Альфред де Бре.

Дочь императора

(страница 20 из 23)

скачать книгу бесплатно

Его слепая ненависть к дворянству, побуждавшая его на такие жестокости и запятнавшая кровью его храбрость и военные таланты, была в значительной мере вызвана непреодолимой преградой, которую его низкое происхождение ставило между ним и дочерью императора, а также ревностью к счастливым соперникам. Иеклейн слушался только своих страстей. Очень может быть, что родившись в другом сословии, молодой трактирщик защищал бы привилегии дворянства с такой же несокрушимой и дикой энергией, с какой теперь нападал на них; или, вернее, на людей, пользовавшихся ими. Гордость и честолюбие, мучившие его, еще более разжигали страсть, которую внушала ему прекрасная и. знатная графиня Гельфенштейн. Поэтому можно подумать, что почувствовал он, когда случай неожиданно сделал его невидимым зрителем туалета графини.

У Маргариты были великолепные волосы; они распались до пола шелковистыми волнами по белым плечам и по спинке кресла, на котором они сидела. В Рорбахе заговорила страсть: он отдал бы жизнь, чтобы быть на месте служанки, бравшей в руки эти благовонные волосы.

– Скорее, Урсула, – сказала Маргарита, которой хотелось остаться одной со своими грустными думами.

Служанка проворно кончила головной убор и удалилась.

Когда дверь затворилась за ней, Маргарита положила голову на руку и стала думать о любимом муже, судьба которого тревожила ее день и ночь.

Вдруг она вскочила и с ужасом вскрикнула. У ног ее стоял какой-то мужчина: она не заметила, как и откуда он вышел.

– Кто вы такой? Что вам нужно? – спросила она, в первую минуту не узнав Иеклейна.

– На что вам знать мое имя? – отвечал он. – Вы прекрасны, и я люблю вас.

– Иеклейн? – вскричала Маргарита, узнав его, и бросилась к двери, чтобы позвать на помощь.

– Зовите, если хотите, – хладнокровно сказал он, – предупреждаю только, что первый крик ваш будет смертельным приговором для графа Гельфенштейна.

– Так он жив! – радостно вскричала Маргарита, забыв даже страх, который внушал ей Иеклейн.

– Да, сударыня.

– Где он?

– В нашем лагере, в плену у Сары.

– О! Боже мой! Боже мой!

– Его жизнь зависит от моей жизни, подумайте об этом. Если кто-нибудь из дворян узнает о моем присутствии здесь, то даже вы, несмотря на вашу власть, не в состоянии будете спасти меня от смерти; но если я к ночи не вернусь в лагерь, то вашему супругу не видать завтра солнечного восхода.

Графиня с отчаянием, скрестила руки и заперла дверь, которую только что отворила.

– Иеклейн, – сказала она, возвращаясь к трактирщику, на которого не смела поднять глаз, так пугали ее его пламенные взгляды, – я богата и для спасения супруга пожертвую всем своим имуществом. Я знаю, что вы имеете большую власть над крестьянами. Спасите графа, и я вымолю вам прощение, сделаю вас богатым. Наконец, скажите сами, чего вы желаете.

– Чего я желаю? – отвечал он хриплым голосом, приближаясь к ней.

– Иеклейн, – с достоинством сказала графиня, – эти слова…

– Эти слова не приличны сыну бекингенского трактирщика, не правда ли? – прервал молодой человек с горестью. – Слова, которые тешат благородную даму, когда их произносит дворянин, противны ей в устах холопа; но ведь они одни и те же.

Если бы вы, графиня, могли читать в сердцах, вы узнали бы, которое пламеннее и преданнее.

– Довольно, – сказала Маргарита, снова направляясь к дверям.

– Зовите! – сказал он дерзко. – Я не боюсь смерти, а мысль, что мой соперник, не взирая на все свои титулы и вашу любовь, скоро последует за мной, усладит мой последний час. Боже! Неужели графиня вы думаете, что храбрость и энергия существуют только под рыцарскими доспехами? Если Бог, наградивший вас такой красотой, запретил мне любить вас, то зачем же дал он мне глаза, чтобы я мог видеть вас, уши, чтобы слышать, сердце, чтобы обожать вас?

– Иеклейн, – прошептала графиня, которую удерживала только мысль об опасности, грозившая ее мужу, – оставим в покое вопросы о титулах и происхождении; они раздражают вас, а для меня имеют так мало значения, что я даже не знала ни звания, ни имени мужа, когда отдавала ему сердце.

– Я любил вас прежде его, графиня.

– Вы любили тогда Марианну, вашу милую, кроткую сестру, которая так любит вас, бедняжка; и вы должны были платить ей тем же за ее преданность и постоянство.

– Клянусь, я всегда любил ее как сестру, как друга. В восемнадцать лет кто не увлекается… Но клянусь вам небом и адом, я никого не любил кроме вас… Когда подумаю, что вам может казаться, будто я люблю Марианну, не могу удержаться от чувства досады и почти ненависти!

– Бедная девушка, – прошептала графиня, – ваше поведение с ней…

– О да! Я виноват! Я знаю, ваши упреки – ничто в сравнении с мучениями моей собственной совести! Но что же мне делать? Мое сердце наполнено вами, и все остальное мне противно. Я отдал бы полжизни за то только, чтобы суметь выразить вам хотя бы половину той страсти, которая терзает мое сердце.

Да, я честолюбив, да, я жесток. Я честолюбив, потому что хотел бы возвыситься до вас; я жесток, потому что ненавижу всех тех, кого чины и рождение ставят преградой между вами и мной, потому что я хотел бы уничтожить все препятствия, всех людей, которые разлучают нас, если бы даже пришлось утопить их в моей собственной крови!

Если Иеклейн, отвергнутый, презираемый вами, сделался грозой вашей партии, то ваша любовь переродила бы его… Может быть, он сделался бы самым крепким оплотом вашего дела, если бы только ваше сердце могло служить наградой его усердию и храбрости… Графиня!.. Маргарита! – прибавил он умоляющим голосом, стараясь отнять ее руки от лица.

Почувствовал прикосновение руки Иеклейна, Маргарита содрогнулась, как от прикосновения гадины.

– Не тронь меня, презренный! – вскричала она. Увлеченный страстью, опьяненный своей речью, Иеклейн иначе объяснял себе молчание Маргариты; но движение ужаса и отвращения, которое вырвалось у нее, показали ему истину.

– Ну, хорошо, пусть! – закричал он с бешенством. – Пусть! Я предпочитаю ваше презрение и ненависть равнодушию. Клянусь Богом, вы правы, сударыня, я – презренное животное, унижаю себя, прося, умоляя такую гордую женщину, которая думает, что человек без рыцарских шпор не имеет права ни жить, ни любить. Черт возьми, я хочу по крайней мере оправдать тот ужас, который внушаю вам.

Подойдя к двери, в которую вошла графиня, он вынул из нее ключ и бросил его в окно. Испуганная страстными взглядами Иеклейна, графиня стала призывать на помощь, но от коридора отдаляла их еще одна комната. Стены толщиной в несколько футов, как во всех замках, заглушали ее голос.

Оттолкнув Иеклейна, который снова схватил ее руку, Маргарита подбежала к стеклянной двери кабинета.

В ту минуту, как Иеклейн бросился, чтобы загородить ей путь, дверь быстро отворилась и Марианна появилась на пороге.

– Слава Богу, что ты пришла! – вскричала Маргарита. – Иди ко мне, скорее!

Воспользовавшись замешательством Иеклейна, в которое его привело неожиданное появление Марианны, графина увлекла девушку и, пройдя с ней через ее комнату заперла за собой дверь.

Иеклейн подбежал к другой двери, но вспомнил, Что сам же выбросил ключ от нее в окно.

Он осмотрелся, ища средств уйти.

– Проклятие! – пробормотал он. – Я попался! Явная невозможность бегства возвратила ему все его хладнокровие. – Постараемся принять солдат, – сказал он со зловещей улыбкой.

Он принялся расставлять мебель, чтобы устроить себе баррикаду, как вдруг услышал, что дверь из комнаты Марианны отворяется. Он вынул меч и приготовился к обороне.

Вошла Марианна. Она глядела на своего родственника без гнева и горечи, но печальнее обыкновенного. Было что-то тяжелое в ее немой, грустной покорности, так что Иеклейн был тронут, несмотря на свой гнев и беспокойство.

Он поднял руку ко лбу, опустил глаза, и лицо его выразило стыд и раскаяние.

– Прости меня, Марианна, – прошептал он, – я виноват, но эта женщина сводит меня с ума. Впрочем, если я огорчил тебя, то ты будешь отомщена, потому что, уверяю тебя, гордая графиня повесит меня.

– Графиня пошла к графу Мансбургу сказать ему, чтобы он велел взять тебя под стражу и обменять на графа, – уныло сказала Марианна.

– В таком случае, я погиб, – вскричал Иеклейн. – Гельфенштейн в руках Сары, и она ни за что не отдаст его.

– Что же с тобой будет?

– Да что! Повесят или, вернее, изрубят, потому что живым я не сдамся холопам, которые придут за мной.

Марианна опустила голову на грудь, и казалось, раздумывала.

– Пойдем, – сказала, она, – я еще могу спасти тебя.

– Ты? – удивился он… – После всего, что я…

– Увы! – прошептала девушка, заливаясь слезами. – Если бы ты во сто раз более терзал меня, я все-таки любила бы тебя. Ты никогда не умел понять, Иеклейн, как я любила тебя. Измучив мое сердце, если бы ты разбил его на тысячу кусков, то каждый кусок жил бы одной мыслью – любить тебя, одним желанием – служить тебе.

– Умоляю тебя, Марианна, не говори со мной так. Твоя доброта хуже терзает меня, чем самые жестокие упреки.

– Иди скорее. Уйдем, пока графиня не вернулась.

– Нет, Марианна, нет: после всего, что я сделал с тобой, с моей стороны было бы подлостью принять…

– Разве я не твоей жизнью живу? – прервала она. – Останемся, если хочешь, но знай, что твой смертельный приговор убьет нас обоих.

– Ну так пойдем, – сказал он, – и дай Бог, чтобы утопив мою безумную страсть в крови той, которая внушила мне ее, я мог вознаградить тебя за любовь и преданность!

Пока он говорил, она подала ему мундир конных ландскнехтов, отряд которых недавно был набран Гельфенштейном.

– Мы пойдем вместе, – сказала она, помогая ему одеваться. – Все думают, что ты здесь. Я скажу, что графиня послала меня с поручением… я сама еще не знаю, с каким… Ради Бога скорее. Если добрая и благородная графиня вернется, если она увидит, что я, бедная сирота, которую она осыпала благодеяниями, с которой обращалась, как с сестрой, помогает бежать пленнику, служащему залогом за жизнь ее мужа! О! Я кажется умру у ног ее от стыда и раскаяния.

Когда Иеклейн был готов, она провела его потайной лестницей на большой четырехугольной двор, а оттуда по коридору к выходным воротам в город Вейнсберг.

Привратник, знавший ее, думал, что графиня послала ее с поручением и без затруднений пропустил ее и мнимого ландскнехта.

Они вышли из замка и пошли прямо в город; но, предполагая, что за ними уже не следят, они повернули к тому месту, где находились аванпосты крестьянского войска.

Несмотря на все предосторожности, их заметили. Им велели остановиться. Но беглецы ускорили шаг, не обращая на крики внимания. Несколько служителей из замка погнались за ними.

– Бежим! – вскричала Марианна, подавая пример своему товарищу.

– Нет еще, – сказал Иеклейн, – это возбудит подозрение солдат, которые охраняют ров.

– Все равно, их уже подняли на ноги крики.

Действительно, несколько вооруженных людей наблюдавших за работами в укреплениях, хотели преградить беглецам путь.

Нельзя было терять ни минуты.

Увлекая за собой трепещущую Марианну, Иеклейн пустился бежать изо всех сил к тому месту, где ров был еще не совсем окончен.

По счастью, люди охранявшие это место, помогали рабочим и сложили свое оружие.

Рорбах, быстрота которого вошла в пословицу в окрестностях Бекингена, держа Марианну на руках, как ребенка, успел предупредить противников и выбежать за ров.

Размахивая направо и налево своим мечом, он прорвался через цепь, как раненый вепрь проходит среди своры собак, разя их с бешенством отчаяния.

Одним прыжком Иеклейн перескочил ров в несколько футов ширины, окружавший форпосты. Он был так рад, очутившись вне неприятельских укреплений, что это придало ему новую энергию. Несколько воинов еще преследовали его, но скоро остановились и обратились в бегство, увидев, что из крестьянского лагеря на помощь беглецам вышли вооруженные люди. Двое конных ландскнехтов, которым панцири мешали бежать, были взяты в плен крестьянами из шайки Флориана.

У Иеклейна захватывало дыхание и стучала кровь в висках; наконец, он остановился и тихо положил на землю Марианну; обвив руками шею брата и положив голову ему на плечо, она не произнесла во все время ни жалобы, ни стона.

Вдруг Иеклейн испустил крик ужаса и стремительно опустился на колени подле молодой девушки, которая оставалась недвижима и была вся покрыта кровью.

– Марианна! – вскричал он. – Умерла! О бедная Марианна!

С помощью крестьян он перенес ее к ручью, протекавшему близ лагеря.

Ей спрыснули лицо водой.

Наконец она открыла глаза к прошептала несколько невнятных слов.

Как только Марианна пришла в себя, она бросила быстрый взгляд на лекаря, который прибежал к ней, и в его печальном взоре прочла свой приговор.

Слабым движением она попросила окружающих удалиться и оставить ее наедине с братом, руку которого она не выпускала из своей.

– Иеклейн, – сказала она молодому человеку, который плакал, может быть, в первый раз с тех пор, как вышел из детства. – Не упрекай себя в моей смерти; сердцу нельзя приказывать; я знаю это хорошо, а твое сердце принадлежало другой. Я не имела даже права ненавидеть мою соперницу, потому что после тебя я любила ее больше всего на свете. Моя жизнь между вами двумя была бы длинным рядом горя и слез. Давно уже, клянусь тебе, я желала смерти и благословляю Бога, что он дает мне умереть для твоего спасения… Если будешь помнить твою бедную сестру, то ради ее памяти щади пленников, которые попадут в твои руки. Умоляю тебя, Иеклейн.

Она старалась взять его за руку, но это усилие вероятно произвело какое-нибудь внутреннее кровотечение, потому что она внезапно остановилась и упала на руки брата.

Уста ее еще шептали что-то, глаза казалось искали Иеклейна. Он наклонился к ней.

– А ведь я тебя очень любила, – прошептала молодая девушка так тихо, что он скорее угадал, чем расслышал эти слова.

Она испустила слабый вздох. Он был последний.

V

Мы говорили, что двое ландскнехтов необдуманно пустились в погоню за Иеклейном и были захвачены крестьянами Черной Шайки Флориана.

Один из них умер от ран. Другой, Освальд Фридау, оруженосец графа Мансбурга, возвратился на другой день.

Видя, что парламентеров их встречают ружейными выстрелами, осаждающие решились послать этого человека с новыми предложениями к защитникам замка.

Выполнив свое поручение, Освальд тотчас отправился в комнату графа Мансбурга.

– Ты имеешь что-нибудь особенное сообщить мне? – спросил его граф, заметив знак, который он ему сделал, выходя из большой залы.

– Да, граф, ландскнехты Флориана Гейера узнали, что ваши люди взяли в плен их начальника. Они отняли у Сары ее пленника, графа Гельфенштейна и хотят предложить выменять его на Гейера. Они поручили мне предложить вашему сиятельству обменять этих рыцарей и предупредить вас, что если хоть один волос упадет с головы Флориана, то граф немедленно умрет.

Улыбка мелькнула на губах сенешаля.

– Потом, – продолжал Освальд, – когда я уходил из лагеря, Иеклейн Рорбах, бекингенский трактирщик, приблизился ко мне и под предлогом сказать мне кое-что относительно моего поручения к осажденным сунул мне в руку письмо и тихо сказал: «Графу Мансбургу секрет от Иеклейна Рорбаха».

– Где это письмо?

– Вот оно, ваше сиятельство.

Сенешаль быстро развернул письмо, поданное ему Освальдом. Оно было написано измененным почерком и заключало в себе следующее:

«Есть два человека, которых тайно ненавидит граф М. и которые будут служить вечной преградой его намерениям. Один – граф Людвиг Гельфенштейн, другой – рыцарь Гейерсберг, ваш пленник, которого, предупреждаю вас, стерегут очень плохо, потому что он нашел средство уведомить о своем плене своих ландскнехтов и приказал им похитить друга его, графа Гельфенштейна, который находился тогда в руках Сары, а теперь находится в безопасности среди Черной Шайки Флориана.

Естественно, что состоится размен пленных. По обыкновению, конвои, сопровождающие пленников, встречаются на равном расстоянии между двумя лагерями.

Известно, что может случиться при размене пленных: конвои могут поссориться, пленники, пытаясь бежать, могут быть убиты, и ни я, ни граф М. не будут виноваты.

Чтобы избежать событий, которые могут быть неприятны г. М., он хорошо бы сделал, если бы сам назначил людей в конвой, который будет сопровождать Флориана Гейерсберга. Что касается меня, то я постараюсь устроить так, чтобы некоторые из моих людей были наготове помочь ландскнехтам, которые будут при графе Гельфенштейне, в случае какого-нибудь спора между двумя отрядами.

Если этот план понравится г. М., нужно постараться, чтобы Флориан Гейерсберг написал своим ландскнехтам, что согласен на обмен: эти проклятые солдаты недоверчивы, как черти и без этого не согласятся ни на какие мировые сделки.

Прошу г. М. возвратить это письмо предъявителю для передачи мне».

Граф Мансбург раза три или четыре перечитал это письмо, смысл которого, кажется, нетрудно было понять. После нескольких минут размышлений он внезапно взглянул на Освальда.

– Ты говорил мне, кажется, что прежде служил у Гейерсберга? – спросил он.

– Да, ваше сиятельство.

– Отчего ты его оставил?

– Кажется, я это рассказывал вашей матери. Рыцарь был очень строг насчет дисциплины. При осаде одной турецкой крепости мы стояли на аванпостах. Видя, что мы не тревожим их, турки вздумали задирать нас, я не вытерпел, вышел с несколькими людьми из моего взвода и так отпотчивал басурманов, что ворвался за ними следом в их укрепления и овладел ими, хотя со мной было не больше десяти человек. Вместо того, чтобы наградить меня, капитан приговорил меня к смерти за нарушение его приказа. Товарищи помогли мне бежать, но у меня осталась в лагере жена с ребенком, которая за день до этого пришла повидаться со мной. Потом я узнал, что рыцарь послал взять ее и больше уже не слыхал о ней. Верно за мой побег он отомстил этим двум невинным существам… Вот отчего…

Он замолчал, но движение и взгляд его ясно говорили, как глубоко запали в его сердце ненависть и жажда мести.

– Да, теперь я все это припомнил, – сказал Мансбург. – Вот посмотри, – прибавил он, подавая ландскнехту письмо Иеклейна, – что ты думаешь об этом плане?

– Клянусь Богом, – вскричал Освальд, прочитав письмо, – это дельно!

– Да… да… но может быть, можно устроить еще лучше. Прежде всего нужно убедиться, что Флориан у нас и отвести его в верное место, а то если бы с ним приключилось какое-нибудь несчастье, ландскнехты его выместили бы это на графе Гельфенштейне. Ты пойдешь в тюрьму, где сидит тот, кто похож на Флориана.

– Да это он и есть, ваше сиятельство, – сказал удивленный Освальд.

– Ты приведешь его ко мне, – продолжал сенешаль, делая ударение на каждом слове и сопровождая слова свои многозначительными взглядами. – Если бы этот незнакомец вздумал бежать, ты употребишь в дело оружие. Понимаешь?

– Понимаю, ваше сиятельство, – отвечал Освальд, у которого глаза заблистали дикой радостью.

Он тотчас вышел.

– Какой способный человек, – пробормотал Мансбург, провожая его глазами. – Он сделает дело… но если по несчастью откроется, что он убил Флориана Гейера, друга графини Гельфенштейн, то придется пожертвовать им в угоду благородной графини и, может быть даже, в первую минуту негодования собственноручно заколоть его.

Освальд вполне понял намерение графа Мансбурга; он понял, что Флориана надо убить при переходе из тюрьмы в комнату графа. С твердой решимостью совершить это ужасное дело, Освальд сошел в тюрьму со сводами, находившуюся в уровень с погребами, под конюшнями и птичьим двором.

– Что вам угодно, сударь? – спросил тюремщик, отворив первую дверь ландскнехту, которого он знал, как оруженосца и обычного посланца сенешаля.

– Как, Бертольд Крамер, ты теперь тюремщиком? – вскричал Освальд, узнав в новом тюремщике старого воина графини.

– Да, – отвечал Крамер, – прежний-то поссорился с главным тюремщиком Сигизмундом, и его отставили. Дочь моя служит горничной графини, она мне и выхлопотала это место.

– Поздравляю тебя, кум, – сказал Освальд, не знавший, что семейство этого человека более пятидесяти лет находилось на службе Гейерсбергов. – Вот я зачем пришел: его сиятельство граф Мансбург прислал меня за арестантом № 5.

– Зачем? – спросил тюремщик, вздрогнув, чего однако Освальд не заметил.

– Его милость хочет поговорить с ним; более я ничего не знаю. Отпусти его со мной.

– Мне нужно спросить позволения графини.

– Разве ты не знаешь, что сенешаль командует в замке?

– Вейнсберг всецело принадлежит графине Гельфенштейн, и я не знаю здесь другой власти, кроме нее.

– Старая скотина! – злобно пробормотал Освальд. – Ступай, позови главного тюремщика, – прибавил он, возвышая голос.

– Сейчас иду.

– А пока можно ли поговорить с узником?

– Конечно, – поспешно отвечал Бертольд.

Он провел оруженосца в каземат № 5, отпер дверь и втолкнул туда Освальда.

– Подождите меня здесь, – сказал Бертольд. Он вышел и запер дверь на ключ.

Этот звук запираемой двери заставил Освальда содрогнуться, хотя он был не трус.

– Кто здесь? – спросил Флориан Гейер, которого Фридау узнал только по голосу, потому что глаза его еще не освоились с темнотой.

Освальд молчал.

Было время, когда этот суровый и жестокий человек питал к Флориану восторженную привязанность, которую тот умел внушать большей части своих солдат. И теперь, несмотря на всю ненависть к Флориану, он вздрогнул при звуке голоса своего бывшего начальника.

– Кажется, вы не узнаете меня, господин рыцарь Гейерсберг. – произнес он наконец, становясь к слуховому окну, которое пропускало несколько слабых лучей света в тюрьму Флориана.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное