Альфред де Бре.

Дочь императора

(страница 10 из 23)

скачать книгу бесплатно

– Он приехал, ваше сиятельство.

– Что же он говорит?

– Он говорит, что на него напали воры, отняли у него лошадь и даже одежду. Но я так торопился к вашему сиятельству, что не успел расспросить его подробнее.

– Чего бы это ни стоило, но человек, которого я тебе указал, должен быть отыскан. Пошли за ним всех людей, сколько есть у тебя. А Фабиана пришли в мою комнату. Я сильно сомневаюсь в этой истории о ворах и заставлю его сказать мне всю истину.

На третий день, с восходом солнца, сенешаль и его свита оставили замок Гейерсберг.

– Наконец! – вскричал Флориан, когда последний всадник переехал подъемный мост. – Наконец-то мы останемся одни!

Молодая девушка далеко не разделяла радости рыцаря. С беспокойством она помышляла, что теперь ей придется скрывать все, что у нее на сердце, слушать нежные речи Флориана, добрые слова баронессы, слушать и улыбаться в ответ на их мечты о будущем счастье.

Но к полному удовольствию Маргариты Флориан довольствовался тем, что окружал молодую девушку безмолвным обожанием, и только одни глаза его говорили о любви. Маргарита очень ценила эту деликатность молодого воина.

Было решено отпраздновать помолвку в следующий четверг. Всю ночь со среды на четверг Маргарита провела в слезах, моля Бога дать ей силы выдержать свое великодушное самопожертвование.

Когда она сошла к завтраку, Флориан был поражен переменой в ее лице.

Пользуясь минутой, когда, по уходу баронессы, они остались вдвоем, он встал на колени перед Маргаритой и нежно взял ее за руку.

– Маргарита, – сказал он ей. – Несмотря на уверения, что чувства ваши ко мне не изменились, я обеспокоен. Вы печальны, страдаете и не хотите открыть причину вашей горести и страдания. Неужели вы не имеете доверия к мне? Если то, что вас огорчает, сколько-нибудь касается меня, то разве следует поэтому скрываться от меня? Я не умею так хорошо выразить любовь мою, Маргарита, но верьте, что любовь эта достойна вас. Я люблю вас настолько, чтобы быть счастливым вашим счастьем, хотя бы мне пришлось за него поплатиться несчастьем всей моей жизни.

– Я вам верю, Флориан! – прошептала молодая девушка, невольно сжимая руку рыцаря. – Вы добры, и я вас люблю, Флориан, – продолжала Маргарита с глубоким волнением. – Я вас люблю, как брата, – прибавила она едва слышно; но Флориан слышал только начало фразы, которое наполнила восторгом его сердце.

Ободренный словами молодой девушки, он хотел, наконец, открыть ей свое сердце, всю любовь, которую заключало оно, и Маргарите приходилось испытать одну из тех пыток, которые ее страшили. Но вошедший слуга объявил Флориану, что его спрашивает какой-то незнакомец.

– Его имя? – спросил с нетерпением Флориан.

– Он не говорит.

– Пускай он придет в другой раз. В настоящую минуту я не могу его принять.

– Он поручил передать вам это, сударь.

Слуга подал Флориану золотое кольцо, на котором были вырезаны три слова: «По первому призыву». Флориан вздрогнул и побледнел.

– Что такое? – спросила Маргарита. – Недобрая новость, Флориан?

– Нет, – проговорил он задыхающимся голосом, – нет… Это друг, приезда которого я не ожидал… Я должен поговорить с ним… До свидания, Маргарита… Помолитесь за меня…

Он поцеловал руку молодой девушки и удалился вслед за слугой.

IX

Человек, ожидавший Флориана, был мужчина лет тридцати, хотя по-видимому ему и можно было дать за сорок, до того лицо его было изборождено глубокими морщинами и носило следы усталости и болезни.

Его высокий стан уже горбился, как у старика. Его впалые глаза блистали болезненным блеском от лихорадки, снедавшей тело и мозг незнакомца.

Его и без того уже высокий и широкий лоб казался еще выше от недостатка волос. Довольно большой рот его имел странное выражение сарказма и энергии.

По временам исхудалые руки его судорожно сжимались, как бы стискивая перо или рукоятку меча.

Хотя он и носил одежду дворянина тогдашнего времени, но вместо сапог был обут в толстые, изношенные и запачканные грязью башмаки, облегчавшие долгую ходьбу по дурным дорогам.

Человек этот казался очень усталым.

Он сидел в кресле, руки его безжизненно висели вдоль тела; голова была закинута на спинку кресла – вся поза показывала слабость и истощение.

Но, тем не менее, при входе Флориана незнакомец быстро встал и твердыми шагами подошел к молодому человеку.

– Флориан, – произнес он, – узнаете ли вы меня?

– Да будет благословен приход ваш в этот замок, Ульрих Гуттен, мой благородный учитель! – вскричал рыцарь, сжимая с чувством и почтением руку гостя.

– Благодарю тебя за твое приветствие, – сказал Ульрих. – Но такие гости, как я, редко приносят с собой радость; чаще они бывают причиной горести и слез.

– В замках, может быть, – сказал Флориан, – но в хижинах приход подобных гостей скорее осушает слезы, чем заставляет проливать их.

– Флориан, – прервал его Ульрих, – минуты мои сочтены и даже другу я не могу пожертвовать часом. Минута настала, готов ли ты следовать за мной?

– Через несколько дней, Ульрих, – отвечал рыцарь.

– Взгляни на это кольцо и вспомни твой долг и твою клятву, – сказал Ульрих. – По первому призыву.

– Сегодня именно назначена моя помолвка…

– С дочерью императора, – прервал его Ульрих. – Я знаю это, потому-то я и пришел сегодня утром. Брак этот не должен состояться, Флориан.

– Отчего?

– Неужели красота женщины заставила тебя забыть все величие и святость дела, которому ты поклялся служить? Слушай, Флориан: когда я тебе объяснил, два года тому назад, в каком положении находятся наши крестьяне-христиане, с которыми обращаются как с вьючными животными, оправдываясь тем, что они носят название рабов и вассалов – твое благородное сердце содрогнулось от их страдания. При виде этих ужасов, сердце твое возмутилось. Ты поклялся перед Богом пожертвовать твоим состоянием и жизнью для облегчения участи несчастных угнетаемых. Ты поклялся покинуть все, что было дорого тебе на земле, отказаться от своих титулов, от своего имени, семейства и посвятить себя всецело святому делу свободы и единства Германии. Правду ли я говорю?

– Правду, – прошептал Флориан, – и чего бы мне ни стоило, я останусь верен моей клятве. Но я у вас прошу несколько дней, несколько часов даже… Если бы вы знали, как прекрасна Маргарита и как я ее люблю!

– Если же ты ее любишь, так сегодня же должен оставить ее, потому что не имеешь права соединять участь свою с ее участью. Разве забыл ты, что нас ожидает, Флориан? Между тем я честно предупредил тебя обо всем. Тебе известна жизнь моя с некоторых пор, жизнь, полная трудов, борьбы, лишений и беспрестанных разочарований; такова, конечно, будет и твоя, мой друг. Апостол всегда мученик. Освободить христиан от рабства – дело святое, и только на небе мы можем ждать себе за это награды. Но здесь, увы! Эти самые крестьяне, ради которых мы жертвуем собой, может быть первые подымут на нас руку.

– Ты прав, – прервал его Флориан, – ты прав, Ульрих… Благодарю тебя, что ты напомнил мне мой долг, я готов следовать за тобой. Прошу у тебя только времени проститься с моей матерью и с Маргаритой…

– Не делай этого, Флориан. Это расстроит тебя, встревожит их. Зачем подвергать себя мольбам, которые истерзают твое и их сердце… Уйдем сейчас же.

– Позволь по крайней мере написать моей матери.

– Напиши несколько строк.

Флориан сжал свой лоб, как бы желая сдержать мысли, волновавшие его мозг, и стал писать. Он уже кончил письмо, когда баронесса Гейерсберг, обманутая безмолвием, царствовавшим в комнате, и, полагая, что она пуста, вошла в залу.

Первый взгляд ее пал на Флориана, расстроенное выражение лица которого бросилось сейчас же ей в глаза. Потом глаза ее с беспокойством обратились на Ульриха, как бы спрашивая этого незнакомого посетителя о причине горести ее сына.

Вскоре она заметила письмо, которое только что кончил рыцарь. Она столь быстрым движением схватила письмо, что Флориан не успел помешать ей. Прочитав его в несколько секунд, она пала на колени перед сыном.

– Флориан, – сказала она, – мой возлюбленный сын, моя единственная опора в этом мире, не покидай меня! Я не вынесу этого. Я так много страдала в жизни! Дай мне насладиться хоть немногими минутами счастья. Ради моей нежности, ради моей любви к тебе, не слушай этого человека: он хочет твоей погибели, твоей смерти! Добрый человек не стал бы уговаривать покинуть мать и невесту.

– Матушка, вы клевещете на Ульриха! – вскричал Флориан.

– Пускай она говорит, мой друг, – сказал Ульрих, в голосе которого слышалось лишь снисходительное сострадание. – Бедная женщина слишком много страдала, чтобы не иметь права проклинать того, кто похищает ее дитя.

– Извините меня, – возразила баронесса Гейерсберг, – я не права, но я так несчастна! Что будет со мной без Флориана? Будущность его была так прекрасна!.. Мы составляли такие прекрасные планы!.. О, не отнимайте от меня мое дитя! Много есть других, которые будут помогать вам в вашем деле… во имя вашей матери, ваших сестер, вашей жены, умоляю вас, не отнимайте от меня моего сына, мою единственную надежду, мою опору, мое утешение… Вы тронуты… О, не отворачивайтесь! Не скрывайте слез, которые я вижу на ваших глазах! Благословляю Господа, который тронул вашу душу… Вы оставите мне моего сына?..

– Увы! – сказал Ульрих. – Если бы я только повиновался голосу моего сердца, то уже давно успокоил бы ваше отчаяние; но есть голос, могущественнее вашего, голос человечества – голос Божий.

– Прощайте, матушка, прощайте, Маргарита, – произнес Флориан, обнимая обеих женщин вместе. – Простите и помолитесь за меня.

– Нет, нет, ты не оставишь меня! – вскричала баронесса Гейерсберг решительно. – Нет, человек этот не вырвет тебя из моих объятий. Пускай он удалится отсюда сию минуту! Я приказываю это! Ульрих Гуттен, вы изгнанник, голова ваша оценена. Одного слова достаточно, чтобы предать вас смерти. Слово это будет произнесено мной, да, мной! Скорее я выдам вас вашим врагам, чем позволю увлечь на погибель моего сына.

– Матушка! матушка! – вскричал Флориан. – Вы хотите выдать нашего гостя!

– Так пусть же он уходит! – прошептала баронесса.

– Пойдем, Флориан, – сказал Ульрих с прежним спокойствием, – не бойся за меня. Господь не допустит, чтобы я погиб раньше, чем исполню свое предназначение. Мать же твоя, даже для спасения своего сына, не захочет, да и не сможет сделать донос. Благородная кровь Гейерсбергов возмутится в ее жилах и помешает ей предать изгнанника, для которого одно имя Гейерсбергов казалось надежной порукой его безопасности. Она слишком любит своего сына, чтобы захотеть спасти ему жизнь ценой чести.

– Бесчестие падет на меня одну! – вскричала баронесса, в душе которой происходила сильная борьба между материнской любовью и семейными преданиями фамильной чести.

– Пойдем, Флориан, – повторил Ульрих, положив руку на плечо рыцаря.

Когда они подходили к двери, баронесса Гейерсберг, увлеченная отчаянием, кликнула прислугу.

В ту же минуту вошел паж, чтобы принять приказания своей госпожи.

– Матушка, я вам клянусь, что не переживу позора! – вскричал Флориан.

Прошло несколько минут тяжелого молчания.

Баронесса Гейерсберг открыла рот, чтобы, без сомнения, позвать людей задержать Ульриха, но гордые и честные уста ее отказались произнести слова, нашептываемые ей гневом и горестью.

– Не могу, – прошептала она, – не могу! Измученная борьбой противоположных чувств, осаждавших ее голову, бедная женщина не могла вынести несчастного своего положения.

В глазах у нее потемнело… Она зашаталась и упала в объятья Маргариты и Флориана, которые подбежали, чтобы ее поддержать.

– Она умерла! Я убил мою мать! – вскричал с отчаянием Флориан.

– Нет, мой друг… нет, – отвечал Ульрих, – это обморок… Воспользуемся этой минутой, чтобы удалиться и тем избавить ее от новых волнений… Будь мужчиной, Флориан. Из всех терний, которые могут тебе встретиться на твоем мученическом пути, эти – самые мучительные! Скажи твоей невесте, что ты возвращаешь ей слово, обними мать – и отправимся, если не хочешь быть причиной ее смерти. Флориан повиновался.

Часть вторая

I

В нескольких милях от Гейльброна, недалеко от дороги в Масбах, в 1509 г. простиралось обширное, окруженное лесами болото, которое известно было всем под именем болота Большого Волка.

Проезжая около этих пустынных и вредных болот, лежавших недалеко от самого пути, всякий прибавлял шаг и спешил выбраться на большую дорогу, чтоб вздохнуть свободнее.

Даже люди военные, весьма неустрашимые в борьбе с неприятелем, нередко делали большой объезд, для того, чтобы ночью не проезжать мимо болота Большого Волка.

А те, которых необходимость заставила ехать этой дорогой, или кому нужно было посоветоваться с колдуньей, рассказывали потом ужасные вещи о фантастических привидениях, о таинственных голосах и разных зловещих встречах.

Только огромная известность Сары и непоколебимая вера в ее предсказания и лекарство могли заставить кого-нибудь ехать к ней в эти болота, среди которых она основала свое местопребывание шестьдесят лет тому назад.

Итак Сара Гоффман, Черная Колдунья, пользовалась, по свидетельству всех современников, большим могуществом.

Таинственные обстоятельства, окружавшие ее жизнь, еще более увеличивали это обаяние.

Как могла она жить одна, посреди этого уединения? Чем она питалась и как могла выносить вредные испарения болота?

Соседние старухи говорили, что помнят ее; некоторые утверждали даже, что она дочь крестьянина из окрестностей Масбаха.

Рассказывали, что однажды она пасла стадо овец и коз около поля, засеянного рожью, принадлежавшего соседнему замку. Владетель этого замка, проезжая мимо, прельстился красотой девушки; но так как Сара не согласилась на его предложения, то он стал уверять, что стадо ее сделало потраву в его владениях, и велел своим сторожам захватить девушку с ее стадом.

К несчастью отец Сары, услыхав об этом, прибежал в замок и вздумал заступиться за свою дочь и за своих овец.

Его, разумеется, поколотили и заперли в тюрьму, где он вскоре умер. Сара, приведенная к владельцу, подверглась насилию со стороны владельца и всей его пьяной ватаги. Опасаясь, чтобы слух об этом не разнесся по всей стране, Сару заперли также в тюрьму. Через несколько месяцев ей удалось бежать оттуда, и с тех пор она посвятила всю свою жизнь мщению.

Благодаря своему знакомству с лекарственными травами и некоторым познаниям во врачевании, приобретенным Бог весть где, она вскоре получила обширную практику между окрестными крестьянами; кроме того она гадала и подавала благие советы.

При первых политических волнениях, поколебавших Германию, когда крестьяне начали предъявлять свои права, Сара сделалась самым приверженным и деятельным агентом того обширного общества, которое быстро распространялось из круга в круг.

В продолжение последних двух лет она обнаруживала изумительную деятельность. Каким-то непонятным чудом женщина эта, имевшая более ста лет, казалось, вновь приобрела молодость.

Видя ее походку, слыша ее голос, всякий подумал бы, что ей не более тридцати.

Она делала большие путешествия пешком и верхом. Ее можно было встретить иногда за двадцать пять или тридцать миль от болот Большого Волка, и всегда она ходила одна, с необыкновенной быстротой. Эта странная женщина никогда не брала с крестьян платы за советы и предсказания и часто снабжала их даром необходимыми лекарствами.

Понятно, что всем этим она приобрела огромное влияние над невежественным и суеверным народом, стекавшимся к ней за двадцать миль из окрестностей.

Жилище Сары ничем не отличалось от самых бедных крестьянских хижин; оно было только немного просторнее.

Это была обыкновенная лачужка; стены ее были сделаны из смеси глины с рубленой соломой и пропитаны сыростью.

Однажды вечером, три дня спустя после отъезда Флориана из замка, в окрестностях болота Большого Волка заметно было необыкновенное движение. Люди небольшими толпами со всех сторон стекались в эти всегда пустынные места.

Перед тем, как свернуть с дороги в болото, они озирались во все стороны: видно было, что они не желали быть замеченными.

В то время, как эти таинственные гости нарушали таким образом всегдашнее уединение этих пустынных болот, две женщины верхом, в сопровождении старого слуги и крестьянина, остановились при начале тропинки, которая вела с дороги к жилищу Сару.

– Здесь можно сойти с лошадей, сударыня, – сказал крестьянин, служивший проводником.

Обе женщины сошли на землю и отдали своих лошадей старому слуге.

Обе они были одеты гейльбронскими крестьянками, но наблюдательный человек узнал бы тотчас, что они переодеты.

– Я также ужасно боюсь, бедная моя Марианна; посмотри, как я вся дрожу. Но во что бы то ни стало, мне необходимо видеть графа Людвига; я должна оправдаться перед ним; должна сказать ему, что Флориан отдал мне назад мое слово, и что я опять свободна. Что он должен обо мне думать! В ту самую минуту, как я дала обещание никому не принадлежать, кроме него, он услышал, что я выхожу замуж за Флориана. В одно время он узнал и о моем возвышении, и о моем коварстве. Согласие мое на брак с Флорианом должно ему казаться позорным вероломством с моей стороны. До сих пор слышится мне его крик, когда он выходил из залы. Раньше он был уже несчастен, теперь моя измена нанесла ему окончательный удар. Где же мне увидеть его? Куда написать, чтобы объяснить все случившееся?

– Да уверены ли вы, что он придет сюда?

– Разве ты не помнишь, что у тебя, в гостинице, он поклялся Черной Колдунье придти к ней на свидание? «В день полнолуния, – сказала она ему, – в девятом часу вечера, в моей хижине».

– Да, действительно.

– И вот это сегодня; скоро восемь часов. Нам нужно идти, чтобы поспеть раньше графа.

– Хорошо! Пусть будет, как вы желаете, – отвечала Марианна. – Я готова, сударыня.

Маргарита, в порыве благодарности, крепко ее поцеловала.

– Показывай нам дорогу, Иоганн, – обратилась Марианна к крестьянину.

Тот повернул к болоту, и обе девушки последовали за ним.

Без малого через час они дошли до площадки, лежавшей перед хижиной Сары.

– Вот дом Черной Колдуньи, – сказал проводник своим спутницам.

– Нам нужно встать так, чтоб можно было видеть всех, кто войдет в дом.

– Стало быть, нужно подойти ближе, – сказал проводник, – если вы останетесь здесь, то двадцать человек войдут туда, и вы их не заметите.

В самом деле нужно было сделать еще несколько шагов, чтоб подойти ближе к избушке.

– Колдунья нас непременно заметит, – прошептала Марианна.

– Да, я тоже боюсь этого, – отвечала Маргарита, – но что же делать? Чтобы только увидеть графа, я готова преодолеть невольный ужас, внушаемый мне колдуньей.

– Сара не позволит вам стоять так близко к своему дому, – сказал проводник, покачивая головой. – Она не любит этого. Войдите или уйдите прочь – иначе с вами приключится недоброе.

Марианна вопросительно взглянула на свою госпожу.

– Я останусь здесь, – прошептала Маргарита, хотя вся дрожала от страха и холода.

Марианна молча села рядом с Маргаритой; выражение ее лица ясно доказывало, что никакая опасность не заставит ее покинуть свою подругу.

Обе девушки были так утомлены трудной дорогой через болото, что несмотря на весь ужас их, глаза ежеминутно смыкались.

Когда Маргарита, боясь заснуть, в двадцатый раз, может быть, поднимала свои отяжелевшие веки, вдруг неожиданно вскрикнула и с ужасом отскочила назад.

Перед ней стоял безобразный карлик.

– Это посланный от Сары! – прошептал крестьянин на ухо Марианне, которую крик Маргариты тоже пробудил от дремоты.

– Что тебе нужно? – спросила Маргарита, увидев это странное создание, прыгавшее перед ней и приглашавшее ее знаками войти хижину.

Карлик откинул голову назад и показал, что язык у него был обрезан; заметив на лице Маргариты выражение ужаса и отвращения, он принялся хохотать; потом снова начал свои странные прыжки, которые означали приглашение молодым девушкам следовать за ним.

– Вам нужно идти с ним, – сказал проводник Марианне. – Сара вас заметила, верно хочет с вами говорить. Послушайте меня, не раздражайте ее, потому что это навлечет, на вас несчастье.

Карлик ввел их в дом, тотчас же затворил за ними дверь и знаками выразил, что теперь он пойдет за своей госпожой.

– Матерь Божия! – вскричала Марианна, прижимаясь как можно ближе к Маргарите. – Да здесь точно в аду!

Действительно, комната, в которой они находились, имела весьма странный вид. Две дымные лампы слабо освещали ее. Вместо обоев, стены были украшены мертвыми головами и костями. К стропилам привязаны были на веревках чучела животных; при малейшем ветре они качались и толкались со странным шумом.

Молодые девушки крепко держали друг друга за руки и от ужаса не могли ничего говорить.

– Помолимся Богу, – сказала тихо Маргарита, – с Его помощью нам нечего будет бояться.

Вдруг явилась Сара. Они не заметили, откуда она вошла. На ней было надето длинное черное платье, с капюшоном, усеянное красными звездами, с различными украшениями, представлявшими крест-накрест положенные мертвые кости.

– Сегодня полнолуние, – сказала Сара, показывая на небо, – и я всю ночь должна собирать магические травы; время мне дорого; поэтому прошу вас, молодые девушки, не задерживать меня. Говорите, какая важная причина заставила вас приехать в такую позднюю пору в болото Большого Волка.

– Добрая Сара! – отвечала Марианна. – У меня есть жених, которого я люблю всеми силами моей души; прежде он также любил меня, но теперь я не понимаю, что сталось с ним: он переменился ко мне. Я приехала попросить у вас какого-нибудь зелья, для того чтобы снова привлечь его к себе, чтобы он любил меня по-прежнему.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное