Михаил Ахманов.

Ответный удар

(страница 4 из 20)

скачать книгу бесплатно

   – Значит, это Первое Затмение, – с уверенным видом произнес Зибель. – В последующей за ним фазе начался демографический спад. Города с миллионным населением уже не существовали.
   История расы фаата была известна по сведениям, полученным Литвиным во время пленения на корабле пришельцев. Очень фрагментарные данные и пришедшие к тому же не от живых существ, не от Йо, почти незнакомой с понятием истории, а от квазиразумного биокомпьютера, который управлял огромным звездолетом. Но общее представление у экспертов ОКС все же имелось. Было известно, что прогресс цивилизации на материнской планете фаата дважды прерывался глобальными катаклизмами, Затмениями в их терминологии, которые разделял промежуток от пяти до восьми веков. Последняя катастрофа, Второе Затмение, случилась два тысячелетия назад, и среди долгожителей-фаата, возможно, были еще очевидцы той планетарной трагедии.
   Зибель пожевал сухими бескровными губами.
   – Первое Затмение... две с половиной или три тысячи лет... Любопытно! Ты полагал, что воспоминания гаснут, а тут сохранилась информация от очень далекого предка.
   – Необязательно, – возразил Коркоран, щелкая застежками комбинезона. – Может, предок не далекий, а долгоживущий. Йо, к примеру, говорила, что Посреднику Айве около двух тысяч лет.
   Промолвив это, он поморщился – меньше всего ему хотелось числить Айве среди своих предков. Зибель, как обычно, понял его без слов и скривил в улыбке тонкие губы.
   – В период между Затмениями долгожителей не было, и за пять-восемь веков сменилось как минимум пятнадцать поколений. Нет, Пол, это давние воспоминания, очень давние. Твой мозг...
   Коркоран поднялся, задвинул койку и с досадой махнул рукой:
   – Черт с ним, с мозгом! А вот скажи, почему они сгрудились на той проклятой площади? Я понимаю, хотели держаться подальше от зданий, но можно было ведь удрать в поля, в луга, леса – словом, в сельскую местность. Что их на площадь понесло?
   Зибель, регистратор и штатный толкователь его Снов, покачал головой:
   – Леса, луга, поля... Перед Затмением не осталось таких деталей пейзажа! Город был, город на двух континентах в умеренной зоне, а экваториальный материк засадили травой, чтобы не сдохнуть с голода. Высокая такая трава, с большим содержанием протеинов, сырье для искусственной пищи.
   – Откуда ты это знаешь, Клаус? – спросил Коркоран, потом махнул рукой и стал надевать башмаки. – Ну, тебе виднее...
   Зибель только загадочно усмехнулся. Ему и правда было виднее. Как офицер Секретной службы ОКС и к тому же доктор психологии и лингвистики Исследовательского корпуса, он занимался проблемой фаата ровно столько лет, сколько Коркоран прожил на свете. Он знал о них все, что удалось извлечь из сообщений Литвина и изучения останков звездолета, из допросов Йо и анатомирования трупов, тех немногих тел, что не были размазаны по переборкам во время катастрофы в Антарктиде.
Он даже знал язык фаата и говорил на нем не хуже Коркорана – конечно, если не считать ментальной составляющей. Телепатией Зибель как будто не владел. Хотя, если быть совсем уж честным, Коркоран уверен в этом не был.
   – Что тебе снилось, кроме города и гибнущих людей?
   – Вера, – ответил он с улыбкой и посмотрел на фотографию. – Вера и мои девчушки. Солнечный день, лесная дорога и глайдер, в котором мы едем. Вера в чем-то сиреневом, под цвет глаз, Любочка и Надюша – в желтых платьицах, словно пара одуванчиков... Но это к делу не относится, Клаус. Это мое.
   – Все здесь твое, и все относится к делу, – проворчал Зибель, тоже глядя на снимок. – Сны, что приходят от предков-фаата, – ценная информация, а личное... ну, то, что ты считаешь личным... это признак твоей стабильности. Психической стабильности, я хочу сказать. Любовь к жене и детям, к матери, чувство благодарности и дружбы... – Он поднял лицо к портрету Литвина. – У тебя нормальные сны и нормальные реакции, Пол. Гмм... человеческие, не такие, как у фаата.
   Улыбка Коркорана слегка поблекла.
   – Спасибо, Клаус, ты меня успокоил – выходит, я все-таки не монстр. Кстати, к тебе я тоже испытываю чувства благодарности и дружбы.
   – Айт т'теси, – произнес Зибель на языке фаата. – Я рад.


 //-- Два месяца после Вторжения плюс вся жизнь. Госпиталь Лунной базы, август 2088 г. --// 
   – Аа-а! Ааа-а!
   – Тужься, милая, тужься... вот так... уже головка показалась...
   – Ааа-аа!
   – Кажется, обойдемся без кесарева, доктор Штрауб.
   – Да, доктор Громов. Она худощава, но сложение крепкое. Все же офицер-десантник Космофлота... Сестра, еще салфеток! Сюда и сюда! Сюда, я сказал!
   – Аааа!
   – Сестра, что у вас руки трясутся? Не видели, как женщины рожают?
   – Так – не видела, доктор Штрауб! Чтобы не в воду, не в комплексе КР, без инъекций сталумина, без обезболивания, без...
   – Сестра, заткнитесь!
   – Ну-ну, Штрауб... Моника права, так уже лет семьдесят не рожают. Если только в Китае или Индии...
   – Громов, вы тоже заткнитесь. Вы что же, знаете, как повлияет на младенца сталумин или обезболивающее? На этого младенца? Вы что, подписку не давали? Забыли, чей это мальчик?
   – Нормальный парень, по всем показателям внутриутробного исследования.
   – Лет через двадцать увидим, нормальный он или нет, коллега. Тужься, милая... немного уже осталось...
   – Аа-ааа! Аааа!
   – Так, так... еще чуть-чуть... Великолепно! Выскочил, как пробка из бутылки шампанского!
   – А-ахх...
   – Сестра... Моника, вам говорю!.. Обработайте пуповину, послед на анализ! Громов, вколите ей успокоительного, пусть поспит. Жанна, обмойте ребенка и на весы!
   – Н-не надо, доктор... н-не хочу спать... сыночка... дайте м-моего сыночка... а-ахх...
   – Ты с ним еще наиграешься, красавица. Спи! Вот так... Жанна, вес!
   – Четыре двести, доктор Штрауб. Чудный малыш! Смотрите, улыбается!
   – Ну-ну, без сантиментов! Дайте-ка я на него взгляну... Вроде бы самый обычный ребенок... Как вы считаете, доктор Громов?
   – Две руки, две ноги, пять пальцев, одна голова и... хмм... все остальное, что мальчику положено... Явно не урод. Я бы даже сказал, симпатичный. Глаза серые, мамины. По-моему, тут от фаата ничего.
   – А вы их видели, этих фаата?
   – Видел, доктор Штрауб. Трупы – на снимках, а живых – в трансляции с кораблей Тимохина. Глаза у них совсем другие, радужка серебристая и заполняет глазное яблоко, волосы темные и...
   – Ну, о волосах тут рано говорить. Внешне все в порядке, но я бы взглянул на внутренние органы.
   – Проведем интроспекцию?
   – Да, не помешает. Жанна, несите его к установке. Еще один момент, коллеги... сестры и вы, доктор Громов... Напоминаю о подписке, которую дали мы четверо, и о том, что мы не просто медики, а служащие ОКС. Сегодня мы приняли роды у лейтенанта Абигайль Макнил. Отец ребенка – лейтенант Рихард Коркоран, ныне покойный. Это все, что нам надо знать.
 //-- Госпиталь Лунной базы, август 2088 г., через несколько дней --// 
   – Солнышко мое, родной мой, маленький... – Чмок, чмок, чмок. – Проголодался...
   – Поддерживай ему головку, Эби. У тебя хорошее молоко, высокой жирности. Он быстро наедается.
   – Да, сестра Жанна. Он прелесть, верно?
   – Конечно, девочка, конечно. Чудный малыш! Я знаю, что говорю. У меня трое... трое сыновей и две внучки от старшего.
   – И где они?
   – Средний служит на «Барракуде», младший – на «Орионе», а старший не пошел в Космофлот. Он художник. Был художником...
   – Почему был, сестра Жанна?
   – Он погиб, Эби. Недавно... Сам погиб, и его жена, и мои маленькие внучки... прими, Господь, их невинные души... Все погибли, Эби, когда над Льежем взорвался аппарат фаата..
   – Не плачьте, сестра Жанна, ну пожайлуста, не плачьте... Смотрите, он вам улыбается... Мой сыночек...
 //-- Смоленск, 2089 г., усадьба в микрорайоне Холмы --// 
   – Павел, он идет к тебе... смотри, как хорошо идет... а теперь к Йо... Ты ведь узнал дядю Павла и тетю Йо, малыш? Узнал, да?
   – Та. Тата Паша, тета Е. На вучки! Тета Е!
   – Он хочет, чтобы я взяла его на руки?
   – Да, Йо. Ты ему нравишься. Ты такая красивая!
   – Он теплый... кожа такая нежная... и запах... он пахнет тем, что пьют... не подсказывай, Павел, я вспомню... да, молоко... Он пахнет молоком. Удивительно!
   – Ты удивляешься, Йо? Почему? Ты ведь уже видела детей, верно?
   – Видела, но не держала на руках. И потом, это были... как сказать?.. да, чужие дети. Я не могла их потрогать. Я знаю, что трогать можно только своих детей или хорошо знакомых. Так положено на Земле.
   – А у вас?
   – У нас, в Новых Мирах, я не встречала детей.
   – Даже когда сама была маленькой?
   Молчание. Потом:
   – Эби, пусть Йо и мальчик поиграют. Вот здесь, в песочнице... А я хотел бы прогуляться. Покажи мне свой сад. Вишни... это, кажется, вишни? Как они цветут!
   – Это не вишни, Павел, это сливы. Вишни за домом.
   – Пойдем туда.
   – Почему ты меня уводишь?
   – Хочу тебе кое-что сказать. Не расспрашивай Йо о детях. У бино фаата нет детей, только потомки. Следующее поколение тхо, рабочие, воины или пилоты.
   – Но разве потомки не дети?
   – Не совсем. Я тебе говорил: не обманывайся внешним сходством между ними и нами. Физиологическое сходство велико, вплоть до клеточного уровня, но их мир иначе организован, и детям в нем места нет. Считается, что детский возраст непродуктивен, что дети ничего не дают, а только потребляют, отнимая у общества массу ресурсов. Кроме того, дети уязвимы. Самое уязвимое звено в биологии любой расы, вымирающее первым в случае войн, болезней, природных катастроф, и его уязвимость пропорциональна времени детства. В Затмениях первыми гибли дети, а с ними погибал генофонд... При этом чем больший срок необходим для достижения зрелости, тем большие нужны затраты, чтобы сберечь новое поколение. Нерационально, понимаешь?
   – Но может ли быть иначе? У нас, у людей? А фаата ведь люди!
   – Может. Они практикуют искусственное осеменение, и женщины-кса, особая каста, вынашивают плод в течение пяти-шести недель. Очень быстро, под волновым облучением, так же, как было с тобой на их корабле. Потом младенца помещают в инкубатор... не совсем в инкубатор, это скорее установка для ускоренного физиологического развития. Йо не смогла описать эту машинерию. Она знает только, что вышла из нее взрослым человеком примерно через год. Взрослым, владеющим языком и даже кое-какими профессиональными навыками... Вот и все ее детство. Для нее ребенок – чудо из чудес.
   – А она сама... то есть вы оба... ты и она...
   – Нет, Эби, нет, у нас детей не будет. Ее каста тхо бесплодна.
   – Но бесплодие лечится!
   – Это не болезнь, не бесплодие земной женщины, Абигайль, ее организм просто не вырабатывает нужных гамет [Гаметы – половые клетки. При оплодотворении гаметы противоположных полов слипаются, образуя зиготу, из которой развивается новая особь.]. С этим ничего нельзя поделать, милая. На Лунной базе и здесь, на Земле, ее смотрели лучшие специалисты... смотрели тщательно, ты уж мне поверь! Да и не в этом дело.
   – Не в этом? Ты меня пугаешь, Павел! В чем же?
   – В том, что мир фаата рационален до конца. Старость так же непродуктивна, как юность, и поэтому тхо долго не живут. – Долгая, долгая пауза. Затем: – Я не знаю, сколько ей осталось.
 //-- Смоленск, 2093 г., усадьба в микрорайоне Холмы --// 
   – Скажи, Пол: т'тайа орр н'ук'ума сиренд'аги патта.
   – Тетайя оррр нукума сирентахи пата... Похоже, тетя Йо?
   – Нет, малыш, нет. Не тетайя, а т'тайа, не нукума, н'ук'ума... У тебя такой хороший, такой гибкий язычок, щелкай им в нужном месте. Послушай еще раз: т'тайа орр н'ук'ума сиренд'аги патта... Теперь повтори.
   – Т'тайа оррр н'ук'ума сирент'аги патта!
   – Уже гораздо лучше. Орр, орр, орр... Не надо сильно раскатывать звук. А в слове «сиренд» окончание звонкое – сиренд, сиренд, сиренд'аги. Лучше, если ты будешь не говорить, а петь. Споем вместе?
   – Да, тетя Йо. Т'тайа орр н'ук'ума сиренд'ага патта!
   – Замечательно, мой хороший! Ты понимаешь, что это значит?
   – Сиренд вылез на солнце и греется на теплых камнях. Сиренд – такая ящерица с блестящей синей шкуркой... водится в Новых Мирах, про которые ты мне рассказывала...
   – В одном из Новых Миров, малыш. На Т'харе... Это мир, в котором я жила.
   – Он дальше Марса?
   – Дальше, Пол.
   – Дальше Юпитера?
   – Гораздо дальше. Он лежит у Провала, на границе галактического рукава, и свет до него идет целых два столетия.
   – Ты скучаешь по нему?
   – Нет. Пожалуй, нет... Там у меня не было близких, а здесь ты, и твоя мама, и Павел... И на Земле гораздо красивее, чем на Т'харе.
   – Но я все равно хочу увидеть Т'хар. Когда я вырасту и стану астронавтом, мы полетим туда все вместе – ты, я, дядя Павел и мама.
   – Боюсь, Пол, нам не будут рады.
   – Почему?
   – Я объясню тебе это, но не сейчас, как-нибудь попозже. Сейчас мы должны говорить на фаата'лиу, чтобы ты все понял правильно. Ты не забыл, что такое фаата'лиу?
   – Конечно, не забыл. Это язык бино фаата.
 //-- Смоленск, сентябрь 2094 г., усадьба в микрорайоне Холмы --// 
   – Мама, почему дядя Павел плачет?
   – Разве он плачет, сынок? На его лице нет слез.
   – Он плачет. Я чувствую. Здесь. – Детская ладошка касается лба. – И ты тоже плачешь. Мама, почему?
   Долгое молчание.
   – Наверное, ты прав, мой мальчик. Мы оба плачем, дядя Павел и я. Люди горюют, когда уходят близкие, уходят навсегда. Я не хотела тебе говорить... Йо умерла. Ты ведь понимаешь, что это значит?
   – Касс'иро тан... То есть я хотел сказать – я понимаю и не понимаю. Умирают старые, а тетя Йо была молодой и такой красивой... Как она могла умереть?
   – Ты же знаешь, Пол, что она не человек... не человек Земли. Мы живем семьдесят, и восемьдесят, и даже сто лет, а Йо не могла прожить столько. Она была фаата.
   – Но она говорила мне, что фаата живут очень долго и никогда не стареют. Разве это не так?
   – Есть разные фаата, милый, как разные народы на Земле. У таких фаата, как Йо, жизнь недолгая.
   Молчание.
   – И она больше к нам не придет? Никогда-никогда? Не будет меня учить, говорить со мной на фаата'лиу, рассказывать о Т'харе, о Новых Мирах и большом корабле, на котором прилетела на Землю? Я не хочу так! Я хочу, чтобы она жила! Разве это трудно – просто жить?
   – Есть вещи, Пол, которые нам неподвластны. С ними надо смириться и перенести горе с терпением и мужеством. Посмотри на дядю Павла... посмотри, он сидит на скамейке в нашем саду, глаза его печальны, но слез в них не увидишь. Он сильный человек, наш дядя Павел...
   – Но внутри у него темнота. Я чувствую, знаю... Слез нет, но он плачет... – Пауза. – Я пойду к нему, мама?
   – Иди, сынок.
 //-- Смоленск, октябрь 2094 г., усадьба в микрорайоне Холмы --// 
   – Пол, это господин Клаус Зибель из ОКС. Он будет...
   – Простите, мэм, просто Клаус. А ты – Пол... Пол Ричард Коркоран... Знаешь, ты очень похож на свою маму. Какая у тебя интересная комната... столько снимков, и все голограммы... Я вижу, на них капитан Литвин... здесь – на Меркурии, а здесь – в Поясе Астероидов... А это где?
   – На Аяксе. Там два солнца, господин Клаус, зеленое и красное.
   – Называй меня Клаусом, Пол. Я, конечно, старше тебя, но ненамного, всего лет на двадцать. Сущий пустяк, не так ли? Хорошая у тебя комната... и окна прямо в сад... а в саду еще астры цветут... Скажи, почему погашены эти два снимка – тот и вот тот?
   – Мама говорит, такой обычай – не включать голограммы сорок дней. На них тетя Иоланда. Она умерла, Клаус.
   – Ты хотел сказать – Йо?
   – Я хотел сказать Иоланда, потому что так ее все звали, кроме нас с мамой и дяди Павла. Но ты из ОКС, и ты знаешь, что она была Йо.
   – Знаю. Включи, пожалуйста, эти снимки. Включи для меня, на пять минут.
   Молчание.
   – Красивая... Жаль, недолго у вас прожила...
   – Она здесь не жила. У нее и дяди Павла есть свой дом.
   – Я оговорился, Пол. Я хотел сказать – у нас на Земле. Она была твоим другом?
   – Да, Клаус.
   – А другие друзья у тебя есть? Кто они?
   – Коля. Он в том доме живет, где башенка. Видишь, Клаус? Во-он, над деревьями... Еще Серега и Петька. Они братья, но Петька маленький, а с Серегой мы вместе в гимназию пойдем, так мама сказала. Еще не скоро... еще целый год... почти...
   – Но ты не забудешь того, чему научился у Йо? Фаата'лиу, например?
   – Я постараюсь не забыть, но кроме тети Йо никто не знает фаата'лиу, даже дядя Павел. Серега... я хотел научить Серегу, но он все говорит неправильно и не умеет щелкать языком. И теперь, когда нет тёти Йо...
   – ...Теперь есть я. Я немного знаком с фаата'лиу и умею щелкать. Тц, тц, тц... Слышишь? Знаешь, зачем я пришел?
   – Зачем, Клаус?
   – Я пришел, чтобы говорить с тобой на языке бино фаата. Нам нужно говорить, тебе и мне, иначе мы его забудем, а это не годится. Язык врагов надо знать... врагов или союзников, смотря по тому, как повернется судьба. Понимаешь?.. Вижу, что еще не понимаешь, но поймешь со временем. Мы будем говорить с тобой, Пол. Конечно, я не заменю тебе Йо, я совсем некрасивый, и я не похож на фаата, но знаю о них многое. Все, что знаю, расскажу тебе. И мы... может быть, мы станем друзьями.
   Молчание. Почти бессознательно ментальный щуп коснулся чужого разума, приник на мгновение и отпрянул.
   Странный этот Клаус Зибель... Странный, но, кажется, плохого не желает... Хочет говорить... в самом деле, хочет говорить...
   – Айт т'теси, – произнес мальчик на языке фаата. – Я рад.
 //-- Мальорка, лето 2099 г., детский спортивный лагерь «Грин Скаутс» близ бухты Алькудия --// 
   – Пол? Тебя зовут Пол Коркоран? Значит, Пао-ло. А я Хосе Гутьерес из Барселоны.
   – Испанец?
   – Ха, испанец! Я каталонец, Паоло! Мой дед говорит, мы настоящие иберы, не то что эти... – Презрительный жест. – А ты откуда? Из Швеции?
   – Почему ты так решил?
   – Все шведы рыжие, и ты рыжий.
   – Я из России, Хосе.
   – Ха, врешь! У русских таких имен не бывает! Ты точно швед! Разве плохо быть шведом?
   – Наверное, хорошо, но я не швед. Моя мать – ирландка, отец был австрийцем, а живу я в России, в Смоленске.
   – Почему? И почему твой отец – был?
   – Потому что он умер, и мама решила, что в Смоленске нам будет лучше. Там дядя Павел.
   – Твой новый отец?
   – Нет, друг моего отца, капитан Пол Литвин. Сейчас он командует «Дрезденом».
   – Ух ты! Капитан космического флота, да? Я читал про Вторжение... Он тот самый Литвин? Венок Славы, Пурпурное Сердце, Орден Кометы и... и...
   – Он тот самый Литвин, Хосе. Он был десантником... и мама, и мой отец... Они летали на «Жаворонке».
   – Десантники, ух ты! Я видел утром, как ты прыгаешь в этом... как его... да, в блоке невесомости! Здорово! Это у тебя от родителей, верно? От десантников? А мои... мои всегда торговали вином. Дед торговал, и прадед, сейчас отец торгует... А я не хочу. Я, как вырасту, – делает большие глаза, – отправлюсь на Плутон. Туда прилетели эти... как их... лоона эо, вот! Им наемники нужны, бойцы! И я...
   – Хосе, зачем тебе идти в наемники? Разве плохо на Земле?
   – Хорошо. Хорошо, но скучно! А дед говорит: мы, каталонцы, такие непоседы...
 //-- Смоленск, зима 2102 г., кабинет капитана Литвина в его доме --// 
   – Почему мы встретились здесь, Клаус?
   – Потому, что мне надо сказать тебе нечто важное, Пол, и это самое подходящее место. Твоя мать и дядя Павел тоже так считают. Мисс Эби, твоя мама, очень боится, не знает, как ты отреагируешь... Возможно, решишь, что нужно побыть одному. Есть вещи, с которыми мужчина должен справляться в одиночестве, а ты уже мужчина, Пол, тебе четырнадцать лет. Если захочешь здесь остаться, вот пароль и ключ. Коммодор Литвин оставил их для тебя.
   – Клаус... не обижайся, Клаус... если я должен узнать что-то важное, то почему ты?.. Ты, а не мама?.. Ты, а не дядя Павел?..
   – А как тебе кажется?
   Тишина, только потрескивают поленья в камине.
   – Я думаю, ты специалист, Клаус. Психолог. Ты служишь в ОКС и занимаешься фаата. Наверное, ты знаешь о них больше всех на свете... – Пауза. – Наш разговор касается бино фаата?
   – Правильный вывод, мой мальчик. Бино фаата, Эби Макнил, твоей матери, Павла Литвина, Рихарда Коркорана и тех дней, которые они провели пленниками в чужом корабле. Ну и других любопытных моментов и забавных личностей вроде Гюнтера Фосса, спасителя Земли... Здесь, на этом диске, полный отчет о случившемся, и ты его просмотришь, когда я уйду. Но сначала мы поговорим... Скажи, ты замечал за собой что-нибудь странное?
   – Странное? Нет, Клаус... пожалуй, нет.
   – Нет? Я подскажу тебе, Пол. Тебя не удивляет, что ты говоришь на фаата'лиу?
   – Ты тоже на нем говоришь.
   – Мне сделали операцию, сложную операцию на гортани. Видишь ли, Пол, голосовые связки, нёбо и язык у бино фаата устроены чуть иначе, и люди Земли просто не в силах овладеть необходимым произношением. Только мы с тобой, если не считать особых трансляторов-вокодеров... Но это не самое главное... не самое главное для тебя. Важнее другое. Я замечаю, что ты улавливаешь смысл незаконченной фразы, а иногда – невысказанную мысль. В последние годы, когда ты вступил в пубертатный период, все чаще и чаще... Ты не думал, как это получается? Не вздрагивай, в этом ничего плохого нет. Такой уж у тебя дар, мой мальчик.
   – Клаус, теперь я понимаю, о чем ты говоришь. – Пауза. – Клаус... мне страшно, Клаус...
   – Ты не должен бояться. Это не уродство, Пол, это, так сказать, наследственный дар. Ну-ка напрягись, загляни в мое сознание, прямо в мозг... Сколько там извилин у старины Клауса? Пяток наберется?.. Ну вот, ты уже улыбаешься...
   – Оттого, Клаус, что мне стало еще страшнее. Наследственный дар? Почему наследственный?
   – Потому что Рихард Коркоран не был твоим отцом. Я объясню тебе... сейчас объясню... ты только внимательно слушай...
 //-- Смоленск, зима 2102 г., усадьба в микрорайоне Холмы --// 
   – Мама, Клаус сказал мне...


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное