Михаил Ахманов.

Страж фараона

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно

   Семен молчал, посматривал на небо, камни и песок. Сомнения жреца его не удивили. Инени – человек проницательный, и, в отличие от Сенмута, любовь не застилает его взгляд… Сомневается, и правильно! Вот только что проистечет из этих сомнений?
   – Сначала мне показалось, – тихо продолжил жрец, – что ты и в самом деле Сенмен. Сходство так велико! Он тоже был крепок телом и огромен ростом, и лица ваши почти одинаковы… Конечно, сказал я себе, он явился не с полей Иалу, а сбежал из кушитского плена. Люди, сопровождавшие Сенмена на юг, сказали, что он убит, однако могли и солгать, боясь наказания – ибо, если Сенмена ранили и пленили, им полагалось лечь костьми, но выручить начальника… Так что положим, что ты – Сенмен, сбежавший из плена. Положим! Ты мог повредиться в уме от ран и страданий и все позабыть, язык, богов, родителей и брата… нам, жрецам-целителям, такие случаи известны… Правда, осмотрев тебя, я не нашел следов ранений и шрамов на теле и голове, и не заметно, чтобы ты голодал или прошел большое расстояние – ноги твои целы, ступни не сбиты.
   Жрец пожал плечами и опустил голову. Его ястребиный профиль казался высеченным из красноватого песчаника – будто барельеф на фоне голубых небес. Глаза Инени оставались полуприкрытыми.
   – Сенмут, увидев тебя, пришел в большое возбуждение, разум его смутился, душа чуть не рассталась с телом… Неудивительно! Клянусь солнцеликим Амоном, я тоже не знал, что думать… Но вскоре нам стало ясно, что ты не понимаешь речь людей, и Сенмут взмолился – начал просить, чтобы я прибегнул к магии. К ичи-ка! А это, сын мой, непростое чародейство и временами страшное… немногие из жрецов Амона владеют им… Суть же его такова: мы погружаем человека в сон и отдаем ему приказ – что-то сделать или что-то запомнить – и он это делает или запоминает. Но некоторых поручений давать нельзя, ибо, если душа и разум человеческие не в силах справиться с ними, они возмутятся и придут к гибели или умоисступлению. Нельзя приказывать, чтобы человек убил себя либо другого человека, чтобы он восстал против богов, обрел какое-то умение, скажем, искусство письма или ковки металла – и, разумеется, чтобы он изучил неведомый язык. Такой приказ непосилен для смертных, а значит, греховен.
   Непосилен, отметил Семен, вспоминая, как кружился и тонул в водовороте слов. Однако выплыл! Это было не менее удивительным, чем таинство ичи-ка – ведь ни одна из методик в просвещенном двадцатом столетии не позволяла изучить язык за несколько часов. Выходит, жрецы Амона владели утерянным в веках искусством экстрасенсорного внушения, настолько сильного, что оно позволяло творить чудеса! В определенных пределах, разумеется, – ведь, как сказал Инени, убийство и другие вещи, противные природе человека или непосильные уму, все же оставались под запретом.
   Но как же получилось с языком? Он, безусловно, языка не знал… Но все же выучил и не лишился разума!
   Семен нахмурился, разглядывая желто-серый песок под ногами, но ничья рука не написала там ответа.
   – Хочешь что-то спросить, сын мой?
   – Да.
Если я правильно понял, твои магические опыты не безопасны? После них можно сделаться недоумком? На всю оставшуюся жизнь?
   Жрец смущенно кивнул. Вид у него был такой, будто его уличили в попытке съесть священную мумию фараона.
   – Хмм… Именно так, не буду отрицать… Но Сенмут настаивал и был по-своему прав. Видишь ли, брату его ничего не грозило, поскольку он лишь вспомнил бы известное, но позабытое. Владеющий ичи-ка умеет пробуждать память, сын мой, и Сенмут просил меня об этом, и ни о чем другом. Только об этом, клянусь Маат, богиней истины! И я подумал: если ты – брат Сенмута, ичи-ка вернет тебе знание слов, а с ними придут воспоминания о прошлом. Ты вспомнишь родину, отца и мать, дорогу, которой следовал в жизни, и все, что ты знал и умел, возвратится к тебе. Ты снова станешь Сенменом! Ну, а если не получится…
   Инени потупил взор.
   – Если не получится, значит, я не брат Сенмута, и в мире станет одним сумасшедшим больше, – откликнулся Семен. – Так ты рассуждал, мудрейший жрец?
   – Ну… примерно… Я знаю, грех мой велик, однако не будем о нем вспоминать, ибо мои грехи – дело между мной и богами. Лучше поговорим о другом – о тебе и о Сенмене. Согласен?
   Семен неопределенно хмыкнул. Пока что он не понимал, к чему затеян разговор и чем завершится их прогулка по пескам пустыни. Может быть, жрецу хотелось испытать его? Но с какой целью?
   – Итак, – произнес Инени, – ты вспомнил человеческую речь, а это означает, что ты, несомненно, Сенмен. Но где же остальное? Что, к примеру, ты знаешь о Та-Кем? О своем брате и ваших почтенных предках? О городах и местах, в которых бывал по велению пер’о? О том, в какой из месяцев Хапи разливается и в какой идет на убыль? О храмах богов и песнопениях, коим тебя учили с детства? И, наконец, что ты знаешь обо мне, своем учителе? – Жрец коснулся плеча Семена и с сокрушенным видом покачал головой. – Боюсь, что ничего! Ничего, сын мой! Выходит, ты не Сенмен… Но если так, почему ты остался в добром здравии после магического сна? Может быть, ты не чужеземец, а сын Та-Кем, случайно похожий на Сенмена? Может быть, ты – преступник, грабитель усыпальниц, бежавший в страну Иалу от гнева владыки Обеих Земель? Может, тебя лишили чести и сослали на рудники за третьим порогом?
   В логике ему не откажешь, подумал Семен. Сослаться на Анубиса, забравшего память? Нет, с Инени этот фокус не пройдет… Он не Сенмут, ослепленный любовью к брату…
   Жрец сжал его плечо, будто стремясь ободрить.
   – Не бойся, сын мой, я тебя не выдам! Я не доносчик, я только ищу истину и знание.
   – Истину? Знания? – буркнул Семен с кривой улыбкой, чувствуя, как напрягаются мышцы. – А лишнего не боишься узнать? Тот, кто много знает, долго не живет!
   Пальцы Инени дрогнули.
   – Я еще жив… видимо, не прогневал богов своим ничтожным знанием… – Он отнял руку и повернулся лицом к пустыне. – Но, быть может, срок моей жизни истекает. Сенмут, Уста Великого Дома, признал тебя братом, а это значит, что в Та-Кем ты будешь благополучен и богат. Ты будешь есть гусей и журавлей с фаянсового блюда, пить вина алые, зеленые и черные, ласкать красивых девушек, и пара слуг будет носить над тобой опахало… Что в сравнении с этим жизнь какого-то жреца? Что его сомнения?.. Ты молод и крепок, а я давно не юноша и никогда не отличался силой… Ты можешь свернуть мне шею и сказать, что я свалился со скалы… или что меня растерзал огромный лев пустыни… или что солнце ударило мне в голову…
   От этих речей Семен вначале выпучил глаза, потом хлопнул по бедрам ладонями и расхохотался, сгибаясь в три погибели, со свистом втягивая воздух и мотая головой. Обернувшись, жрец с недоумением взглянул на него, потрогал свой крючковатый ястребиный нос и растерянно пробормотал:
   – Кажется, сын мой, я делаю глупость… тащу песок в пустыню и поливаю медом финик… Я сказал что-то не то? Ты не собирался мне угрожать?
   Отсмеявшись, Семен сел на землю, уже нагретую утренним солнцем.
   – Видно, разбитые мной черепа нехеси тебя тревожат… Но ты ошибаешься, мудрейший, я не убийца, не грабитель усыпальниц и не преступник, сбежавший с рудников. И, разумеется, не брат Сенмута… Жертва невероятных обстоятельств, вот кто я такой! Путник, попавший в чужое место и чужое время!
   Инени опустился рядом на теплый песок. Глаза жреца потемнели, ладонь легла на золотую соколиную головку, будто амулет мог охранить от того, что предстояло ему услышать. Подняв брови, Инени произнес:
   – В чужое место – это я понимаю. Та-Кем – чужое место для пришельца из Джахи, Иси или страны Перевернутых Вод [4 - Джахи – Палестина, Иси – Кипр; Перевернутые Воды – так древние египтяне называли реку Евфрат, которая текла в необычном для них направлении – не с юга на север, как Нил, а с севера на юг.]. Но чужое время? Что это значит, сын мой? Всем известно, что время движется по кругу, каждый круг его – год, от одного разлива Хапи до другого, и смертный проживает эти годы, а затем уходит к Осирису. Таков порядок вещей, установленный богами… Как же можно попасть в чужое время? Это нелепица!
   – Время вовсе не движется по кругу, – возразил Семен. – Время – это стрела, направленная из прошлого в будущее. Вот так! – Прочертив на песке прямую линию, он обозначил правый ее конец стрелкой. – Сейчас мы здесь, через год будем тут, а через два – вот в этой точке. Мое время – в далеком будущем, за много столетий от твоего… я даже не знаю, сколько веков нас разделяют. Я… понимаешь, я провалился… рухнул в колодец времени и попал в Та-Кем, в эпоху, которая для моих сородичей – седая древность. Такая далекая, что мы не знаем, как звучал ваш язык, о чем вы думали, на что надеялись, как жили… Нет, не так! Кое-что нам известно, так как ученые люди расшифровали ваши надписи на стенах храмов и усыпальниц. Кажется, даже папирусы сохранились… Не могу сказать, какие и сколько, – я занимался не чтением древних манускриптов, а другим делом.
   Похоже, Инени был потрясен. Брови его поднялись еще выше, рот приоткрылся, а костяшки пальцев, сжимавших амулет, побелели, будто припорошенные мелом. Видимо, концепция времени, которое не вращается бесконечно по кругу, а движется вперед и вперед, была для него непривычной; наморщив лоб, он уставился на линию в песке, о чем-то напряженно размышляя.
   Наконец губы жреца шевельнулись.
   – Говоришь, провалился в колодец времени… Ну, на все воля богов, хотя ничего удивительней я в жизни не слышал… Странный случай! Поразительный! Я должен подумать… подумать и расспросить тебя… только не сейчас…. сейчас мысли мои скачут, как блохи на шелудивом псе… хотя… Вот ты сказал, что занимался не чтением папирусов, а другим делом… Каким же? Был воином и сражался с врагами Великого Дома?
   Наш дом не Великий, а Белый, мелькнуло у Семена в голове, но он лишь усмехнулся и вслух произнес:
   – Был. Давно.
   Ему и в самом деле довелось служить, еще до академии, и после сержантской школы, учитывая рост и стать, его определили в ВДВ, а там он чудом избежал Афгана. Но остального нахлебался – изматывающих тренировок, марш-бросков и беспощадных драк, когда за спиной офицеров выясняли, каков кулак у нового сержанта и крепки ли зубы. Впрочем, об этом времени Семен не жалел и не считал его потерянным; ушел он в армию мальчишкой, а возвратился мужчиной.
   – Давно? – повторил жрец. – А что сейчас?
   – Сейчас – вот это. – Семен разровнял песок и немногими скупыми штрихами изобразил профиль Инени. Крючковатый нос, впалые щеки, высокий лоб и глаз под насупленной бровью…
   – Мастер! Ты мастер! Немногих так одаряют боги! Однако нос… Он в самом деле такой? – Рука Инени потянулась к лицу.
   – В самом деле, – заверил его Семен. – Пусть я самозванец, но и ты, мудрейший, не слишком похож на сынов Та-Кем. Они выглядят иначе. – Он стер первоначальное изображение и тут же набросал черты Сенмута, Пуэмры и одного из воинов.
   – Правда, иначе, – согласился жрец, посматривая на рисунки и одобрительно кивая бритой головой. – Во мне, видишь ли, есть кровь хик’со, и потому я – третий пророк храма Амона и никогда не буду ни первым, ни вторым. В долине Хапи не любят потомков хик’со. Слишком позорные и тягостные воспоминания…
   Семен внезапно насторожился. Хик’со? Это слово, подобное эху в лесной чаще, казалось созвучным чему-то знакомому, что-то затрагивало в памяти. Какие-то факты или события, нечто такое, о чем он должен знать… Но что же?
   – Кто такие хик’со? – спросил он, всматриваясь в ястребиный профиль Инени. – И почему их не любят?
   – Кочевники, пастушьи цари, владыки плоскогорий, пришедшие с востока в Дельту пару столетий назад. Прошло лет сорок, как дед первого Джехутимесу изгнал их. Однако…
   Но Семен уже не слушал, пораженный внезапной мыслью.
   Хик’со, кочевники с востока! Гиксосы, разрази их гром! Гиксосы, захватившие Египет между Средним и Новым царством, правившие сотню с гаком лет и изгнанные… кем? Кажется, того фараона звали Яхмос… точно, Яхмос! Он помнил это имя и несколько других из курса истории искусств, прослушанного в академии. Этот самый Яхмос основал восемнадцатую династию, а при ней искусства расцвели… живопись, ваяние, зодчество, изделия из бронзы и стекла, из серебра и золота, великолепные дворцы и храмы… особенно храм Хатшепсут, ступенчатое святилище в Дейр-эль-Бахари, к северу от Карнака… Он видел его не раз на фотоснимках, разглядывая их с восторгом и благоговением…
   Новая мысль перебила эти воспоминания. Выходит, подумал Семен, Джехутимесу, внук Яхмоса, – не кто иной, как Тутмос I! А нынче правит Тутмос III, будущий великий завоеватель! Совсем еще юный, как сказал Сенмут…
   Точные даты ему не помнились, но в этом не было нужды; примерно он представлял, что новая эра, считая от Христова рождества, начнется веков через четырнадцать или пятнадцать. Ошибка в век не значила ничего в сравнении с той бездной Хроноса, той глубиной колодца, в который он рухнул из настоящего. Из повседневной привычной реальности, внезапно ставшей далеким будущим…
   Три с половиной тысячи лет! Пропасть с мостом из миллиардов не прожитых человеческих жизней! Сраженный этой мыслью, Семен закрыл глаза и крепко стиснул кулаки; в этот момент ему казалось, что пирамида еще не истекших столетий давит на плечи чудовищной неподъемной тяжестью.
   – Что с тобой? – встревоженно спросил Инени. – Щеки твои – как белый камень, в котором рождается золото [5 - Белый камень, в котором рождается золото, – кварц.], а на лбу – пот…
   – Я… я понял, куда попал, – с хрипом выдохнул Семен. – Нет, не куда – в когда! Нас с тобой, мудрейший, разделяют сто пятьдесят поколений, и если припомнить все то, что случится за эти века… или хотя бы в ближайшем будущем…
   Он смолк, закусив губу и не спуская глаз с лица Инени. Он вдруг подумал, что история человечества только-только начинается, и впереди гораздо больше, чем позади. Мир еще не ведал величия греков, могущества римлян, силы и ярости северных варваров; никто не знал имен Ганнибала и Юлия Цезаря, Иисуса Христа и Жанны д’Арк, Ньютона и Шекспира, Гитлера и Сталина; еще не отгремели войны – Троянская, Пунические, Столетняя и мировые; Александр Македонский еще не свершил своих походов, князь Святослав еще не стучался во врата Царьграда, и из семи чудес света существовало лишь одно – египетские пирамиды. Все было впереди! Не исключая и того, что ожидало эту землю, – отступничество Эхнатона, величие Рамсеса, нашествия ливийцев и эфиопов, ассирийцев и персов, власть Птолемеев и римлян – и, наконец, неистовый всесокрушающий напор ислама.
   Видно, мысль о будущем проникла в сознание Инени; теперь жрец казался таким же бледным, как Семен. С минуту они, потрясенные, взирали друг на друга, потом Инени нерешительно шепнул:
   – А ты это можешь, сын мой? Я имею в виду – припомнить? Припомнить то, что случится в еще не прожитые нами годы?
   – Постараюсь! – Семен поднялся на ноги. – Очень постараюсь! Ведь от того, что я вспомню, зависит моя жизнь! Если, конечно…
   Он собирался сказать, что может провалиться снова, может рухнуть или всплыть в колодце времени, но не закончил фразу. Такая ситуация не исключалась, но что упоминать о ней? Сейчас он здесь и, весьма вероятно, останется в этой эпохе навсегда.
   Они медленно двинулись к берегу. Солнце уже пылало как раскаленный шар, взбиралось все выше и выше на небеса, из пустыни потянуло сухим палящим жаром, омывавшим камни и песок незримыми знойными волнами. Чей-то протяжный вопль раскатился над желто-серой равниной – то ли завывания гиен, то ли нетерпеливый призыв шакала.
   – Не могу утверждать, что я тебя понял, сын мой, – произнес Инени. – Твои слова о колодце времени и разделяющих нас веках кажутся мне такими же странными, как воды, обратившиеся в камень. Хотя, говорят, случается и такое в северных землях… – Жрец покачал головой с задумчивым видом. – Давай договоримся так: для Сенмута ты – брат, вернувшийся с полей блаженных, для всех остальных – Сенмен, бежавший из долгой неволи, проживший годы и годы с кушитами и потерявший отчасти память. Ну, а для меня ты будешь тем, кто ты есть. Только я буду знать истину.
   Семен кивнул.
   – Ты думаешь, что ее, эту истину, удастся скрыть? Воины и твой ученик Пуэмра слышали, как Сенмут говорил со мной… Для них я тоже вернулся с того света.
   – Воины, Сенмут и Пуэмра – моя забота! А истину нужно скрыть, если хочешь остаться живым, благополучным и свободным. Откуда бы ты ни пришел, из царства Осириса или из будущего, эти истины вряд ли понравятся Софре… Нет, совсем не понравятся, сын мой! И ты кончишь свои дни в застенке у Рихмера.
   – Кто такие Софра и этот Рихмер? – спросил Семен, нахмурившись.
   – О, они обладают огромной властью! Софра – потомок древних царей и первый пророк храма Амона, а Рихмер – хранитель врат, чье ухо слышит каждый шорох в Обеих Землях… Опасные люди, жестокие!
   Ценная информация, отметил про себя Семен, но думать сейчас о плохом не хотелось. Он чувствовал, что все случившееся здесь, в пустынном и знойном просторе, сблизило его с Инени – так, как всегда сближает двух людей владение общей тайной. Это чувство казалось новым и непривычным, ибо в прежней жизни у Семена не было тайн, а если бы и были, то с кем бы он смог их разделить? Он был одинок как перст – ни близких, ни родных, ни женщины… случайные связи не в счет, как и случайные приятели…
   Вдруг осознав свое былое одиночество, он посмотрел на Инени. Взглянул с надеждой, как глядят на мутноватый необработанный алмаз, скрывающий радужный блеск великолепного бриллианта.
   Может быть, прошлое будет щедрей настоящего и наделит его не только братом, но и другом? Почему бы и нет! Он был не слишком удачлив в минувшие годы, однако судьба переменчива… Брат уже нашелся и, возможно, найдется друг…
   Брат и друг! Совсем неплохо для человека, угодившего за тридцать пять столетий до собственного рождения!
   Он усмехнулся и, снова бросив взгляд на лицо Инени, ускорил шаг.


   Имя, которое он носил в земле Та-Кем, не отражало его сущности и, возможно, не являлось его истинным именем, ибо дали его при рождении совсем другому человеку, сгинувшему у третьего порога и лишившемуся погребения. Сам он говорил о себе как о путнике, попавшем в чужое время и в чужое место, но в этой своей повести я называю его разными именами – то Явившимся из Тьмы, то Сошедшим с Лестницы Времен, то просто Стражем. Последнее верно, ибо Амон прислал его к нам, чтоб он направил нас, предостерег и охранил и чтобы все свершившееся случилось так, а не иначе.
 Тайная летопись жреца Инени




   Всходило и заходило солнце, прохладный северный ветер дул с рассвета и спадал к ночи, безоблачный небесный купол простирался над кораблем от горизонта до горизонта. Пустыня на западном берегу и охранявшие ее скалы временно отступили, и теперь за откосом крутого берега снова тянулась степь – африканская саванна, птичий и звериный рай. В светлое время люди гребли, ели, болтали; в темное – спали под надежной охраной и с каждым днем приближались к Черной Земле Та-Кем.
   В один из этих дней Ако, наемник-кушит, учил Семена метать дротики. Искусство это было сложным, непривычным, ибо до сих пор Семен ничего иного, кроме ножей и гранат, не бросал. Ну, еще камешки, в далеком детстве, но и тогда рогатка казалась ему предпочтительней.
   Дротик был хитрым оружием. На короткое расстояние его метали прямо, и, в зависимости от силы броска, он протыкал кожу, или впивался острием на пару пальцев, или входил глубоко, ломая кости. На дальнее расстояние его полагалось кидать вверх под углом, и тогда он описывал изящную дугу и падал на цель с небес, сокрушая противника до смерти или, опять же, лишь царапая кожу. При том полагалось учитывать скорость и направление ветра, вес орудия, заточку острия, а также откуда мечешь дротик – с земли, с быстробегущей колесницы или, к примеру, с корабельной палубы. Ако, бывший воин и бывший охотник из африканских саванн, владел этим искусством в совершенстве – даже раненая нога ему не мешала.
   Они бросали дротики с левого борта, ближнего к берегу, и целились во все, что видел глаз: в плывущие по течению ветви, в гнилые плоды и в крокодилов. В ветвь надо было ударить со всей силой и притянуть ее вместе с дротиком за вервие, привязанное к древку, а крокодила только приласкать острием по спине или зубастой страшной морде. Крокодилы считались святым зверьем, посвященным Себеку, богу речных пучин, и ссориться с ними не полагалось – разве лишь для защиты собственной жизни. Правда, защита, по мнению Ако, была понятием растяжимым; облизываясь и опасливо поглядывая на Инени, дремавшего в каюте, он поведал Семену шесть способов приготовления жаркого из крокодильего хвоста.
   Если не считать Инени, все на судне занимались делом: Мерира правил, воины гребли, брат Сенмут копался в мешках с благовониями, Пуэмра ему помогал, что-то отмечая в папирусном свитке, а рыжеволосый ливиец Техенна, следил за берегом и водами. Эта деловая обстановка вдохновляла Семена, и его дротики летели все точнее и точнее. С «дальше» проблемы не было – он мог бы послать легкое копьецо метров на семьдесят, причем без особой напряги. Но вот попасть крокодилу между глаз, как ухитрялся Ако…
   В их спины, торчавшие над водой корявыми бревнами, он уже не промахивался. Крокодилов это не волновало, так как дротики были несъедобными, а вот Ако радовался чрезвычайно и испускал трубный рев, подобный зову слона в брачный период. Семен в ответ подмигивал после удачного броска: мол, орлы мух не ловят! Впрочем, в муху бы он не попал.
   Протяжные крики Техенны прервали их развлечение.
   – Сигналят с берега, господин! Вроде мирные кушиты… Ветвь у них на копье!
   Сенмут оставил мешки и приложил ладонь к глазам, пряча их от яркого послеполуденного солнца. Семен, бросив дротик на палубу, тоже пригляделся: с крутого берега и впрямь размахивали чем-то длинным, с пальмовой веткой на конце. Фигур он не увидел, только смутные расплывчатые контуры, но вроде бы людей было немного, двое или трое.
   Едва различимый вопль долетел до плывущего судна. В каюте зашевелился Инени, привстал, расправляя складки белого жреческого одеяния. Крик раздался снова.
   – Ты понимаешь, учитель, что им нужно? – Сенмут повернулся к жрецу. – Клянусь благим Амоном, я не могу разобрать ни слова!
   – Просят помощи. Просят причалить к берегу. Взывают к нашей мудрости.
   – Верно, господин, – кивнул Ако, прислушиваясь к переливчатым воплям. – Еще говорят, чтобы мы не опасались, что их только трое и что они – не разбойники. Я понимаю их язык. Очень похож на тот, который я слышал в детстве, только племя мое обитает…
   – Трое! – прервал его Сенмут, резко махнув рукой. – Трое! А на берегу, быть может, прячутся три сотни! И все – разбойники из земель Девяти Луков [6 - Девять Луков – общее название варварских земель, окружавших Та-Кем. Смысл его состоит в том, что в этих краях обитают дикари, живущие луком, то есть охотой, тогда как настоящий человек, в понимании египтян, кормится земледелием. Области-Луки не персонифицировались, и нельзя сказать, что одним Луком были, например, ливийцы, другим – кушиты, третьим – кочевники Синая и так далее; выражение имеет собирательный смысл, а «девять» – просто одно из чисел, считавшихся у египтян священными.]!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное