировать мысли на бумаге. И вот, что у меня получилось:

1. Я обладаю какими-то сведениями, которыми не располагала полиция (Но сама об этом пока не догадываюсь). – Довольно сомнительная версия.

2. Полиция была подкуплена. – Такую вероятность допускаю чисто теоретически, поскольку уверена в порядочности Владислава Ивановича на сто процентов.

3. Им стало известно о некоторых моих прошлых расследованиях. И это внушает им определенные опасения.

Этот пункт я оставила без комментариев. Он сильно льстил моему самолюбию, но вряд ли имел под собой какие-либо основания. Моя известность в качестве сыщика в те дни была почти нулевой.

4. Вся эта история каким-то образом связана со мной, моими родственниками или близкими знакомыми (Помимо самого покойного, которого я таковым не считаю, хотя благодаря Шурочке и была с ним некоторое время в довольно тесном общении).

5. В архиве моего мужа имеются какие-то опасные для преступников документы.

Записав эту фразу, я посмотрела на многочисленные толстые папки с бумагами, занимавшими несколько рядов книжных полок, и тяжело вздохнула:

– Если это так, то они могут спать спокойно. На то, чтобы изучить архивы Александра, мне понадобится несколько лет. А за это время, как говорят на востоке, или ишак умрет, или… Или архив сгорит, – поежившись от неприятной к ночи мысли, закончила я.

5. Ну, и наконец последнее. Я не могу исключить варианта, что аналогичные угрозы получают все, кто пытается пролить свет на недавние события.

Такая возможность была более чем реальной. По опыту совместной жизни с Александром я это прекрасно знала. Время от времени угрожали и ему и многим его сотрудникам, особенно когда им удавалось прищемить хвост серьезному противнику.

На этом список заканчивался, но вряд ли хоть одна из перечисленных в нем версий соответствовала реальности. С таким чувством я отложила его в сторону, собираясь перейти к анализу возможных причин гибели Константина. И уже задала себе сакраментальный вопрос: «Кому его смерть могла быть выгодна?», но в это время, несмотря на довольно поздний час, меня снова отвлекли от рабочего стола.

И это снова был Петр Анатольевич.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

От его былой растерянности и даже испуга не осталось ни следа. Я уже говорила, что этим качеством Петр напоминал мне ящерицу – не пройдет и минуты, как она потеряет хвост, как уже снова греется на солнышке с довольным видом.

Нельзя сказать, чтобы в тот вечер он выглядел особенно довольным, но порой в его глазах мелькали звездочки азарта, и он энергично потирал руки. А это согласитесь мало напоминало растерянного или испуганного человека.

– Если вы не нальете мне сию же секунду бокальчик вашего замечательного коньяку, то отныне буду считать вас самой большой в Саратове скрягой, – такой тирадой он оповестил весь дом о своем прибытии.

Это было многообещающее начало. И я тут же послала Алену выполнять его прихоть, предполагая, что пока не исполню ее, не дождусь от него ни одного серьезного слова. Но вопреки обыкновению, он, не дождавшись угощения, приступил к делу.

– Ну, и денек… – с видом хорошо поработавшего усталого человека протянул он и улыбнулся.

– У вас такой вид, – в ответ улыбнулась я, – что вы разыскали Костиных убийц и только что сопроводили их в Петропавловскую крепость.

– Пока не могу этим похвастать, но кое-что мне действительно удалось узнать, – ответил он, но заметив подносик с любимым напитком в руках появившейся в гостиной Алены, умолк на добрых две минуты. Зато потом говорил уже не умолкая.

– Итак, уважаемая, Екатерина Алексеевна. Чудные дела продолжают происходить в нашем тихом и спокойном городе на радость обывателям, от скуки размышляющих о смысле жизни и совершающих гениальные открытия.

– Что-то я об этом не слышала, – усомнилась я в его характеристике родного города. Или за лето здесь произошли революционные изменения, или я безнадежно отстала от жизни.

– В определенной степени – и то, и другое. Во всяком случае, я всегда утверждал, что именно скука – двигатель прогресса. И без нее человечество было бы обречено на жизнь в теплой уютной пещере в окружении храпящих соплеменников. И я бы убедил вас, дорогая, в этом окончательно и бесповоротно, если бы у меня было на это хотя бы полчаса досуга. Но мы и так потеряли много времени впустую. Пока мы с вами выплескивали на жилетки друг другу свои утонченно-изысканные движения души, мои знакомые без устали, я бы сказал, как гончие псы Дианы, рыскали по городу, с одной единственной целью – порадовать меня какой-нибудь, как говорят в Европе, сенсацией. И кое-что действительно вынюхали и принесли к моим ногам.

– Боюсь, что вашим осведомителям не слишком бы польстила подобная характеристика.

– Вот как? Не думаю. Быть гончим псом богини, – он недвусмысленно кивнул в мою сторону, – честь для мудрого человека и истинно верующего человека.

– Надеюсь, вы не причисляете себя к богам…

– Пока нет, а после смерти… Честно говоря у меня не было времени подумать на эту тему. Потому что события последних часов перевесили чашу моего любопытства в сторону злободневности. И на вечность, извините за каламбур, времени совершенно не осталось.

– Так что же произошло за эти последние часы?

– Как? – воздел он руки к потолку, – я еще не сказал вам самого главного? О, пусторечивый и легкомысленный воин, хвастовством перещеголявший героев Плавта. Гнев богини воспой…

Петр Анатольевич остановился столь неожиданно, словно на полном ходу врезался в дубовое ограждение. И после крохотной паузы продолжил максимально серьезно и без тени иронии:

– За несколько часов произошло столько, что рассказ об этом занял бы у меня сутки. Начну с главного: в доме Лобанова сгорело не только тело хозяина, но и его верного слуги. Помнится, вы упоминали о нем вчера вечером.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное