Михаил Ахманов.

Ответный удар

(страница 3 из 20)

скачать книгу бесплатно

   Он стоял в странной рощице под огромным деревом, чья крона раскинулась подобно зонтику из переплетавшихся ветвей и широких листьев; дерево окружали кольцом другие деревья той же породы, но не такие большие, почва заросла сине-зеленой травой или, возможно, мхом, а в безоблачном фиолетовом небе висело солнце, не золотистое, как на Земле, а скорее оранжевое, раза в два покрупней земного. Такого неба, травы и деревьев не было ни на Ваале, ни на Астарте, ни в других мирах, где он бывал, хотя, прослужив в космофлоте четырнадцать лет, высаживался на многие планеты, а еще больше представлял по головизионным записям. Количество миров, изученных с того момента, как контурный привод открыл дорогу к звездам, все возрастало и возрастало, не перевалив, однако, границ, посильных для человеческой памяти, и капитаны, пилоты и навигаторы должны были их помнить наизусть. Он точно знал, что планета с такой атмосферной рефракцией не посещалась никогда.
   Деревья, окружавшие центрального гиганта, затрудняли обзор. Коркоран сделал несколько прыжков – легких, стремительных, как бывает в снах, – проскользнул между двумя бугристыми стволами и завертел головой, осматривая местность. Странная роща венчала вершину пологого холма, а вокруг него тянулась равнина все с той же сине-зеленой травой, с другими холмами таких же плавных, мягких очертаний, с деревьями, высаженными по кругу или выросшими так в силу естественных причин. Равнину пересекала река, медленная и довольно широкая, и на ее берегу виднелись то ли здания, то ли бараки – длинные, невысокие, белые, похожие формой на перевернутую пирогу. К одному из них неспешным караваном плыли груженые платформы, исчезая в темном провале ворот. Похоже, с травой – в этом Коркоран почти не сомневался, хотя разглядеть в деталях груз было трудновато.
   Генетическая память... То, что видел и знал один из предков, далекий или близкий, питало его Сны... Тетушка Йо, учившая его языку, об этом не говорила – во всяком случае, такого Коркоран не помнил, а все рассказанное ею в голове держалось крепко. Но она была тхо, всего лишь тхо, а Коркоран, очевидно, происходил от бино фаата правящей касты, от существа с высокоразвитым мозгом. Клаус Зибель придерживался того же мнения, а кому судить лучше пего? «И меня», – подумал Коркоран, все еще оставаясь в сонном забытьи. В тридцать семь лет человек знает о себе достаточно, чтобы постичь тайны собственного разума, души и сердца. Тем более если он не совсем человек...
   Платформы плыли и плыли нескончаемой чередой, проваливались в разверстый зев ворот, и он догадался, что видит пищевую фабрику. Было ли это его заключением или подсказанным памятью предка? Скорее, второе: в редких Снах, в которых случалось попасть в мир фиолетовых небес, он не мог приблизиться к зданиям на речном берегу. Это означало, что фаата, его биологический отец, там не бывал, и никаких воспоминаний, кроме общей картины, не сохранилось – если, конечно, воспоминания не угасали при передаче от предка к потомку.
Коркоран такой тенденции не исключал, но подтверждавших ее данных не имелось ни у него самого, ни у Зибеля.
   Он все же попытался сделать шаг к фабрике у реки, но кончилось это как всегда: Сон прервался. Возникшее чувство беспокойства и ментальный импульс, пришедший от Селины Праа, разбудили его окончательно.
   – Капитан!
   Веки Коркорана приподнялись, взгляд метнулся к обзорному экрану, затем к панели пилота, у которой сидел Сантини. Над ней неярко вспыхивало серебристое голографическое марево с плывущими в глубине темными символами глифов [Глифы – система знаков, используемых при передаче сообщений па космические расстояния. Тренированный специалист может читать их непосредственно, компьютеры же используют глифы для корректировки и восстановления звука (звуковой речи).]. Переход от Сна к реальности был внезапным, но такие скачки давно уже не ошеломляли Коркорана: он обладал на редкость устойчивой психикой.
   – Капитан, сигнал от флагмана. Двадцатиминутная готовность. – Голос Селины был ровным, и волнения в нем не ощущалось – она проходила сквозь Лимб [Лимб (от лат. limbus – кромка, кайма) – измерение квантового хаоса, неупорядоченная часть Вселенной, оборотная сторона структурированной в Метагалактику материи. При погружении в Лимб становится возможным совместить две точки (два контура вещественного тела) в разных местах метагалактического пространства и совершить мгновенный переход между ними. Этот эффект используется всеми высокоразвитыми расами для межзвездных путешествий.] не в первый раз.
   – Вижу. Всем занять места по боевому расписанию.
   Селина Праа передала его команду. Она была хорошим помощником, надежным, компетентным и, вероятно, способным к большему, чем служба на малом фрегате-разведчике. «Первый помощник капитана крейсера» звучало бы много солиднее, а тут она даже звания «первый» не носила – «Коммодор Литвин» был невелик, так что второго, третьего и других помощников тут не полагалось. Но на любом из трех космических флотов честь оказаться в отборном экипаже ценили выше должностей.
   Коркоран повернулся к экрану локатора. В его глубине, выстраиваясь редкой цепочкой, ползли силуэты огромных боевых кораблей: самый ближний – флагман «Европа», на котором он служил еще недавно, а за ним – пять сестриц, и все на «А», пять тяжелых крейсеров из той же серии – «Азия», «Америка», «Африка», «Австралия» и «Антарктида». Группа «37», как она числилась в секретном списке Третьего космического флота, или эскадра ответного удара, как называли ее неофициально. «37» не было номером подразделения и не означало чего-то подобного тридцать седьмой модели корабля или модификации оружия; символика была иной, напоминавшей, что с момента Вторжения фаата миновало тридцать семь лет. Больше трети столетия; вполне достаточный период, чтобы разобраться с тайнами чужого звездолета, создать свои, не столь гигантские, но мощные, обшарить окрестности Солнца в пределах тридцати парсек и призадуматься о возмездии. Каким оно станет, было известно лишь Карелу Врбе, коммодору и командиру группы «37»; лишь он имел доступ к директивам Комбеза и документам, врученным лично Вторым спикером. Вообще-то вести эскадру должен был Павел Литвин, но люди предполагают, а Бог располагает и отмеряет каждому человеку свой жизненный срок... После смерти Литвина командира подбирали с особым тщанием, и Врба был, очевидно, наилучшим кандидатом – опытный, хладнокровный, еще не старый и готовый выполнить любой приказ. В Сражении у Марсианской Орбиты погибли его отец и старший брат, и Врба пришельцев ненавидел лютой ненавистью. Но личные чувства не влияли на его решения.
   В рубку вошел Николай Туманов, первый навигатор, молча отдал капитану честь и уселся в кресло у терминала АНК [АНК – астронавигационный комплекс.]. За ним тенью проскользнул Клаус Зибель, переводчик, эксперт и офицер Секретной службы ОКС. Они с Коркораном обменялись улыбками – их знакомству было тридцать с лишним лет, что позволяло обходиться без формальностей. Больше пяти человек в рубке фрегата не помещалось – три сиденья-кокона [Кокон – биомеханическое кресло-скафандр, обеспечивающее безопасность во время резких маневров и подсоединенное к системам управления двигателем, оружием и другими агрегатами корабля.] перед панелями управления, капитанский пульт и кресло – сзади, на небольшом возвышении, и еще один кокон, запасной, – у люка. Другие одиннадцать членов команды находились на своих постах в отсеке дублирующего управления, в боевых башнях, пункте дальней связи и крошечной каморке, которую по традиции называли реакторной, хотя никакого реактора на корабле не было вовсе. Были гравитационный привод для внутрисистемного маневрирования и труба длиной в сто двадцать метров, разгонная шахта контурного двигателя.
   Над консолью пилота вновь промелькнула темная вязь значков кодированного сообщения.
   – Десять минут до прыжка, сэр, – вымолвила Селина. Ее смуглое лицо с тонкими восточными чертами казалось Коркорану отлитым из бронзы; только глаза цвета ореха были живыми, беспокойными, выдававшими владевшее женщиной напряжение.
   – Доклад по секциям, – приказал он, наклонившись к интеркому и всматриваясь в алую полоску, неторопливо ползущую вдоль капитанского пульта. Справа от нее располагался пентальон – стилизованный отпечаток пятипалой ладони, «лапа» на пилотском жаргоне, он же – механизм пуска контурного двигателя. Точнее, управлявшей им программы АНК.
   – Навигационная секция готова, – произнес Туманов, всматриваясь в обсидиановую глубину обзорного экрана.
   Там, повинуясь компьютерной команде, уже ярко вспыхнули две звезды, Солнце и Ваал, точка старта и точка финиша. Двадцать три парсека, семьдесят шесть светолет...
   – Инженерная секция готова, – прогудел в вокодере голос Санчо Эрнандеса. – Полная мощность на контуре – через пять с половиной минут.
   Коркоран кивнул. Алая полоска на его пульте продолжала свое неспешное движение. Когда она доползет до границы у большого пальца пентальона, пространство разгонной шахты озарится светом, невыносимым для человеческих глаз. Потом одно движение руки, неощутимый всплеск электронов в молекулярных компьютерных чипах – и контурный двигатель швырнет фрегат сквозь квантовую пену [Квантовая пена – хаотические флуктуации силовых полей в измерении Лимба, «изнанка» упорядоченного Мироздания.] Лимба. Фрегат и шесть огромных крейсеров, способных расколоть планету и превратить ее обломки в пыль... Три тысячи двести человек, шесть сотен боевых «сапсанов», аннигиляторы, роботы, метатели плазмы, контейнеры с вирулентной органикой...
   Третьим, как положено, рапортовал Пелевич, оружейник:
   – Боевая секция готова.
   Кирилл Пелевич, завернутый в кокон и подключенный к аннигилятору, висел сейчас в отсеке за командной рубкой, а четверо его стрелков сидели в тесных орудийных башнях, торчавших над корпусом «Литвина» обтекаемыми полусферическими наростами. Повода, чтоб изготовиться к бою, в общем-то не было – в системе Ваала, колонизированной и обитаемой не один десяток лет, имелись сторожевые суда, форты и служба дальнего оповещения. Но по инструкции всякий выход из прыжка сопровождался «красной тревогой» [«Красная тревога» – полная готовность к бою.], поскольку оставалось неизвестным, что их поджидает в колониальном мире – то ли свои с хлебом-солью, то ли чужие с бомбами да пушками. Не считая фаата, земляне познакомились с тремя космическими расами, и эти первые контакты большого доверия не внушали. Лоона эо, похожие на хрупких эльфов, казались вроде бы миролюбивыми и даже предлагали торговать, но хапторы и дроми не признавали в людях собратьев по разуму и дружеских чувств к ним не питали. К счастью, их зоны влияния [Зона влияния – сектор Галактики, в котором доминирует та или иная звёздная раса.] располагались далеко от Солнцу и первых колоний землян.
   Селина Праа повернула голову, осмотрела Зибеля, сидевшего в кресле у люка, и доложила:
   – Командная секция готова, капитан.
   К Клаусу Зибелю она относилась с особым вниманием, причину которого Коркоран пока не разгадал. Возможно, дело заключалось в том, что Зибель был немолод и не являлся профессиональным астронавтом, а значит, о нем полагалось заботиться; возможно, Селине Праа по женской склонности хотелось кого-то опекать, и Зибель, невысокий, щуплый, похожий на состарившегося подростка, больше подходил для этого, чем остальные члены экипажа. «Не ошибись, моя милая», – подумал Коркоран и улыбнулся про себя. Он принял корабль четыре месяца назад, и ровно столько Праа была знакома с Зибелем, а сам он знал его тридцать лет – тридцать один, если быть совсем уж точным. Внешность Зибеля обманывала, внушая мысль о его беззащитности, врожденной доброте и даже некоторой инфантильности, но это было только маской. Железный человек этот Зибель! И загадочный! Возможно, загадки и влекли Селину?..
   – Три минуты до старта, – сказала она, покосившись темным глазом на глифы, вновь мелькнувшие в воздухе.
   Половину экрана локатора ближнего обзора занимала массивная туша «Европы», за ней смутными тенями виднелись другие корабли, уже не вытянутые в шеренгу, а собравшиеся около флагмана плотным строем. Сейчас всеми этими маневрами управлял компьютер «Европы», что обеспечивало синхронность прыжка и выход в определенной точке финиша, на самой границе системы Ваала, вдали от тяготеющих масс. В принципе, сильные гравитационные поля не были помехой для погружения в Лимб, однако влияли на точность прыжка, размывая финишную зону до нескольких световых дней, а то и месяцев. Искусство флотоводца состояло в том, чтобы, совершив прыжок, собрать корабли в течение часа, а лучше – нескольких минут.
   Над пультом Сантини троекратно вспыхнул алый столб огня.
   – Приготовиться! – сказал Коркоран. – Включаю двигатель.
   Алая полоска на его пульте уже упиралась в большой палец пентальона. Он поднял руку и на мгновение замер, прикрыв глаза и ощущая всех членов экипажа, словно те прятались где-то в глубинах его сознания, незримые и безмолвные, но связанные с ним цепочками ментальных импульсов. Он чувствовал волнение Эрнандеса, Праа и Пелевича, напряженную готовность стрелков, Вентворта, Бигелоу, Пашина и Светлой Воды, страх, охвативший Дюпресси, молодого связиста, и кибернетика Линдера, он слышал молитву, что повторяли по традиции пилоты и навигаторы, Туманов, Ямагуто, Серый, Ба Линь, Сантини – каждый на родном языке, но смысл был один: «Пусть не поглотит нас Вечная Тьма, пусть разойдется, растает, даст увидеть звездный свет, пусть сохранит нас Повелитель Пустоты, Владыка Сущего. Пусть...» Молитва, страх, волнение были естественной реакцией перед прыжком, и только один человек оставался спокойным и твердым, точно скала. Зибель... Старина Клаус Зибель, знакомый с детских лет, заменивший Йо, а потом и дядю Павла, почти родной, но так и не разгаданный...
   Коркоран опустил руку, плотно прижав ладонь к пентальону. То была его капитанская привилегия – отправить корабль в путь через бесконечность Лимба. Отправить в дальнюю дорогу на край галактического рукава, к Провалу и Новым Мирам бино фаата.
   Резкий аккорд прозвучал под сводами рубки, что-то дрогнуло внутри и напряглось туго натянутой струной, мигнул свет, па краткую, неощутимую долю секунды погасли экраны и тут же вспыхнули вновь. Чужое небо глядело на Коркорана сотнями ярких звезд, и не было в нем ни Пояса Ориона, ни Малой и Большой Медведиц, ни Кассиопеи, ни зодиакальных созвездий. Чужое ли?.. Дважды он побывал на Ваале, когда обкатывали «Европу», и помнил, что дюжина этих небесных огней зовется Мальтийским Крестом, а пара вон тех, синих и ласковых, – Глазами Девы Марии. Младенцы, родившиеся под их взглядом, уже повзрослели и зовут себя не землянами, а детьми Ваала... Нет, не чужие тут небеса!
   Туманов громко, с заметным облегчением выдохнул воздух.
   – Мы в заданном районе, командир. Координаты... – Он потянулся к панели АНК, и над капитанским пультом зажглась причудливая паутина глифов.
   В системе Ваала насчитывалось семь планет, но не было ни газовых гигантов, подобных Юпитеру, ни Пояса Астероидов; ближний к светилу мир напоминал Меркурий, вторым являлся обитаемый Ваал с тремя небольшими сателлитами, остальные планетоиды представляли собой гигантские мертвые каменные глыбы, кружившиеся вдали от звезды, в вечном холоде и мраке. Самая внешняя из планет служила оборонительным форпостом; там, вкопанная в грунт на сотню метров, располагалась база ОКС со станцией дальнего обнаружения. Судя по координатам точки финиша, эскадра вынырнула в половине астрономической единицы от базы, как полагалось согласно расчету.
   – Доклад, – распорядился Коркоран.
   Он выслушал рапорты всех четырех секций, но ещё до того, как прозвучали голоса Туманова, Эрнандеса, Пелевича и Праа, знал, что все в порядке – в ментальных импульсах членов команды страх и тревога сменились облегчением. Первый межзвездный зонд был запущен к Альфе Центавра года через три после Вторжения, когда разобрались с двигателем фаата, и с той поры ни один корабль в Лимбе не пропал – все появлялись в месте назначения и без потерь. Разумом это воспринималось, разумом, но не чувствами: преодоление гигантских расстояний со скоростью мысли все еще казалось магией и вызывало опасение. Инерция человеческой психики, не более того... Люди Земли летали к звездам треть столетия и познакомились с крохотной частью галактической спирали – ничтожное достижение, если судить по стандартам более древних рас.
   – Навигатор, положение эскадры, – произнес Коркоран. – Дюпресси, связь! Что тут слышно?
   – Разброс не выше расчетного, сэр, – доложил Туманов. – До флагмана три и двадцать семь сотых мегаметра, дальше всех «Австралия», примерно восемь мегаметров. Кучно прошли!
   Над пультом пилота промелькнул одинокий глиф, затем, после паузы, еще два.
   – Красная тревога не объявлена, сказала Праа. – Флагман велел приблизиться. Дистанция – две десятых мегаметра.
   – Пилот, выполняйте, – приказал Коркоран, и корабль чуть вздрогнул – включились гравитационные движки. – Команда может покинуть коконы. Связист! Спишь, Камилл? Не слышу доклада!
   – Простите, сэр, отстраивал диапазоны, есть небольшие помехи. – Лейтенант-юниор Дюпресси был молод, но дело знал и отличался служебным рвением. – Основной диапазон: коммодор Врба ведет переговоры с базой; второй и третий: пересылаются приказы, инструкции и личные письма для гарнизона и поселенцев. Судя по информации с базы, тут все спокойно. Желаете послушать?
   – Нет. На Шипке все спокойно, и слава богу, – пробормотал Коркоран на русском. Затем взглянул на таймер внизу командирской консоли и добавил: – Лейтенант-коммандер Праа, я принимаю вахту. Ба Линь, сменишь Сантини, Дюпресси, останешься на связи. Всем остальным отдыхать. По полетному реестру мы проведем здесь сорок два часа.
   – Без высадки, сэр? – раздался хрипловатый голос кибернетика Линдера.
   – Без, Сигурд. Гулять будешь на Гондване.
   Из коммуникатора донесся тяжелый вздох.
   – Жаль! Я не бывал на Ваале.
   – Не жалей, дружок, – сказал Туманов, поднимаясь. – Здесь не твоя Швеция с соснами и дубами, здесь три хворостины в песке растут, и те забором огорожены, чтобы не помять случайно.
   Это было правдой. Не одно столетие пройдет, пока пустыни Ваала оденутся зеленью.
 //-- * * * --// 
   Лежа на койке в маленькой капитанской каюте, Пол Коркоран спал и видел сны. Начинались они хорошо: будто бы едут они с Верой и девочками в Слободу, в смоленскую Швейцарию, где среди скал и соснового бора синеют озера с хрустальной водой, где на песчаных пляжах резвится народ и где на каждой тропинке по три автомата с пивом, пирожными и прохладительным. Была у них такая поездка, была, лет пять назад, когда ему присвоили чин коммандера и отпуск дали тридцать суток после полета на Астарту... Девчонки, Наденька и Любаша, обе на заднем сиденье глайдера в длину помещались: Наде четыре стукнуло, а Любочке – три... Едут они по дороге меж елок и сосен, но на дорогу Коркоран не смотрит, а глядит то в Верины васильковые глаза, то оборачивается на малышек, любуется на их проказливые рожицы, и на душе у него так ясно и спокойно, так хорошо, и никакие мрачные мысли его не тревожат. Ни о дяде Павле, который хоть бодрится, но здоровьем плох, ни о машине сопровождения, что тащится за ними следом, ни даже о собственной проклятой крови и проклятых своих талантах, ибо у Веры что на уме, то на лице: улыбка и радость. Ничего другого не прочтешь... И сам он радуется. Пусть не совсем человек, не совсем землянин, а радоваться ведь не запретишь! Тем более что самое важное и дорогое с ним – Вера, Надежда и Любовь!
   Внезапно сон с маленькой буквы прервался и начался другой, с заглавной. Он был в огромном городе, среди охваченных паникой толп; люди, похожие на землян, но в непривычных одеждах, будто собранных из серебристых лент и ярких лоскутков, метались на площади или в каком-то пространстве, напоминавшем площадь. Она была велика, почти необозрима, но все же не могла вместить народ, все прибывавший и прибывавший, словно морские волны, гонимые приливом. Где-то вдали, по периметру площади, он видел высокие башни зданий – тех самых, не сложенных из камня, металла и стекла, а словно отлитых целиком из пластика. Люди бежали, мчались, неслись от этих громадин, давили и отталкивали друг друга, стараясь выбраться на середину площади, где громоздился холм из человеческих тел; попавшие вниз стонали, задыхались, исходили кровью, но, сокрушая ребра, ломая конечности, новые толпы лезли вверх, кто с ужасом, кто с бешеным злобным упорством или отчаянием на искаженных лицах.
   «Что это?.. Зачем?..» – подумал Коркоран, не понимая ни причины страха, ни повода к побегу в это место, такое открытое и беззащитное под низким серым небом, где негде спрятаться и нечем заслониться, разве что лечь под груду затоптанных и задушенных людей. Пока он размышлял об этом, земля под ногами сотряслась – раз, другой, все сильнее и сильнее, а в небе вдруг вспыхнуло зарево, тусклое, подобное размазанным по небосводу тучам. Его грязно-фиолетовые полотнища колыхались, охватывая город, и здания-башни на периферии площади начали трескаться и крениться. Очевидно, они были очень высоки, в два или три километра, и, падая, порождали массу обломков, летевших отовсюду как шрапнель. Давка, стоны, крики сделались невыносимыми, люди отхлынули от домов, но это не спасало: исполинские башни стали рушиться, земля дрожала иод их ударами, и каждое падение сопровождалось жутким нечеловеческим воем тысяч умирающих и изувеченных. Коркоран, беспомощный, сдавленный людскими телами, влекомый то в одну, то в другую сторону, почти физически ощущал витавший над площадью ужас. Неизбежность смерти устрашала десятикратно, ибо здесь погибал не один человек, не сотня и не тысяча, а целый народ; целый мир уходил в небытие, закатывалась великая цивилизация, и на смену ей приходили темные века хаоса.
   Чудовищный удар в висок, боль под сердцем, кровь, хлынувшая из горла... Холод, мрак, забвение...
   Он застонал и очнулся.
   Рядом с койкой, согнув спину, чуть не упираясь подбородком в острые колени, сидел Клаус Зибель. Взгляд Коркорана скользнул мимо него к хронометру. Четыре двадцать, вахта Оки Ямагуто, второго навигатора... На фрегате все спокойно... Сны, над которыми у Коркорана не было власти, переносили его на Землю или в иные места и времена, делали отцом и мужем, зрителем или участником событий, странных и давно минувших, но, открывая глаза, он ощущал себя капитаном. Лицом, ответственным за экипаж и свой корабль, за жизни пятнадцати человек. Это было главным – по крайней мере тогда, когда он находился в космосе.
   Он сел, спустив ноги с койки, откашлялся и произнес:
   – Ямагуто, доклад. – Голос его был ровным.
   – Ничего нового, капитан, – донеслось из вокодера. – В три сорок семь получено подтверждение от флагмана идти прежним курсом. Мы продолжаем удаляться от границ системы.
   Коркоран кивнул. До следующего прыжка, который перенесет их к Гондване, оставалось чуть меньше суток. Он потер ладонями виски, зевнул и уставился на стену. Там, над дублирующим пультом и бюро с кристаллами записей и всякими мелочами, висели портрет и две большие фотографии. На одном голографическом снимке – мама и тетушка Йо, на другом – Вера с дочками, и между этими изображениями – вся жизнь, лет, должно быть, тридцать пять. Что до портрета, то он был писан красками, и с него на Коркорана глядел дядя Павел – такой, каким он помнился года за два до смерти. В кают-компании фрегата был еще один его портрет, официальный, в мундире со всеми наградами, но Коркорану он не очень нравился. Дядя Павел был гораздо ближе, чем коммодор Литвин, астронавт, десантник и герой.
   Зибель пошевелился на узком сидении, поднял голову, спросил:
   – Тяжко, Пол?
   – Тяжко, – признался Коркоран.
   – Что-то из тех Снов?
   – Да. Кажется, я попал в Затмение.
   – Первое или Второе?
   Коркоран пожал плечами:
   – Откуда мне знать, Клаус! Был город с очень высокими домами, которые падали и разлетались фонтаном осколков. Люди искали спасения на площади, в открытом пространстве, но безуспешно – здания давили их, а эти осколки... Залп из свомов видел когда-нибудь? Очень похоже, только масштабы посолидней.
   – Много было людей?
   Прикинув размеры площади и высоту торчавших на горизонте зданий, Коркоран мрачно нахмурился.
   – Миллионы! Примерно от пяти до десяти.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное