Анна Ахматова.

Лирика

(страница 3 из 14)

скачать книгу бесплатно


 1912



     Я говорю сейчас словами теми,
     Что только раз рождаются в душе.
     Жужжит пчела на белой хризантеме,
     Так душно пахнет старое саше.


     И комната, где окна слишком узки,
     Хранит любовь и помнит старину,
     А над кроватью надпись по-французски
     Гласит: «Seigneur, ayez pitiй de nous».


     Ты сказки давней горестных заметок,
     Душа моя, не тронь и не ищи…
     Смотрю, блестящих севрских статуэток
     Померкли глянцевитые плащи.


     Последний луч, и желтый и тяжелый,
     Застыл в букете ярких георгин,
     И как во сне я слышу звук виолы
     И редкие аккорды клавесин.

 1912



     Слава тебе, безысходная боль!
     Умер вчера сероглазый король.


     Вечер осенний был душен и ал,
     Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:


     «Знаешь, с охоты его принесли,
     Тело у старого дуба нашли.


     Жаль королеву. Такой молодой!..
     За ночь одну она стала седой».


     Трубку свою на камине нашел
     И на работу ночную ушел.


     Дочку мою я сейчас разбужу,
     В серые глазки ее погляжу.


     А за окном шелестят тополя:
     «Нет на земле твоего короля…»

 11 декабря 1910
 Царское Село



     Руки голы выше локтя,
     А глаза синей, чем лед,
     Едкий, душный запах дегтя,
     Как загар, тебе идет.


     И всегда, всегда распахнут
     Ворот куртки голубой,
     И рыбачки только ахнут,
     Закрасневшись пред тобой.


     Даже девочка, что ходит
     В город продавать камсу,
     Как потерянная бродит
     Вечерами на мысу.


     Щеки бледны, руки слабы,
     Истомленный взор глубок,
     Ноги ей щекочут крабы,
     Выползая на песок.


     Но она уже не ловит
     Их привычною рукой.
     Все сильней биенье крови
     В теле, раненном тоской.

 23 апреля 1911



     Он любил три вещи на свете:
     За вечерней пенье, белых павлинов
     И стертые карты Америки.
     Не любил, когда плачут дети,
     Не любил чая с малиной
     И женской истерики.
     …А я была его женой.

 9 ноября 1910
 Киев



     Сегодня мне письма не принесли:
     Забыл он написать или уехал;
     Весна как трель серебряного смеха,
     Качаются в заливе корабли.
     Сегодня мне письма не принесли…


     Он был со мной еще совсем недавно,
     Такой влюбленный, ласковый и мой,
     Но это было белою зимой,
     Теперь весна, и грусть весны отравна,
     Он был со мной еще совсем недавно…


     Я слышу: легкий трепетный смычок,
     Как от предсмертной боли, бьется, бьется,
     И страшно мне, что сердце разорвется,
     Не допишу я этих нежных строк…

 1911–1912?



     О, не вздыхайте обо мне,
     Печаль преступна и напрасна,
     Я здесь, на сером полотне,
     Возникла странно и неясно.


     Взлетевших рук излом больной,
     В глазах улыбка исступленья,
     Я не могла бы стать иной
     Пред горьким часом наслажденья.


     Он так хотел, он так велел
     Словами мертвыми и злыми.
     Мой рот тревожно заалел,
     И щеки стали снеговыми.


     И нет греха в его вине,
     Ушел, глядит в глаза другие,
     Но ничего не снится мне
     В моей предсмертной летаргии.

 1911–1912



     Сладок запах синих виноградин…
     Дразнит опьяняющая даль.
     Голос твой и глух и безотраден.
     Никого мне, никого не жаль.


     Между ягод сети-паутинки,
     Гибких лоз стволы еще тонки,
     Облака плывут, как льдинки, льдинки
     В ярких водах голубой реки.


     Солнце в небе.
Солнце ярко светит.
     Уходи к волне про боль шептать.
     О, она наверное ответит,
     А быть может, будет целовать.

 1911–1912?



     И с тобой, моей первой причудой,
     Я простился. Чернела вода.
     Просто молвила: «Я не забуду».
     Я так странно поверил тогда.


     Возникают, стираются лица,
     Мил сегодня, а завтра далек.
     Отчего же на этой странице
     Я когда-то загнул уголок?


     И всегда открывается книга
     В том же месте. Не знаю зачем!
     Я люблю только радости мига
     И цветы голубых хризантем.


     О, сказавший, что сердце из камня,
     Знал наверно: оно из огня…
     Никогда не пойму, ты близка мне
     Или только любила меня.

 1911



     Туманом легким парк наполнился
     И вспыхнул на воротах газ.
     Мне только взгляд один запомнился
     Незнающих спокойных глаз.


     Твоя печаль, для всех неявная,
     Мне сразу сделалась близка,
     И поняла ты, что отравная
     И душная во мне тоска.


     Я этот день люблю и праздную,
     Приду, как только позовешь,
     Меня, и грешную и праздную,
     Лишь ты одна не упрекнешь.

 Апрель 1911



     Я живу, как кукушка в часах,
     Не завидую птицам в лесах,
     Заведут – и кукую.
     Знаешь, долю такую
     Лишь врагу
     Пожелать я могу.

 7 марта 1911
 Царское Село



     Я места ищу для могилы,
     Не знаешь ли, где светлей?
     Так холодно в поле. Унылы
     У моря груды камней.


     А она привыкла к покою
     И любит солнечный свет,
     Я келью над ней построю,
     Как дом наш на много лет.


     Между окнами будет дверца,
     Лампадку внутри зажжем,
     Как будто темное сердце
     Алым горит огнем.


     Она бредила, знаешь, больная,
     Про иной, про небесный край,
     Но сказал монах, укоряя:
     «Не для вас, не для грешных рай».


     И тогда, побелев от боли,
     Прошептала: «Уйду с тобой».
     Вот одни мы теперь, на воле,
     И у ног голубой прибой.

 22 сентября 1911



     Он весь сверкает и хрустит,
     Обледенелый сад.
     Ушедший от меня грустит,
     Но нет пути назад.


     И солнце, бледный тусклый лик,
     Лишь круглое окно,
     Я тайно знаю, чей двойник
     Приник к нему давно.


     Здесь мой покой навеки взят
     Предчувствием беды,
     Сквозь тонкий лед еще сквозят
     Недавние следы.


     Склонился тусклый мертвый лик
     К немому сну полей,
     И замирает острый крик
     Отсталых журавлей.

 1911
 Царское Село



     Стройный мальчик пастушок,
     Видишь, я в бреду.
     Помню плащ и посошок
     На свою беду.
     Если встану – упаду,
     Дудочка поет: ду-ду!


     Мы прощались, как во сне,
     Я сказала: «Жду».
     Он, смеясь, ответил мне:
     «Встретимся в аду».
     Если встану – упаду,
     Дудочка поет: ду-ду!


     О, глубокая вода
     В мельничном пруду,
     Не от горя, от стыда
     Я к тебе приду.
     И без крика упаду,
     А вдали звучит: ду-ду.

 1911



     Три раза пытать приходила,
     Я с криком тоски просыпалась
     И видела тонкие руки
     И красный насмешливый рот:
     – «Ты с кем на заре целовалась,
     Клялась, что погибнешь в разлуке,
     И жгучую радость таила,
     Рыдая у черных ворот?
     Кого ты на смерть проводила,
     Тот скоро, о, скоро умрет».
     Был голос как крик ястребиный,
     Но странно на чей-то похожий,
     Все тело мое изгибалось,
     Почувствовав смертную дрожь.
     И плотная сеть паутины
     Упала, окутала ложе…
     О, ты не напрасно смеялась,
     Моя непрощенная ложь!

 16 февраля 1911
 Царское Село






   Анна Ахматова. Художник Н. Альтман, 1914 г.



     Было душно от жгучего света,
     А взгляды его как лучи…
     Я только вздрогнула. Этот
     Может меня приручить.
     Наклонился. Он что-то скажет.
     От лица отхлынула кровь.
     Пусть камнем надгробным ляжет
     На жизни моей любовь.




     Не любишь, не хочешь смотреть.
     О, как ты красив, проклятый!
     И я не могу взлететь,
     А с детства была крылатой.
     Мне очи застит туман,
     Сливаются вещи и лица…
     И только красный тюльпан,
     Тюльпан у тебя в петлице.




     Как велит простая учтивость,
     Подошел ко мне. Улыбнулся.
     Полуласково, полулениво
     Поцелуем руки коснулся.
     И загадочных, древних ликов
     На меня поглядели очи…
     Десять лет замираний и криков,
     Все мои бессонные ночи
     Я вложила в тихое слово
     И сказала его напрасно.
     Отошел ты, и стало снова
     На душе и пусто и ясно.

 1913




     Перо задело о верх экипажа.
     Я поглядела в глаза его.
     Томилось сердце, не зная даже
     Причины горя своего.


     Безветрен вечер и грустью скован
     Под сводом облачных небес,
     И словно тушью нарисован
     В альбоме старом Булонский Лес.


     Бензина запах и сирени,
     Насторожившийся покой…
     Он снова тронул мои колени
     Почти не дрогнувшей рукой.

 1913. Май



     Звенела музыка в саду
     Таким невыразимым горем.
     Свежо и остро пахли морем
     На блюде устрицы во льду.


     Он мне сказал: «Я верный друг!»
     И моего коснулся платья…
     Как непохожи на объятья
     Прикосновенья этих рук.


     Так гладят кошек или птиц…
     Так на наездниц смотрят стройных.
     Лишь смех в глазах его спокойных,
     Под легким золотом ресниц.


     А скорбных скрипок голоса
     Поют за стелющимся дымом:
     «Благослови же небеса:
     Ты первый раз одна с любимым».

 1913. Март



     Все мы бражники здесь, блудницы.
     Как невесело вместе нам!
     На стенах цветы и птицы
     Томятся по облакам.


     Ты куришь черную трубку,
     Так странен дымок над ней.
     Я надела узкую юбку,
     Чтоб казаться еще стройней.


     Навсегда забиты окошки.
     Что там – изморозь или гроза?
     На глаза осторожной кошки
     Похожи твои глаза.


     О, как сердце мое тоскует!
     Не смертного ль часа жду?
     А та, что сейчас танцует,
     Непременно будет в аду.

 1 января 1913



     После ветра и мороза было
     Любо мне погреться у огня.
     Там за сердцем я не уследила,
     И его украли у меня.


     Новогодний праздник длится пышно,
     Влажны стебли новогодних роз,
     А в груди моей уже не слышно
     Трепетания стрекоз.


     Ах! не трудно угадать мне вора,
     Я его узнала по глазам.
     Только страшно так, что скоро, скоро
     Он вернет свою добычу сам.

 1914. Январь



     …И на ступеньки встретить
     Не вышли с фонарем.
     В неверном лунном свете
     Вошла я в тихий дом.


     Под лампою зеленой,
     С улыбкой неживой,
     Друг шепчет: «Сандрильона,
     Как странен голос твой!»


     В камине гаснет пламя,
     Томя, трещит сверчок.
     Ах! кто-то взял на память
     Мой белый башмачок


     И дал мне три гвоздики,
     Не подымая глаз.
     О, милые улики,
     Куда мне спрятать вас?


     И сердцу горько верить,
     Что близок, близок срок,
     Что всем он станет мерить
     Мой белый башмачок.

 1913



     Безвольно пощады просят
     Глаза. Что мне делать с ними,
     Когда при мне произносят
     Короткое, звонкое имя?


     Иду по тропинке в поле,
     Вдоль серых сложенных бревен.
     Здесь легкий ветер на воле
     По-весеннему свеж, неровен.


     И томное сердце слышит
     Тайную весть о дальнем.
     Я знаю: он жив, он дышит,
     Он смеет быть не печальным.

 1912



     Покорно мне воображенье
     В изображеньи серых глаз.
     В моем тверском уединенье
     Я горько вспоминаю Вас.


     Прекрасных рук счастливый пленник,
     На левом берегу Невы,
     Мой знаменитый современник,
     Случилось, как хотели Вы,


     Вы, приказавший мне: довольно,
     Пойди, убей свою любовь!
     И вот, я таю, я безвольна,
     Но все сильней скучает кровь.


     И если я умру, то кто же
     Мои стихи напишет Вам,
     Кто стать звенящими поможет
     Еще не сказанным словам?

 1913. Июль
 Слепнево



     …И кто-то, во мраке дерев незримый,
     Зашуршал опавшей листвой
     И крикнул: «Что сделал с тобой любимый,
     Что сделал любимый твой!


     Словно тронуты черной, густою тушью
     Тяжелые веки твои.
     Он предал тебя тоске и удушью
     Отравительницы любви.


     Ты давно перестала считать уколы,
     Грудь мертва под острой иглой,
     И напрасно стараешься быть веселой,
     Легче в гроб тебе лечь живой!..»


     Я сказала обидчику: «Хитрый, черный,
     Верно, нет у тебя стыда.
     Он тихий, он нежный, он мне покорный,
     Влюбленный в меня навсегда!»

 1912



     Настоящую нежность не спутаешь
     Ни с чем. И она тиха.
     Ты напрасно бережно кутаешь
     Мне плечи и грудь в меха


     И напрасно слова покорные
     Говоришь о первой любви.
     Как я знаю эти упорные,
     Несытые взгляды твои!

 1913. Декабрь
   Н. Гумилев. 10-е годы

   Валерия Сергеевна Срезневская (Тюльпанова). 10-е годы.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное