Михаил Ахманов.

Ассирийские танки у врат Мемфиса

(страница 2 из 19)

скачать книгу бесплатно

   Говорю так и соображаю: если каменюга от прежних династий, то выйдет непочитание святынь, а за это порка в самый раз. Скажем, десять ударов по пяткам.
   Но Снофру молчит, в землю смотрит. Вокруг солдаты мои столпились, гудят возбужденно, оружием бряцают – от схватки еще не отошли. У Давида рожа – бледнее белого лотоса. Сообразил, что дело плохо. Будь он роме, может, и обошлось бы, но он – иудей, наемник, иноверец.
   Хуфтор, черная душа, обнюхал камень, поскреб надпись из почерневших иероглифов и поворачивается ко мне с мерзкой ухмылкой.
   – Ошибаешься, чезу, не старинный это памятник, а нынешней династии. Гляди, вот имя фараона Джосера Семнадцатого, прапрадеда нашего светлого владыки, да живет он вечно! А вот – моча хабиру… Оскорбление величества!
   Хуже этой статьи лишь покушение на царскую особу, о чем Снофру хорошо известно. Так что кивает он Пиопи, командиру первой череды, и говорит:
   – Оскорбителя – к стенке. Действуй, офицер.
   Пиопи деваться некуда. Кивает он в свой черед теп-меджету Хоремхебу и велит построить расстрельную команду.
   Солдаты зашумели. Надо сказать, бойцы в первой череде – лучшие из лучших, ветераны-наемники, парни умелые и свирепые, как сама Сохмет. Роме, ливийцы, хабиру, шерданы… все, кроме кушитов. Их я в чезете не держал – ложатся под огнем и в рукопашной против ассиров ничего не стоят. Ну, не об этом речь, а о том, что все на меня глядят и каждый на себя судьбу Давида примеряет.
   Я с генералом заспорил:
   – Нельзя его расстреливать, семер.
   – Отчего же? – говорит Снофру. – Всякого можно расстрелять. Хвала Амону, власти у меня достаточно!
   – Этого нельзя, – повторяю. – Он – менфит, [10 - Менфит – солдат-ветеран.] воин великого мужества, из двадцати восьми памфиловцев. За подвиг награжден «Святым Аписом», а после выслужил бляху доблести «Глаз Гора», бляху за оборону Тира и бляху Сохмет за уничтожение семи противников в одном бою. И хоть большая на нем вина, но к стенке – это слишком.
   Сказал я правду – были у Давида боевые бляхи, и в корпусе недоброй памяти Памфилия он тоже служил. Все-таки что-то в его пользу! И еще одно: если бы брызнул он на памятник царствующему Джосеру, расстреляли бы на месте, но прапрадед – родич дальний, и тут возможно снисхождение.
   Но Хуфтор не унимался:
   – Расстрелять! А командира чезета – под палки!
   – Опозорить меня хочешь? Не будет этого! – говорю. – Не будет, клянусь Маат, богиней истины! Лучше к стенке встану со своим бойцом!
   Хуфтор чуть не запрыгал от радости:
   – Ты сам это сказал, не я! Хочешь оскорбителя спасти? Значит, сам ты оскорбитель!
   Солдаты мои расшумелись, так расшумелись, что ясно: своих расстреливать не собираются.
Пиопи и Хоремхеб стоят, не знают, что делать. Снофру тоже в сомнениях: за малое наказание будет на него донос от Хуфтора. А у меня – холодный пот на висках; чувствую, что пахнет мятежом, и тогда не сносить мне головы. Ни мне, ни Пиопи, ни Хоремхебу, ни остальным моим бойцам.
   Тут выскочил Иапет и попер на Хуфтора с кулаками.
   – Краснозадый павиан! – кричит. – Тебя самого обоссать, башку пробить и закопать под кучей дерьма! Ты на кого тянешь, морда крысиная? На солдат, что кровь проливают? На храброго чезу? Он нас в бой ведет, а тебя, вошь, я под пулями не видел!
   Придержали его, не успел он Хуфтору врезать, но наговорил многое, и фараону светлому досталось, и его прапрадеду. Ливийцы – импульсивный народ, кровь у них горячая, рука на расправу быстрая, ибо родились они в жаркой пустыне. Кожа их бела и не смуглеет под солнцем, [11 - Ливийцы отличались белизной кожи, не принимавшей загара. Эта их особенность до сих пор является загадочной.] но гневные лучи светила – в их душах, и носят они этот огонь как метку своего разбойничьего племени. Горе тому, кого обожжет это пламя!
   Но, как я сказал, придержали Иапета. Что до Снофру, тот вынес мудрое решение: всех троих – под трибунал, но не по первой, а по второй статье Военного Кодекса. Назначь он первую, мы бы нежились уже в Полях Иалу… Судили нас за оскорбление почившего величества, но, снисходя к былым заслугам, жизнь все же сохранили. Много это или мало? Двадцать лет в каменоломне, чуть не половина прожитого мной, и если выйду я на волю, то дряхлым седым стариком… Но что сожалеть о свершенном! Чести я своей не потерял, милости не просил и чужими жизнями не откупился – жив Давид, жив Иапет, и они еще молоды.
   Когда я встану перед другим судом, перед Сорока Двумя в царстве Осириса, [12 - Осирис, владыка загробного мира, судил покойных за их земные деяния, и в этом ему помогали Сорок Два Судьи.] и когда взвесят они мою душу, будет ясно, что поступил я по совести.


   Ночью над нами загудело. Гул был знаком – не наши «соколы Гора», а басовитый грозный глас вражеских машин. За такими звуками обычно следуют посвист летящих с неба бомб, грохот разрывов и крики умирающих.
   Иапет, спавший вполуха, как подобает жителю пустыни, проснулся первым, а за ним – весь барак. Мы ринулись к выходу, но там уже торчали халдеи, и стволы в их руках глядели на нас черными мрачными зрачками. «Из бараков не выходить! – завопил Бу, старший надзиратель. – На место, кал гиены! На место, падаль, и сидеть тихо!» Его приказ подхватили другие охранники по всему периметру лагеря. Я услышал их громкую перекличку и понял, что Бу отправляет кого-то к Саанахту за новостями и распоряжениями. У Саанахта был ушебти, [13 - Ушебти – ответчик. В древности – фигурки, которые помещались в гробницу, чтобы служить умершему (отвечать на его зов, когда он поручит им сделать то или иное). В настоящие времена под ответчиком-ушебти имеются в виду устройства для передачи и приема радиосигналов.] и по радиолучу он мог поймать Мемфис, или Фивы, или Суу, базу Первого флота на Лазурных Водах.
   Кровля над бараком была из тростника, и кое-кто из нас, раздвинув сухие ломкие связки, высунулся наружу. Я тоже встал на нары и проковырял отверстие. В темном небе, затмевая звезды, метались лучи прожекторов, падавшие то на огромную серебристую оболочку летательной машины, то на подвешенную к ней гондолу, то на стремительно вращавшиеся винты. Армада, парившая в вышине, наплывала с востока; видимо, ассиры пролетели над Аравией, Синаем и узким морским заливом и теперь пересекали Нубийскую пустыню. К Великому Хапи идут, подумал я, вспомнив о городах, стоявших на Реке, о Мемфисе, Хай-Санофре, Пермеджете и множестве других. Неприятель двигался прямо туда.
   Для чего? В чем состояла цель операции? Бомбардировка мирных поселений?.. Уничтожение складов и военной техники?.. Атака на столицу?.. Я терялся в догадках.
   Аппараты в небе были цеппелинами. Подобный тип летательных машин мы прежде называли «ладьей Ра», но термин варваров-аллеманов вытеснил это обозначение. Так случалось и с другими словами – боевая трирема стала для нас крейсером, «гнев Осириса» – пулеметом, а бронеходная колесница – танком. Танк – название бриттов, таких же варваров, как аллеманы… Или уже не варваров? Там, на западе, был Рим, был Карфаген и страны, что находились под карфагенским и римским влиянием, а оно достигало даже земель Заокеанского континента. Целый новый мир! И чудилось мне временами, что наша славная держава нужна ему не больше, чем песок пустыни.
   – Чезу! – позвал меня ваятель Кенамун, стоявший с Давидом и десятком других лишенцев у входа. – Чезу, там, снаружи, халдеи о чем-то толкуют… Послушаешь?
   Я спрыгнул с нар. Люди расступились предо мной, затихли, и я услышал голоса охранников:
   – Почтенный Саанахт велел держать их в бараках…
   – Он включил ушебти…
   – Хвала Амону, нам ничего не грозит…
   – Налет на Мемфис… Так передали из Суу…
   – Там батареи Стерегущих Небо… Как прорвались эти проклятые?..
   – Целый флот летит. Но многих подбили…
   – Да, многих! Так сказал господин наш Саанахт…
   – Гиены ассирские! Сгорят над Мемфисом!..
   – Сгорят. Там фараон – жизнь, здоровье, сила! Он не допустит…
   Голоса стали глуше, превратившись в неразборчивое бормотание. Гул моторов тоже начал стихать, удаляясь на запад и будто подтверждая услышанное мной. Цеппелины прошли над лагерем, не сбросив ни единой бомбы – явно берегли их для столицы и пушек Стерегущих Небо. Триста потерявших честь солдат да сорок охранников – слишком ничтожная добыча для такой армады.
   Я отступил от циновки, закрывавшей вход, повернулся. Барак глядел на меня сотней настороженных глаз.
   – Флот ассирских цеппелинов прорвался к нашим берегам, – произнес я. – Каменоломню не тронут, не нужна им каменоломня, они к Реке идут. Думаю, к Мемфису.
   Люди загалдели. У многих в Мемфисе и его окрестностях остались семьи, так что весть об ассирском налете их не порадовала. Ассиры жалости не знают, и на земле, со своими клинками и «саргонами», они еще страшней, чем в воздухе. Впрочем, я сомневался, что цеппелины везут десантников. Бомбежка – одно дело, а наземная операция – совсем другое, для нее такая сила нужна, какую по воздуху не перебросишь. Но это понятно чезу и офицерам, а не рядовым.
   Пенсеба, солдат, чье место на нарах рядом с Иапетовым, сунулся ко мне. Глаза круглые, губы трясутся…
   – Исида всемогущая! Что же будет, семер, что же будет?.. У меня сестра в Хай-Санофре… сестра с двумя детьми, старая мать… Зарежут их?
   – Не зарежут, немху. Не попадут твои под бомбы, так останутся живы. Пуэмра, Хоремджет! – Я окликнул офицеров. – Вы наблюдали за небом. Сколько было, по-вашему, машин?
   – С полсотни, семер, – доложил Хоремджет.
   – Мне показалось, что больше, – отозвался Пуэмра. – Семьдесят или около того.
   – Пусть семьдесят, – сказал я. – Если даже идут с десантом, это три тысячи бойцов. Маловато, чтобы взять Мемфис. Их танками раздавят. Гарнизоны под Мемфисом крупные… Так что, немху, молите Гора, чтобы спас ваши семьи от бомб и осколков, а другой беды я не вижу.
   – Щедрость твоего сердца безмерна, – пробормотал, кланяясь, Пенсеба. Другие лишенцы тоже вроде бы успокоились, потянули из рубищ, что заменяли одежду, привычные для солдат амулеты, у кого – скарабей, у кого – Глаз Гора, фигурки Изиды или Мут, небесной владычицы. Рассвет был уже близок, и никто не пытался лечь и урвать немного времени для сна; люди молились, наполняя барак тихим монотонным бормотанием. Молился и Давид, но без амулетов – его ревнивый иудейский бог их не признавал.
   На плацу и вокруг бараков все было тихо. Я снова поднялся на нары, высунул голову в отверстие. Небо серело, звезды меркли, и в рассветном сумраке можно было разглядеть фигуры кушитов, стоявших парами у входа в каждый барак. Но, очевидно, Саанахт решил, что этой охраны недостаточно, и в середине плаца установили на треногах пулеметы. Два «гнева Осириса»; за одним – Бу и Ини, за другим – Унофра и Тхути. Остальные стражи-роме, два десятка человек, стояли плотной кучкой у дома Саанахта. Самого начальника лагеря я не увидел – должно быть, сидел около ушебти и слушал последние новости.
   Над краем пустыни стала всплывать ладья Ра – не ассирский цеппелин, а божественное светило, теп– лое и ласковое утром, а днем – знойное и гневное. Вмиг все преобразилось: небо стало цвета бирюзы, тростниковые бараки – золотистыми, песок – желтоватым, а камни – серыми и бурыми. Чудо, чудо! Но было бы еще чудеснее, если бы на краю карьера выстроился мой чезет, череда за чередой, все в полевых доспехах, при оружии и под развернутым знаменем. Пусть даже не чезет, пусть… Клянусь пеленами Осириса, я бы согласился на меньшее – пусть вместо моих «волков» явится хотя бы Бенре-мут из оазиса Мешвеш и улыбнется мне… Но пустыня была голой и безлюдной.
   – Семер! Что ты видишь, семер? – раздался голос Иапета.
   Я опустил глаза. Нахт, Пауах, Давид и ливиец окружали меня, только Хайла не хватало, но он был приписан к другому бараку. За ними виднелось множество знакомых лиц, ожидающих и напряженных: ваятель Кенамун, повар Амени, Хоремджет и Пуэмра, Тутанхамон, жрец и военный лекарь, Сенмут, Пенсеба, Софра, теп-меджет Руа, о котором шептались, что промышлял он когда-то грабежом могил… Все были тут, и все хотели знать, что разглядел досточтимый чезу, ибо глаз у него не простой, а командирский, глаз, как у грозного Монта, [14 - Монт – грозный бог войны.] что прозревает сквозь доспехи и броню.
   – Солнце взошло, – буркнул я. Больше сказать мне было нечего.
   – Это мы видим, чезу, – с кривой ухмылкой заметил Пуэмра. – Стало светлее.
   В нашем бараке нет возлюбивших Джо-Джо, нет преданных династии до гроба – как-то они у нас не выживают. Здесь смутьяны, не верящие в милость фараона и справедливость суда, здесь те, кто еще не отчаялся и мечтает о побеге. И потому они ждали, ждали моего сигнала. Вдруг что-то изменилось?.. Вдруг халдеи потеряли бдительность?.. Вдруг напуганы вторжением ассиров?.. Вдруг бросили оружие и разбежались кто куда?.. Вдруг, вдруг, вдруг…
   Я покачал головой.
   – Сегодня не выйдет, немху. Пулеметы на площади, положат всех. В этот раз не уйдем.
   Иапет принялся в бессилии ругаться, поминая краснозадых обезьян, вонючих шакалов, смердящую падаль, гнойных ублюдков и те члены тела, что боги даровали людям с целью размножения. Остальные побрели к своим нарам, пряча амулеты и шепча последние слова молитв. Или, возможно, шептали они другое?.. Сегодня не выйдет… В этот раз не уйдем…
   День обещал стать таким же, как все другие дни, начинавшиеся, по воле фараона и Амона, одинаково: построение и перекличка, плети и палки, боевая песня и похлебка. Я что-то упустил? Да, разумеется – по дороге к котлам плюнем на чучело Ххера. Какая-никакая, а все же радость… И была бы она двойной, если бы царь ассирийский и фараон египетский стояли рядом. У меня хватило бы слюны, чтобы оплевать обоих.
   Я скрипнул зубами.
   – Не гневайся, – сказал Давид, сидевший у моих ног на нарах. – Не гневайся, семер. Бог нас не оставит. Его промыслом спасемся.
   – Что-то он не торопится, твой бог, – пробормотал я.
   – Такой уж у него обычай. Он нас испытывает. Но если уж бьет, то бьет метко.
   Пророческие слова! Ибо в следующий миг бог ударил.
 //-- * * * --// 
   Я все еще торчал в дыре, проделанной в крыше, и видел все от начала и до конца.
   Над краем пустыни появилось нечто блестящее, серебристое, медленно плывущее в воздухе. Солнце слепило глаза, но через недолгое время летящий предмет обрисовался яснее: удлиненный корпус, под ним – гондола с рядом люков и окон, а впереди, на выносной поперечной консоли, четыре пропеллера. Три вращались, крайний левый был разбит, и, заметив это, я припомнил разговоры стражей: передали из Суу… батареи Стерегущих Небо… целый флот летит… многих подбили… так сказал Саанахт…
   Полоса укреплений на побережье и Первый Египетский флот защищали страну от вторжения с востока. На севере, в Уадж-ур, [15 - Уадж-ур – Великая Зелень, Средиземное море.] дислоцировались Второй и Третий Финикийские флоты, прикрывавшие Дельту, Аскалон, Тир, Сидон и Библ. [16 - Аскалон, Тир, Сидон, Библ – крупнейшие города Финикии.] С запада нас охраняла Сахара, великая Ливийская пустыня, а с юга – непроходимые джунгли в верхнем течении Реки. Воистину боги нам благоволили! Войти в Та-Кем по суше можно было лишь через Синай, проделав долгий путь по землям Сирии и Палестины, наших северных провинций. Но в небе, в отличие от земной поверхности, не имелось пустынь и лесов, гор и морей; с воздуха мы были уязвимы, и противник это знал.
   Ассирский цеппелин приближался, двигаясь так низко, что я мог разглядеть клинописную надпись на гондоле и изображения крылатых быков. Кажется, ему досталось от орудий Стерегущих Небо, но добить врага они не сумели, и теперь подбитый аппарат тащился следом за основной армадой. Для ассирских пилотов мы были как россыпь горошин на ладони – но кому нужен горох, если можно добраться до фиников?.. Они летели к Мемфису, и бомбы, которые нес цеппелин, предназначались не нам, а владыке Джо-Джо, да живет он вечно в дерьме шакалов и гиен!
   – Еще одна машина, – сказал я, опустив голову. – Поврежденная, но вполне боеспособная. Летит на запад, догоняет своих.
   Хоремджет и Пуэмра тут же полезли к дыркам в крыше, за ними – теп-меджет Руа и самые любопытные из солдат. Я их понимал; цеппелины, как и наши «соколы», были оружием новым, и мало кто видел их вблизи.
   – Низко летит, – произнес Пуэмра.
   – Локтей [17 - Локоть – мера длины, равная 52 сантиметрам.] сто пятьдесят, – уточнил Хоремджет.
   – Винт ему сбили.
   – Видишь, и обшивка пропорота. Вон, над самой гондолой…
   Там в самом деле виднелись отверстия от пуль. Легкий газ истекал через них, но, похоже, потери были незначительны – цеппелин держался в воздухе уверенно.
   С плаца донесся скрип – Бу и Унофра разворачивали пулеметы. Их стволы уставились теперь на проближавшуюся машину. Сообразив, что это значит, я ощутил холод в груди. Видимо, наши охранники решили заработать ордена или, скорее, перевод в другое, не столь унылое место службы. Чума на них! Сбить цеппелин из пулеметов невозможно – аппарат живучий, и чтобы вспыхнул газ, надо стрелять зажигательными. А вот для нашей пустоши такая роскошь ни к чему; накроют сверху бомбами, и побежим к Осирису, собирая по пути конечности и кишки.
   – Что они делают, сыновья ослов! – в тревоге воскликнул Пуэмра. – Не стреляйте, во имя Амона!
   Но было поздно. Задергались, затрещали стволы, одна очередь ударила гондолу в лоб, другая прошила серебристую ткань корпуса и ушла в небо. Бу и Унофра не успели изменить прицел, как люки по бокам гондолы распахнулись, и двум нашим пулеметам ответили шесть или семь. Стрелки у ассиров были отменные, и, вероятно, над ними стоял опытный командир – целились не в бараки, а по скоплениям вооруженных стражей. Плотный огонь уложил группу охранников у дома Саанахта и половину кушитов; что до Унофры, Тхути, Бу и Ини, то осталось от них немногое – ровно столько, чтобы пообедать небольшому крокодилу. Кровь хлестала из их растерзанных пулями тел, трое рухнули на землю, Бу повис на треноге, что поддерживала пулемет.
   Это произошло с такой скоростью, что мы оцепенели. Ассирская машина висела над нами, но пулеметы ее молчали и бомбы из люков не сыпались. Кто-то в небесах, Амон-Ра или Шамаш, бог ассиров, решал нашу судьбу, а скорее этим занимался командир врагов. В этот миг мы ощутили вкус смерти на своих губах.
   Но яства, поднесенные Осирисом, мне привычны. Наклонив голову, я приказал:
   – Иапет, Нахт, Пауах! Халдеи у нашего барака мертвы. Заберите их оружие.
   Трое метнулись к выходу. Вероятно, мысль насчет оружия пришла не только мне – у других бараков тоже замелькали люди, наваливаясь на еще живых кушитов и обирая мертвых. Кажется, среди этих расторопных парней был Хайло.
   Внезапно цеппелин начал спускаться, выбрав место приземления за бараком стражей, перед складами, цистерной и домом Саанахта. Бомбы по-прежнему не летели, и враг не открывал огня. Весы в руках богов качнулись, решение было принято: мы остались живы. Пока.
   Из гондолы сбросили крюки на канатах, подтянули машину к земле. Раскрылся люк побольше, выпрыгнул первый ассир, за ним посыпались фигуры в черном, примерно десятков пять. Раздались гортанные выкрики и одиночная стрельба – добивали раненых. Десантники, все же десантники, подумал я. Очевидно, на воздушных кораблях пролетевшей армады был не только запас бомб, но и тысячи бойцов. Для чего? Штурмовать Мемфис? Глупая затея! Что же им нужно, этим отродьям Нергала?..
   Черные фигурки ринулись к плацу и баракам, снова послышались выстрелы – на этот раз в кушитов, в тех, кто еще шевелился. Балуло, мой обидчик, получил пулю в лоб, но это меня не обрадовало. Следующими на очереди были мы.
   Над крышей барака просвистела очередь, напомнив, что любопытных не любят. «Вниз! – крикнул я. – Все вниз!» Мы спрыгнули на утоптанную землю, и тут же циновка, закрывавшая вход, упала, явив нам ассирскую рожу в бороде и шлеме. «Ры-ры-ры, гы-гы-гы, ры-рых!» – проорал солдат, выразительно повел стволом «саргона» и исчез. Речь его была понятна мне не больше чем собачий лай. Я владею латынью, разбираю наречие ливийцев, но на ассирском знаю лишь три слова – правда, самых важных: «гальт!» – «стой!», и «гендер хо» – «руки вверх».
   Впрочем, догадаться о смысле сказанного было несложно: ассир советовал нам не высовываться. Но циновка упала, и теперь я мог разглядеть край площади перед бараком и нескольких ассирских солдат. Не первый раз я их видел, но в армии Ххера, как в нашей, много иноплеменных частей – хетты и вавилоняне, персы и урарту и даже дикари с Гирканских и Кавказских гор. Однако эти были коренными ассирами, горбоносыми, белолицыми, чернобородыми и, судя по мундирам, принадлежали к корпусу СС, к избранным подразделениям месопотапо. Если кто не знает, СС, или Собаки Саргона, – лучшие бойцы в ассирском воинстве, а их месопотапо – полный аналог нашего Дома Маат, то есть секретная служба и тайная охранка. На инструктаже для офицеров нам говорили, что возглавляет ее некий Мюллиль, вавилонянин, страшный человек. Попавшие в его застенки назад не возвращались.
   На плац вышел ассир с особо густой бородой, завивавшейся колечками, с изображением алого крылатого быка на груди. Притормозив перед бараком перебитых стражей, он хлопнул тростью по пыльному сапогу, скривил презрительно губы и огляделся. Позади него стояли солдаты, не очень много, но у каждого – «саргон» с обоймой на двадцать «фиников» и пара гранат в подвеске. В общем, на нас хватило бы.
   – Есть высший официр? – громко выкрикнул чернобородый. – Идти здес немедленно! – И он ткнул тростью в землю.
   В бараке воцарилась тишина, когда я направился к выходу. Должно быть, половина лишенцев прощалась со мной, а другая на что-то надеялась – возможно, на то, что ассирский офицер вдруг превратится в мать Изиду и поднесет нам бочку с пивом. Я поймал взгляд Давида и усмехнулся. Не могу сказать, что не было страха в моем сердце, но загнал я его так далеко и глубоко, что сам не отыскал бы.
   – Ты есть в какой званий? – спросил чернобородый, когда я встал перед ним. – Есть командовать череда?
   – Бывший чезу Хенеб-ка, командир чезета, – ответил я. Скрывать свое имя и звание причин не было.
   – О! – Ассир удивился, потом оскалился в ухмылке. – Плохое дело у твой фараон! Плохое, если чезу, болшой чин, рубит камен! Ты бунтовайт?
   – Что-то вроде этого, почтенный.
   Мне было неприятно стоять перед ним в грязной рваной тунике и жалких сандалиях из тростника. А еще обиднее было то, что на плечах моих алели шрамы от палок и плетей, и этот ассир понимал, как отчизна меня наградила.
   Он снова хлопнул тростью по сапогу.
   – Мой карта сказать, что здес лагер дла… дла… дла мятежник, – нашел он нужное слово. – Сколко тут золдат и сколко официр?
   – Всего три сотни человек, тринадцать офицеров, – промолвил я, еще не догадавшись, к чему он гнет. Хочет прикинуть, как с нами расправиться?.. То ли перестрелять, то ли, не тратя лишних патронов, переколоть штыками?..
   – Ты, чезу, и другой официр держать контрол над золдат? Золдат вас слушать? Слушать, подчинятся, выполнять приказ? Ты понимайт?
   – Понимайт, – ответил я. – Все нас слушать, подчиняться, выполнять приказы. Хвала Амону, народ у нас дисциплинированный.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное