Григорий Адамов.

Победители недр

(страница 12 из 24)

скачать книгу бесплатно

   – И это будет по-настоящему, а не вроде сказки, как у Жюля Верна! – кричал он. – Жюль Верн писал для тех, которые далее не знают, что такое геотермический градиент!
   – А ты уже знаешь? – смеялся Брусков.
   – Знаю! – категорически заявил Володя. – Не могут люди бесконечно спускаться в глубь земли, не имея ни скафандров, ни снаряда! Что, неправда? – продолжал он победоносно. – Да они на третьем же километре задохнулись бы от газовых… этих… ну, как их… да, от газовых эманаций, а на четвёртом километре сварились бы в юных водах…
   – Ювенильных, Володька! Ювенильных! – хохотала Малевская.
   – Так это же всё равно! – отмахнулся в азарте Володя. – А на пятом километре они совсем сгорели бы в страшной жаре… Правда, Никита Евсеевич?
   – Похоже на правду, – улыбнулся Мареев.
   – А вот жюльверновские герои, – поддразнивал Брусков, – не только не задохнулись, не сварились и не изжарились, но совершенно целёхонькие, правда, довольно потные, поднялись на плоту в кипящей воде через кратер вулкана Стромболи во время извержения…
   – Ну, это уж совсем нелепо! – заявил Володя. – Как это может быть? Ведь во время вулканических извержений не вода выходит из кратера, а страшно горячий пар, лава же имеет температуру в тысячу двести, даже тысячу пятьсот градусов. Тут не только человек, но и гранит расплавится! Ведь так, Никита Евсеевич?
   – Это всё правильно, Володя, но зачем ты так взъелся на старика? Я его раньше любил и теперь люблю. И многие крупные учёные любят вспоминать Жюля Верна… А ты его разве не любишь читать?
   – Нет… отчего же… очень люблю… Но только, когда говоришь о научных вещах, то надо говорить если не одну настоящую научную правду, то чтобы хоть было похоже на правду… Он же ведь знал о геотермическом градиенте, а писал так, как будто его и не существовало… И все ребята читают его книги и могут поверить, что в самом деле нет подземного жара.
   – Ох, уж этот геотермический градиент! – вздохнул Мареев. – Как за время твоей вахты? Продолжает понижаться? – обратился он к Малевской.
   – Да, температура растёт всё быстрее и быстрее.
   Мареев озабоченно покачал головой, и это настроение сразу передалось всем сидящим за столом.
   – Чем это объяснить? – говорил Мареев. – Сколько ещё будет длиться прогрессирующее нарастание температуры?
   – Не проходит ли где-нибудь недалеко от нашего пути трещина с поднимающимися по ней из глубины раскалёнными газами? – спросила Малевская, принимаясь вместе с Володей убирать со стола.
   – Но ведь боковые киноаппараты ничего не показывают, – заметил Брусков.
   – Это неважно, – возразила Малевская. – Такие газы могут за сотни тысяч, а может быть, миллионы лет прогреть толщу породы гораздо больше, чем на сто метров.
   – Но температура непрерывно и всё большими скачками повышается, – сказал Мареев. – Следовательно, по мере спуска мы должны приближаться к трещине, если она тянется где-то под нами, перпендикулярно к линии нашего спуска.
   – Может быть, и так, – согласилась Малевская.
   – Никита Евсеевич! – раздался голос Володи из-под лестницы, ведущей в верхнюю камеру; там находился электроаппарат для мытья посуды, и Володя пропускал сейчас через него грязные тарелки. – Никита Евсеевич, а может быть, мы приближаемся к магме?
   Мареев резко откинулся на спинку стула и, нахмурив брови, острыми глазами посмотрел на Володю, беззаботно возвращавшегося к столу.
По лицам Малевской и Брускова пробежала тень, как будто Володя своим вопросом затронул тему, которой тщательно избегали взрослые члены экспедиции.
   Мареев хотел было ответить…
   Внезапный крик вырвался одновременно из всех уст: разом погасли лампы, замолкли моторы и остановился буровой аппарат.
   Густая тьма слилась с немой тишиной и наполнила каюту.
   Снаряд застыл на месте – слепой, безмолвный, безжизненный.


   После минутного молчания из темноты послышался полный недоумения голос Малевской:
   – Что это значит?
   В непривычной, странной, как будто мёртвой тишине голос прозвучал слишком громко, как в пустой бочке, и тревожно отозвался в сердцах.
   – Сейчас узнаем, – спокойно ответил Мареев. – Михаил, переключи осветительную сеть на аккумуляторы и проверь резервный фидер.
   Брусков ощупью направился к своему гамаку и протянул руку к полочке, прикреплённой над ним. Но в то же мгновенье он стиснул зубы и отдёрнул руку: она слишком дрожала.
   – Что ты замешкался, Михаил? – нетерпеливо спросил Мареев.
   – Куда-то фонарик запропастился… Нашёл!.. Всё в порядке… Володька, пойдём со мной, ювенильный мальчик!
   Яркий клинок света полоснул сверху вниз, справа налево и рассёк тьму.
   Тем временем Мареев и Малевская отыскали свои фонарики и, освещая ими дорогу, спустились в буровую камеру, чтобы осмотреть моторы.
   Через несколько минут вспыхнули все лампы, и помещения снаряда вновь приняли свой прежний вид. Но чего-то не хватало: прекратился шум моторов, тихий скрежет бурового аппарата и шорох породы за стеной. Казалось, из снаряда ушла жизнь.
   Мареев подошёл к микрофону:
   – Михаил! Оставь только по одной лампе в каждом помещении снаряда… Надо экономить энергию аккумуляторов.
   Потом обратился к Малевской:
   – Продолжай, Нина, осмотр моторов, а я поговорю с поверхностью. Возможно, что авария произошла у них…
   Он поднялся в шаровую каюту.
   Но прежде чем Мареев вошёл в неё, послышалось:
   – Алло! Снаряд! Алло! Говорит дежурный инженер Денисов… Никита Евсеевич, включите экран!
   – Включаю, – ответил Мареев, подходя к телевизору.
   На экране появилось встревоженное лицо дежурного инженера электростанции шахты «Гигант», снабжавшей снаряд электроэнергией.
   – Что у вас случилось, Никита Евсеевич? – спросил он. – Наши приборы показывают замыкание…
   – Да… Ток перестал поступать в снаряд.
   – Не повреждена ли внутренняя проводка? Как ввод? Понизительная подстанция? – в голосе инженера слышалось всевозрастающее волнение.
   – Ещё неизвестно, Александр Сергеевич, – ответил Мареев. – Сейчас Брусков примется за осмотр.
   – Пожалуйста, Никита Евсеевич, немедленно сообщите мне результаты. Меня это очень беспокоит… Только бы не фидера…
   – Да, это было бы самое худшее… Но пока ещё рано волноваться. До свидания, Александр Сергеевич!
   Едва Мареев отошёл от микрофона, из верхней камеры спустился Брусков. Он был необычайно бледен. Приблизившись к Марееву, он глухо, прерывающимся голосом сказал:
   – Никита… Ввод в исправности… и основные… внутренние провода – тоже…
   – Ты твёрдо убеждён в этом?
   – Да…
   – Может быть, на барабанах что-нибудь случилось?
   – Маловероятно…
   – Значит?..
   – Фидер… Оба… И резервный тоже… – Брусков едва шевелил посиневшими губами.
   – Не волнуйся, Михаил, – мягко сказал Мареев, положив ему руку на плечо. – Это, конечно, самое серьёзное, что могло случиться с нами… Но прежде всего – спокойствие… Возьми себя в руки, Мишук…
   Он крепко сжал его плечо.
   – Конечно, Никита, – слабо улыбнулся Брусков, – это так… Первый момент… Всё в порядке…
   – Ну, и отлично! Первым делом, нужно проверить целость фидеров на барабанах. Может быть, провод повреждён именно на них.
   – Это не трудно сделать. Я переключу моторы на аккумуляторы через барабаны.
   – Ага! Правильно…
   В это время из буровой камеры показалась Малевская.
   Она сразу поняла серьёзность положения. Если фидера оборвались, снаряд не сможет получать электроэнергию с поверхности.
   – Что вы решили? – спросила она коротко.
   – Сначала проверим провода на барабанах. Если они в целости – посоветуемся… Проблема не лёгкая.
   В молчании все трое поднялись в верхнюю камеру. При их появлении Володя вылез из-за ящика с батареей.
   – Там всё в исправности, – сказал он, стряхивая пыль со своего комбинезона.
   – Надо, Володя, соединить аккумуляторы с проводами на барабане.
   Через несколько минут все помещения снаряда наполнились гудением моторов. За стеной послышался шорох, верхние части колонн давления еле заметно продвинулись в отверстие потолка. Снаряд тронулся с места.
   Вдруг Мареев громко крикнул:
   – Стоп! Стоп!
   Брусков сейчас же выключил моторы и посмотрел на Мареева. Тот стоял, запрокинув голову, и рукой показывал на потолок.
   – Что такое, Никита? – в один голос спросили Малевская и Брусков.
   Мареев опустил голову и провёл рукой по лбу.
   – Барабан не разворачивался, а фидер, я ясно видел, пополз вниз, в снаряд…
   Несколько секунд Брусков и Малевская стояли неподвижно, не сводя глаз с Мареева.
   – Ну, теперь сомнений больше нет, – произнёс наконец Брусков. – Фидера оборваны где-то там, наверху, и мы, так сказать, на мели…
   – К сожалению, это верно.
   В полном молчании они спустились в шаровую каюту. Малевская принялась приводить в порядок киноснимки, полученные за последние сутки. Володя открыл учебник и углубился в чтение. Брусков сидел возле него и, сняв с головы берет, сосредоточенно расправлял кисточку на нем. Мареев ходил по каюте, заложив руки за спину, напряжённо думая о чём-то.
   – Как это могло случиться? – прервала Малевская общее молчание. – Ведь шланги с проводами на всём пути от поверхности находятся среди измельченной породы… Может быть, барабан заело и шланги из-за этого где-то оборвались?
   – За барабаны я ручаюсь, – возразил Брусков.
   – Вероятнее всего, – сказал Мареев, продолжая ходить по каюте, – колонны давления прижали к фидерам несколько маленьких, но острых обломков породы и перерезали их… А может быть, от краёв трещины отломились острые осколки, а колонны помогли им повредить фидера…
   – Как ни болела, лишь бы умерла… – отозвался Брусков.
   – Ну, не торопись хоронить. Мы ещё поборемся.
   – Эту пословицу я применил к фидерам, а не к нам. Я и не думаю сдаваться… И вот моё предложение. Пока в наших аккумуляторах ещё сохранилась полная зарядка, используем их и вернёмся на поверхность. Выбросим всё лишнее, облегчим снаряд и поведём его по проложенной трассе наверх.
   – Не годится, Михаил! – резко ответил Мареев, останавливаясь перед Брусковым. – Я принимаю лишь те предложения, которые дают возможность двигаться вниз!.. Только вниз! Это во-первых. А во-вторых, как бы ты ни облегчал снаряд, тяжесть его останется огромной, и он сможет подниматься на поверхность не перпендикулярно, а только по наклонной плоскости, по гипотенузе. Это составит около семнадцати километров. Тут уж никакие аккумуляторы не помогут.
   – Тогда я не знаю, что предложить…
   – Да я тебя и не тороплю, – усмехнулся Мареев. – Ввиду исключительных обстоятельств моя канцелярия будет производить приём предложений круглые сутки. Так что можешь спокойно подумать…
   Однако прошли сутки, другие, но никаких предложений не поступало. Жизнь в снаряде протекала по заведённому порядку. Взрослые члены экспедиции поочерёдно несли вахту, но она была пуста и бесцельна, её нечем было заполнить, и вахтенный бродил по помещениям снаряда, стараясь найти себе какое-нибудь занятие. Малевская после вахты принималась за киноснимки или составляла по поручению Мареева описание пути, пройденного снарядом. Но часто она неподвижно застывала со снимком в руках, устремив глаза куда-то вдаль, – было видно, что мозг её напряжённо, мучительно работает над чем-то важным, но неразрешимым. Она встряхивала кудрями и принималась за прерванную работу. Брусков чаще всего лежал в своём гамаке, иногда вдруг вскакивал, бросался к столу и, лихорадочно проделав какие-то вычисления, с досадой швырял карандаш и рвал бумагу. Мареев обычно ходил по шаровой каюте, заложив руки за спину, часто разговаривал с «поверхностью» – с членами Комитета, с Цейтлиным, с выдающимися учёными, инженерами, изобретателями, советовался с ними, рассматривал различные предложения, проекты и затем передавал их на заключение Брускова и Малевской. Это немного заполняло их время.
   Все разговоры в снаряде были об одном и том же, о самом главном: как возобновить движение снаряда? Как вдохнуть в него жизнь? Как ликвидировать аварию, которая может стать для экспедиции смертельной?
   Эти вопросы обсуждались десятки раз в течение суток. Ответа не было.
   Глухое беспокойство охватывало страну – сначала узкий круг людей, близких к организации экспедиции, потом всё дальше и шире захватывая советскую общественность. Созывались экстренные заседания Правительственного комитета, экспертных комиссий.
   Третьи и четвёртые сутки не принесли никаких перемен в положении снаряда. Часы протекали угнетающе однообразно. Незаметно росла и ширилась тревога. Молчание вставало стеной, за которой люди тщательно прятали друг от друга свои думы и беспокойство.
   Занятия с Володей были единственным способом отвлечься от мучительных дум и возрастающей тревоги. Все члены экспедиции ждали их с нетерпением.
   В этот день задолго до назначенного часа Малевская напомнила Володе:
   – Что у нас сегодня? Гражданская война? Ты прочёл отрывок из "Железного потока"?
   И Володя начал рассказ о восстании миллионов на необъятных российских просторах, о незабываемых походах, о борьбе за торжество социализма, за счастливую жизнь, о великих вождях революции.
   Вдруг он заметил, что Малевская, совсем не слушая его, неподвижно сидит, устремив куда-то вдаль широко раскрытые, ничего не видящие глаза.
   Володя замолчал. Ему стало почему-то не по себе.
   – Не смотри так, Нина! – тихо сказал он. – Ты совсем не слушаешь меня…
   – Где ты витаешь сейчас, Нина? – спросил Брусков, тоже заметив её задумчивость.
   Малевская вздрогнула. Она медленно перевела глаза на Володю, Брускова и, слабо улыбнувшись, сказала:
   – Ничего… Ничего особенного… Я просто вспомнила, как в прошлую зиму в это время я каталась на коньках… играла в хоккей… Гремел оркестр… горели огни… – Она встряхнула головой. – Ну, продолжай, Володя. Я буду слушать внимательно…
   Мареев, остановившись поодаль, пристально смотрел на Малевскую и потом, покачав головой, возобновил своё хождение по каюте. Он долго ходил в глубокой задумчивости, иногда останавливаясь и по привычке потирая лоб, как он делал всегда в трудных обстоятельствах.
   После обеда он присел возле Брускова, игравшего с Володей в шахматы.
   – Ну, друзья мои, – сказал Мареев, – давайте обсудим одно предложение, которое я оставлял как последний резерв.
   – Ты что-нибудь придумал, Никита? – спросила Малевская, появляясь из-за полога над своим гамаком.
   – Дело вот в чём, – начал Мареев. – Разрыв фидера мог произойти лишь совсем близко от снаряда…
   – Почему ты так думаешь? – спросила Малевская.
   – Потому что при пробном движении снаряда на токе из аккумуляторов фидер потянулся вниз вслед за снарядом. Это значит, что его тяжести было недостаточно даже для того, чтобы повернуть легко вращающийся барабан…
   – Гм… – с сомнением промычал Брусков, – а может быть, его тяжесть и, следовательно, его длина настолько велики, что небольшого усилия было достаточно, чтобы помочь ему опуститься с большой высоты?
   – Может быть, и так, – согласился Мареев. – Но я хочу надеяться, что именно моё предположение правильно…
   – Что же оно даст нам, если подтвердится? – спросила Малевская.
   – Тогда есть лишь одно средство ликвидировать разрыв фидера и получить ток с поверхности. Средство, правда, рискованное, но оно даёт известные шансы на успех в том довольно безнадёжном положении, в котором мы находимся. Мы должны испробовать всё, что таит в себе хотя бы небольшую надежду на спасение.
   – О чём ты говоришь, Никита? О каком средстве? – нетерпеливо спросил Брусков.
   – О торпеде.
   – О торпеде?! – вырвалось одновременно у Брускова и Малевской.
   – А я всё время думал о ней! – восторженно закричал Володя. – Ну, честное пионерское! Я сразу подумал о ней!
   – Конечно, – задумчиво произнёс Брусков. – Если исходить из того, что разрыв где-то близко… Но мне кажется, что он произошёл очень далеко от нас.
   – Надо убедиться в этом, насколько возможно, – заметила Малевская.
   – Но как же торпеда будет искать место разрыва? – продолжал спрашивать Брусков. – Эту ничтожную точку в огромной толще над нами?
   – Я знаю… – опять раздался срывающийся голос Володи. – Мне кажется, что это можно сделать… Если я не ошибаюсь…
   Он стоял у стола, смущённый, нетерпеливый.
   – Ну, говори, – подбодрил его Мареев.
   – Торпеда должна выйти из снаряда вертикально и всё время подниматься рядом с проводами… до тех пор, пока не встретит места их разрыва… или пока позволят аккумуляторы…
   – Володя, – рассмеялся Мареев, – обещаю тебе, что в следующую подземную экспедицию я без тебя не отправлюсь! Тебе никогда больше не придётся пробираться в снаряд зайцем! Он совершенно прав, – повернулся Мареев к Малевской и Брускову. – Именно так я представлял себе поиски места разрыва при помощи торпеды.
   – Но ведь ты говорил, Никита, что снаряд не может подниматься вертикально, – сказал Брусков. – Почему же ты думаешь, что это сможет сделать торпеда?
   – Нельзя же сравнить мощность моторов там и тут в отношении к весу каждого снаряда.
   – Да… – протянул Брусков. – Я этого не учёл… – И неожиданно добавил: – Ну, что же! Я готов отправиться в торпеде хоть сейчас.
   – Нет! – категорически заявила Малевская. – Ты один не управишься. Я отправлюсь с тобой… Правда, Никита?
   – Правда только в том, Нина, – сказал Мареев, – что он один не управится.
   – Пожалуй, одному, в самом деле, не годится, – согласился Брусков.
   – К сожалению, – продолжал Мареев, – двум в торпеде не поместиться. Она рассчитана только на одного человека. В противном случае, не ты, Нина, а я отправился бы с ним.
   Разочарование и досада промелькнули на лице Малевской.
   – Как же быть?
   – Придётся попробовать одному, раз нет выбора, – сказал Брусков.
   – Михаил… – запинаясь, произнес Володя, – а я?.. Я ведь с тобой работал в торпеде. И было не очень тесно… Разве я не смогу тебе помочь? Никита Евсеевич, пожалуйста, разрешите… я ведь понимаю в электротехнике…
   От волнения голос у Володи дрожал, лицо то бледнело, то краснело, глаза с мольбой и страхом попеременно останавливались на Марееве, Брускове и Малевской.
   Это неожиданное предложение вызвало жестокий спор среди участников заседания. Малевская категорически возражала против намерения Володи. Она считала недопустимым участие ребёнка в таком опасном деле. Однако Брусков вступился за Володю. Володе, говорил он, грозит гораздо большая опасность, если его, Брускова, попытка окажется неудачной. Он Володю знает, да и все его знают, – он будет очень полезен в торпеде.
   Спор продолжался всё более ожесточённо. Он закончился лишь тогда, когда Мареев заявил, что в интересах экспедиции он присоединяется к мнению Брускова.


   Из широкого, мешковатого скафандра тёмно-зелёного цвета выглядывает счастливое Володино лицо. Малевская обнимает и целует его в последний раз.
   – Володя! Влезай, живее!..
   Голос Брускова, глухо звучащий из стальной утробы торпеды, не позволяет затягивать прощание.
   Володя наспех целует Малевскую и вырывается из её объятий. Мареев крепко пожимает его небольшую, ещё по-детски пухлую руку, на которой болтается широкая перчатка от скафандра. На спину Володи, нагруженную плоским ящиком с аппаратом климатизации, свисает шлем, прикреплённый к воротнику скафандра и поблескивающий огромными круглыми стёклами очков. Володя быстро ощупывает шлем, проверяет на своём поясе электролампу, запасную батарею к ней, небольшой топорик и, взмахнув на прощанье рукой, лезет под низкий треножник электрического домкрата, на котором стоит длинная, похожая на гигантский артиллерийский снаряд торпеда. Её чешуйчатая тупоносая вершина уставилась прямо в центр выходного люка снаряда.
   Володя проскользнул в выходной люк торпеды и по нескольким стальным прутьям в горле люка, прикреплённым изнутри, взобрался наверх к Брускову и стал рядом с ним, втиснувшись в узкое пространство цилиндрической камеры.
   – Ты готов, Володя?
   – Готов, Миша!
   – Всё готово! – крикнул Брусков вниз, в отверстие люка. – Закрываю люк торпеды! Перехожу на радио! Прощайте, Нина, Никита!
   – Счастливого пути! – сказала дрогнувшим голосом Малевская.
   – Благополучного возвращения! – донёсся голос Мареева. – Не забудь, Михаил: насколько возможно, избегай разрушать своды минерализации.
   – Буду помнить! – ответил Брусков уже из громкоговорителя. – Поставь зонты на колонны давления, Никита!
   Быстро, в несколько приёмов, Мареев прикрепил зонты к колоннам давления, медленно выдвигавшимся из днища торпеды.
   – Готово! – произнёс он через минуту в микрофон.
   – Спускай оболочку! – послышалась новая команда Брускова.
   С мягким шумом четыре стальные шторы спустились с потолка верхней камеры снаряда и, соединившись, образовали вокруг торпеды цилиндрическую оболочку, герметически отделившую её от остального пространства камеры.
   – Готова оболочка! – сказал Мареев.
   – Открывай люк снаряда!
   – Открываю люк снаряда!
   Крышка люка начала медленно открываться внутрь снаряда. Через несколько секунд горячий дождь из размельчённой породы забарабанил по оболочке торпеды. Дождь усиливался, и наконец тяжёлая масса с громом обрушилась на неё, заполнив всю внутренность цилиндрической оболочки.
   Дорога перед торпедой была открыта.
   – Убрать колонны давления снаряда! Подымай торпеду на домкрате.
   Наружные колонны снаряда, сложив свои зонты наподобие гигантских гусиных лапок, тихо скользили вниз, освобождая путь торпеде. Одновременно треножник под ней начал расти, подниматься всё выше и выше, выпирая торпеду сквозь массу осыпавшейся породы в отверстие выходного люка.
   Почти достигнув потолка камеры, домкрат остановился.
   В то же мгновение шум моторов наполнил тесное помещение торпеды. Её колонны давления начали подымать торпеду вверх.
   Прошёл час, пока уплотнилась внизу рыхлая раздробленная порода. Тогда торпеда пробилась в нетронутую толщу габбро, выровнялась параллельно трассе снаряда и, добившись этого, со скоростью восьми метров в час двинулась в путь.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное