Ада Баскина.

Золотая середина. Как живут современные шведы

(страница 3 из 15)

скачать книгу бесплатно

   Друг Яна получил квартиру в новом доме. Он уже заселялся, но в нем еще не работал лифт. В организации, которая должна была лифт включить, этому новоселу отвечали, что нет технических возможностей, надо подождать, а сколько – неизвестно. И тогда он напрямую спросил, а сколько будет стоить немедленное включение. И ему так же напрямую назвали сумму. Он даже не стал спорить и заплатил эту взятку. И на другой день техническая «невозможность» стала вполне реальной возможностью. Лифт поехал.
   – Ну конечно, взяточничество, коррупция – острейшие социальные проблемы России. Но при чем тут уважение? – спрашиваю я.
   – При том, что если вы уважаете человека, вы не станете его унижать предложением «дать на лапу». Уважение прежде всего означает честность в отношениях.


   Честность называют еще одной характерной чертой шведов.
   Социолог Ганс Зеттерберг пишет:
   «Вся система морали здесь строится вокруг концепции честности и прямоты. Это сказывается даже в том, что не принято делать преувеличенные комплименты. Например, побывав в гостях у коллеги, никогда не говорите, что его дом обставлен с „исключительным вкусом“ или что „у него совершенно замечательные дети“, а „обед был незабываемым“. Такое преувеличение будет выглядеть не совсем честным и может обидеть хозяина».
   Оке Доун приводит данные сравнительных социологических исследований. На вопрос, руководствуетесь ли вы в своей жизни библейской заповедью «не лги», ответы распределились так: «да» ответили 13% датчан, 22% финнов и 60% шведов. На другой вопрос: является ли для вас абсолютным завет «не укради», ответили положительно 13% датчан, 22% финнов и 65% шведов. То есть, грубо говоря, можно считать, что психологическую установку на честность шведы разделяют в три-четыре раза чаще, чем их соседи.
   …Леннарт провожает меня до метро: он хочет помочь мне спустить мой багаж к платформе. Я прохожу через турникет, а он останавливается: карточки метро у него нет.
   – Слушай, Леннарт, – говорю я, протягивая ему через турникет свою карточку. – Возьми ее и проходи. У кабинки дежурного много народу, он не заметит.
   – Ну как это, – говорит он, – это же твоя карточка.
   – Ну не будешь же ты покупать новую.
   Тут надо пояснить, что карта покупается на день (или пять, или больше) и стоит довольно дорого, а Леннарт обычно ездит на своей машине, карточка ему ни к чему. Но он меня уже не слышит, он направляется к окошку дежурного.
   – Вот эта леди, – говорит он, – едет с двумя чемоданами. Ей будет тяжело спустить багаж на платформу. Я ее провожу и вернусь.
   – Да что же вы тратите время! – восклицает дежурный. – Поезд же вот-вот придет! Проходите скорей.
   …В магазине, где я покупала продукты, у меня не хватило нескольких крон (рублей 45–50); я с сожалением откладываю в сторону одну покупку.
   – Когда вы сможете принести деньги? – спрашивает меня продавщица.
   – Завтра, – отвечаю.
   – Завтра я не работаю.
Принесете и отдадите моей сменщице.
   Между прочим, она видит меня в первый раз.
   Когда только возможно, швед старается быть правдивым. Без большой нужды не станет скрывать информацию. В том числе информацию государственную.
   Думаю, многие мои соотечественники, а особенно журналисты, позавидуют принципу широкого доступа к публичным документам. Я уже не говорю про архивы: они открыты любому и в любое время. Но, как известно, у любого министерства, департамента, муниципалитета, у каждого учреждения есть информация, которую не желательно было бы делать открытой. Тем не менее, по законам Швеции, вся документация должна быть доступна для прессы и общественности. Любая. И по первому же запросу.
   Правда, с недавних пор этот принцип стало труднее осуществлять. Когда Швеция вступила в Европейский Союз, другие его страны выразили свое недовольство: там таких правил нет. Но Швеция пока стоит на своем: полная прозрачность всех государственных тайн.
   Еще одна национальная черта, вытекающая из честности, – обязательность. Мне не раз приходилось убеждаться в том, как надежно шведы держат свои обещания. Как-то в разговоре с Пэром Енерудом я мимоходом заметила, что собираюсь в библиотеку, поискать книги о Швеции. В другой раз также невзначай роняю, что не знакома пока ни с одной семьей. Пэр никак не реагировал на эти мои реплики, да и я сама о них тут же забыла.
   Через несколько дней мы с ним выступаем на одном семинаре. Он протягивает мне какие-то листки. Проглядев их, я только что и могу воскликнуть: «Ах, какой же вы молодец, Пэр!». Во-первых, там список книг о Швеции – на русском и английском. Во-вторых, веб-сайты авторов, которые я могу найти в Интернете. В-третьих, телефоны людей, с которыми мне имело бы смысл связаться. В-четвертых, ксерокс одной из интересных для меня книг. И, наконец, он диктует мне телефон Кики и Матиаса, его друзей, молодых супругов. И все это с тем же невозмутимым выражением лица, на котором мышцы, кажется, застыли в полной неподвижности.
   …А накануне я познакомилась с очаровательным французом Шарлем. Он был любезен и разговорчив. Мы отлично поболтали, я от души смеялась его остроумным шуткам. Под конец он сказал, что после Франции шведы кажутся ему несколько отстраненными и замороженными.
   Прощаясь, Шарль говорит, что всегда будет рад мне помочь и что я могу обратиться к нему за помощью в любое время. Не без задней мысли я замечаю, что скоро уезжаю и что у меня два тяжелых чемодана… С его подвижного лица не сходит приятнейшая улыбка. Но эту мою реплику он пропускает мимо ушей, будто вообще меня не слышит.
   …А Пэр не выражал никаких эмоций и не расточал улыбок. Он просто спросил, когда я уезжаю и кто меня провожает. Никто? И он подхватывает мои чемоданы, довозит меня до вокзала, помогает мне купить билет, сориентироваться, найти свой поезд. Перед отъездом он угощает меня кофе с пирожным, а потом сажает в вагон и просит кондуктора быть ко мне особенно внимательным: я ведь иностранка.
   Шведы очень редко нарушают правила, стараются как можно точнее исполнять законы. Я ни разу не встречала водителя, который превысил бы разрешенную скорость хотя бы на пару километров. Ни разу не видела, чтобы кто-то попытался пройти без очереди. Впрочем, справедливости ради замечу, что такая «правильность» иногда граничит с педантизмом и раздражает иностранцев.
   Грег Симонс, преподаватель Упсальского университета, приехал из Новой Зеландии.
   – Сначала мне так здесь понравилось, – вспоминает он. – Всюду порядок, организованность, строгое подчинение законам. Но потом мне стало скучновато. Очень уж эти шведы «правильные».
   Он рассказывает, как однажды в аэропорту остановился эскалатор. Пассажиры, которые скучились у входа на лестницу, терпеливо ждали, когда машину починят. Между тем время отправления самолета приближалось.
   – Я увидел, что недалеко работает грузовой лифт. Сел в него и предложил остальным – присоединяйтесь! И что вы думаете? «Этот лифт ведь не для людей, а для грузов», – отвечали они и продолжали стоять у мертвого эскалатора, требуя то дежурного, то техника, то полицейского. На меня же смотрели с удивлением и даже с осуждением: как же это я действую не по правилам?
   Подобный случай приводит и Оке Доун в своей книге «Шведская ментальность». Репортер газеты «Expressen» отправился в замок Культурхуссет в Стокгольме на вечер в честь Иосифа Бродского, который накануне получил Нобелевскую премию. Но зал оказался заполненным до отказа. И охранник его не пустил. Что было дальше, журналист описал так:
   «Он стоял индифферентно, руки скрещены на груди, высокий, молодой и сильный. Встреча началась ровно в час дня. Но через некоторое время зрители стали потихоньку расходиться, освобождая зал. Мы, стоявшие у дверей, попросили охранника: „Пропустите нас теперь. Видите, сколько там свободных мест“. Но он нам отказал: „Мне сказано, в зал больше никого не пускать“. Мы стали его убеждать, пустили в ход все возможные аргументы: ведь он получил это распоряжение, когда зал был полон, но сейчас-то свободные места есть. Какая-то пожилая дама с датским акцентом спросила: „У вас есть здравый смысл?“ По-видимому, это слегка обидело охранника. Он набрал номер телефона своего начальника. И через минуту менеджер вышел к нам за дверь, выслушал все наши просьбы, увещевания и аргументы. А затем так же невозмутимо сказал: „Нет, это не положено“. И удалился».


   Слово это ни на русский, ни на английский точно не переводится. Приблизительно оно означает что-то вроде: «достаточно», «хватит», а также «соблюдай умеренность».
   Lagom– это символ шведской жизни. Его можно заметить не только в поведении, но и в одежде, в дизайне, в архитектуре. Умеренность, сдержанность, экономность – ничего лишнего. Любой автор, пишущий о Швеции, обязательно помянет эту важную особенность поведения. Шарлотт Дэвитт, президент Американского клуба Швеции, уроженка Бостона, прожила в Стокгольме десять лет. В своей книге «Привычки и нравы Швеции» она определяет это понятие так: «Lagom – ключевое слово для шведа – означает, что человек должен удовлетворять свои потребности, но не переходить границы достаточности. Тот же, кто стремится получить больше, будет осужден обществом. В социальной жизни этот принцип реализуется в сравнительно небольшой разнице между богатыми и бедными».
   Легенда относит происхождение слова к давней истории страны. К временам, когда викинги, населявшие страну в IX–XI веках, одерживали одну за другой воинские победы. Однажды, после одной из таких побед, славные воины собрались утолить жажду медовым напитком – перебродившим медом с водой. Рог был небольшой, а солдат много: напитка должно было хватить на всех. Поэтому каждому, кто приникал к сосуду, следовало только утолить жажду. Если же он старался выпить больше, ему тут же напоминали: «Lagot om» (то есть «хватит!»), от чего и произошло слово «lagom».
   Каждое утро я наблюдаю за гостями гостиницы, где живу: там на завтрак накрывается богатый «шведский стол», который здесь называется «европейским буфетом». Иностранные гости кладут на свои тарелки еды от души, на всю трапезу. Шведы же – по одной ложке. Правда, потом они могут несколько раз встать и снова взять по ложке. Но не больше.
   В одежде эта умеренность сказывается в неярких красках, строгих фасонах. В архитектуре и дизайне – в экономных формах, минимализме, который, впрочем, сейчас стал модным во всем мире. Шведы считают, и, я думаю, не без оснований, что эта мода пошла именно из их страны. К lagom’y тесно примыкает и так называемый Закон Янте. Его Шарлотт Дэвитт описывает так:
   «Ни один человек не должен считать, что он умнее, лучше, образованней и вообще более значителен, чем другие. „Не думай, что ты собой представляешь что-то уникальное, не допускай, чтобы в глазах окружающих ты выглядел, как исключение“. Короче, вполне нормальный, успешный швед всячески постарается казаться ничуть не лучше окружающих».
   Однажды, беседуя с Оке Доуном, я наткнулась на парадокс, который никак не могла объяснить.
   – Шведы очень добросовестны и трудолюбивы, – говорил Оке. – Они работают аккуратно, ответственно. Продукция наших предприятий всегда надежна.
   Я записываю в свой блокнот эти слова и добавляю от себя: «трудоголики».
   – Можно назвать шведов трудоголиками, – говорю я вслух, полагая, что продолжаю его мысль.
   – Что вы, не вздумайте так их называть, – предупреждает Оке. – Это слово скорее оскорбительно.
   – Любят работать, но обижаются на слово «трудоголик»?
   – Да, но работают они только в рабочие часы. Оставаться позже считается дурным тоном.
   – Но почему?
   – Потому что этим ты как бы посылаешь знак коллегам: вот я какой, я люблю свою работу больше, чем вы, я трудолюбивее, лучше вас. Я от вас отличаюсь.
   – …и зарабатываю больше вас, – продолжаю я.
   – Нет-нет, дело не в заработке. Система работает таким образом, что налоги увеличиваются пропорционально увеличению заработка. Так что разница будет небольшой. Тут именно вопрос морали: нехорошо выделяться на фоне остальных. Хорошо – быть незаметным, таким как все. Этим, кстати, Швеция резко отличается от Америки. Американцу ежедневно внушают, что уверенность в себе – качество положительное. Он гордится своими успехами, любит демонстрировать богатство, с удовольствием и часто напоказ делает дорогие покупки – машины, дома. Здесь же, напротив, считается, что иметь такую же машину, как у поп-звезды, неприлично. Отсюда же и принятые нормы поведения на публике: нехорошо говорить громким голосом, не надо привлекать к себе внимание.
   Теперь мне становится понятной причина моих неудач, когда я хотела сфотографировать людей на улице. Я привыкла к тому, что в Америке или на Тайване это не составляет ни малейшего труда. Американцы охотно делали «чи-и-з» и принимали подходящую позу. Тайваньцы польщенно улыбались и звали в компанию друзей и родных, чтобы те тоже попали в камеру.
   Но первая же девушка на главной улице Стокгольма, услышав мой вопрос: «Вы не против, если я вас сфотографирую?», ответила решительно: «Нет, пожалуйста, не делайте этого». Я не поняла причину – ну, бывают же разные настроения. И подошла к двум хорошеньким покупательницам в супермаркете. Увидев мою камеру, они стремительно двинулись к выходу. Следующими были двое влюбленных, они сидели в обнимку на скамейке в парке, их счастливые лица так и просились на пленку. Когда я спросила разрешения, они слегка растерялись:
   – Да, сфотографируйте нас, пожалуйста. И пришлите снимки, – сказал юноша.
   – Я думаю, что, пожалуй, не стоит. Да, лучше не надо, – запротестовала его подруга.
   И совсем уж неприятная история произошла в парке. Я увидела супружескую пару. Двое пожилых, хорошо одетых людей прогуливались по аллее. Жена отошла к будке с мороженым, а муж присел на скамейку.
   – Простите, вы не позволите вас сфотографировать? – обратилась я к даме.
   – Конечно, с удовольствием, только куплю мороженое.
   Она вернулась к мужу, и я щелкнула аппаратом.
   – Вы не спросили у меня разрешения, вы нарушили мои права, – вдруг сердито сказал муж.
   – Но я спросила разрешение у вашей жены, – растерялась я.
   – Да, и я разрешила, – подтвердила дама.
   – Но ты, я знаю, любишь выделяться. А я вот нет, – отрезал муж.
   «Доставляет ли вам удовольствие находиться в центре внимания: принимать участие в телешоу или увидеть свой портрет в газете?» – задали вопрос социологи в Швеции и в США. «Да» – ответили 70% американцев, «нет» – сказали 67% шведов.
   Однажды мы сидели за столом в одном стокгольмском семействе и вели неспешный разговор. Среди гостей ничем не выделялся человек лет 35 (правда, при ближайшем рассмотрении я поняла, что ему за 40), разве только загаром, несколько необычным в конце октября. Был он одет в неяркий свитер и потертые джинсы. В разговор почти не включался. За исключением двух раз. Первый – когда разговор зашел о парковке. Он посетовал, что все труднее найти свободное место, а ведь он приехал не на автомобиле, а на велосипеде, но и тот трудно припарковать. Второй раз было так. Заговорили о разнице в уровнях доходов между десятью процентами самых бедных и самых богатых. Кто-то заметил, что разрыв этот медленно, но все-таки растет.
   – А как в России? – спросили меня.
   – Точных данных я не знаю, – ответила я. – По одним источникам разница в 25 раз, по другим – в 40.
   И тут молчаливый гость вдруг оживился, даже покраснел:
   – Богатые получают доход в 25–40 раз больше, чем бедные? – переспросил он. – Но это же несправедливо. Как же это допускает налоговая система?
   Остальную часть вечера он молчал, внимательно прислушиваясь к разговору, но больше в него не вступал.
   Когда он ушел, я спросила:
   – Кто этот скромный молодой человек?
   Ответ меня ошеломил:
   – Топ-менеджер корпорации «Вольво».
   Как пишет Шарлотт Дэвитт, «похоже, что быть богатым в Швеции – это большой грех. И богатые люди прикладывают немалые усилия, чтобы это свое материальное превосходство скрыть. Недаром так популярна поговорка „Высокие деревья скорее ломает ветер“».
   Пословиц и поговорок о вреде хвастовства здесь вообще много. Из десятков, которые Оке Доун приводит в своей книге «Шведская ментальность», наверное, половина посвящена осмеянию именно этого порока: «Хвастовство – царица всех грехов», «Хвастун убивает сам себя», «Хвастовство – цветок в саду дьявола», «Хвастовство на пороге – несчастье за дверью», «Сатана вытирает свой хвост о хвастуна».
   А теперь самое любопытное. Lagom, то есть установка на умеренность, оказала прямое влияние и даже давление на социальную политику правительства. Это выразилось в идее равенства, справедливости, а также в тенденции к нивелированию доходов.
   Во всяком случае, те тридцать лет, когда у власти стояли социал-демократы (до 2006 года), справедливое распределение общего богатства было доминантой их правления. Это, в частности, выразилось в налоговой системе: чем выше достаток, тем больше налог. У людей со средним доходом он составляет порядка трети зарплаты, с высоким – до половины. А люди богатые могут отдавать государству и до трех четвертей дохода.


   С первых же страниц этой книги у меня чесались руки процитировать совершенно очаровательную книжку «Путеводитель ксенофоба по Швеции». Но я себя всеми силами сдерживала, приберегая удовольствие для этой главы.
   Питер Бéрлин – канадец. Однако по своему происхождению он швед: здесь родился, учился, работал первые 25 лет жизни. А потом поездил по разным странам Европы, Азии и Америки. Поэтому хорошее знание быта Швеции он сочетает с широким кругозором и завидным чувством юмора. Я не переставала улыбаться почти на каждой странице. А иногда и хохотала в самых неподходящих для этого местах, например, в метро, где на меня с большим недоумением оглядывались чинные пассажиры. Приведу несколько образцов текста:
   «Шведы убеждены, что иностранцы берут карту Швеции с собой в постель: они поражаются, узнав, что некоторые из этих иностранцев считают столицей Швеции Осло (перепутав ее с Норвегией) или полагают, что это родина швейцарских часов».
   «Задайте шведу сколько-нибудь содержательный вопрос и услышите в ответ: „Да?“. Иностранец воспринимает это восклицание как глубокое понимание, а на деле это всего лишь стратегическое преимущество получить вопрос еще раз и растянуть время на ответ. Есть ли у этого „да?“ скрытый смысл или – прости господи! – юмор? Да нет, просто это как в поговорке: „Моргни, прежде чем заблеять“, то есть „Подумай, перед тем как сказать“».
   «Шведы много думают над смыслом жизни, но при этом ценят скорее сам процесс поиска, даже и не пытаясь приблизиться к истинному ответу».
   «Бывший глава компартии проклинал на чем свет стоит двадцать богатейших семейств Швеции. Но на двадцатом он и остановился, потому что женился на богатейшей женщине страны».
   «Главный девиз современного брака: „Взаимное уважение и независимость“. Успех этой формулы легко оценить по результату – половина супругов приходят к разводу».
   Что же касается чувства юмора у соотечественников, то автор о нем не очень высокого мнения:
   «Комик Мартин Льюнг заставлял всю нацию падать от смеха со стульев таким анекдотом: «Двое шведов обедают в ресторане. Один из них кивает на человека, сидящего в углу:
   – Слушай, это случайно не Олссон, вон за тем столиком?
   – Нет, не Олссон. Тот недавно умер.
   – Да? Но… Я только что видел, как он шевелится».
   Один московский подросток, которому я рассказала этот анекдот, тоже чуть не упал от этой шутки со стула: такой смешной она ему показалась. Но Берлин-то имеет в виду вполне взрослое население: «Мартин множество раз повторял этот анекдот со сцены и с экрана телевизора, делая ударение на разных словах, полагая, очевидно, что каждый раз он придает шутке какой-то новый смысл. И вся Швеция корчилась от смеха», – так автор намекает на примитивное чувство юмора соотечественников.
   Берлин говорит, что «другие народы находят юмор в двусмысленности или в шутке на грани с неприличием. Шведы же потешаются над соседями за границей, в том числе и над отсутствием у тех чувства юмора. Популярный анекдот: «Шведская полиция разыскивает преступника, который бежал в Норвегию. Норвежские полицейские получили фоторобот преступника анфас, в профиль слева и в профиль справа. Через пару дней из Осло раздается звонок. Полицейский сообщает:
   – Мы арестовали двоих: человека с левого снимка и человека с правого. Теперь разыскиваем третьего»».
   «Интересно, – пишет Берлин, – что точно такой же анекдот я слышал в Норвегии, но о шведах…»
   Развеселившись, автор, однако, с моей точки зрения, слегка перегибает палку. Он предлагает иностранцу за ужином в доме шведа загадать такую загадку: «Что каннибал-вегетарианец ест на обед?» Ответ: «Шведов». «Вы можете быть уверены, – обещает автор, – что больше вас в этот дом не пригласят».
   Естественно, бестактного гостя не пригласят. А вам было бы приятно, если бы иностранец в таком насмешливом тоне отозвался о вас и ваших соотечественниках: мол, все вы пресные, «вегетарианские»? Юмор юмору рознь. Зачем же задевать национальные чувства?
   Однако перейдем к серьезному, не оставляя, впрочем, тему смешного. Что думают о чувстве юмора у шведов ученые? Ульф Ханнерц, профессор кафедры социальной антропологии Стокгольмского университета, посвятил этой стороне шведского характера целое исследование:
   «Юмор по своему существу слегка разрушителен. Он насмешничает над устоявшимися идеями, представлениями, мышлением. Шведы же слишком сильно придерживаются правил, установлений. Им непривычно насмехаться над всеми этими традициями. Думаю, что именно поэтому в нашей культуре чувствуется недостаток традиции комического».
   Оке Доун продолжает эту мысль: «Серьезность и честность, свойственные шведам, слегка блокируют их восприятие смешного, не позволяют включиться в веселье, в игру». Он приводит рассказ одной из своих знакомых, молодой женщины, недавно переехавшей в Швецию.
   – В детском саду, куда я вожу своего сына, решили устроить вечеринку, общую для детей и родителей. Мероприятие должно было включить взрослых в детскую жизнь, дать им возможность понять, что веселит и развлекает ребят. Для большей забавности решили устроить маскарад. И детям, и взрослым сделали клоунский макияж, и тех, и других нарядили в костюмы шутов. Вечеринка удалась: дети играли, плясали, дурачились – словом, развлекались от души. А что в это время делали взрослые? Не только родители, но и воспитатели сидели неподвижно вокруг в своих клоунских нарядах и никак не включались в веселье.
   О настороженном отношении к смешному, веселому говорят и народные поговорки: «Много шутишь – жди беды»; «Развеселишься – дьявол придет»; «Там, где серьезное, нет места шутке».
   И все-таки шведы шутить любят. Я узнала об этом совершенно неожиданно. В одной милой компании в Гётеборге, когда я представилась, гости неожиданно заулыбались.
   – Как-как? – переспросили хозяева. – Ада? Так и пишется? Только по-шведски это будет звучать «Ода». – И все опять заулыбались. Оказалось, что именно так – Ада и Кол – звали двух знаменитых гётеборжцев, сочинителей анекдотов. Мой друг Пэр Монсон, профессор Гётеборгского университета, даже подарил мне сборник этих анекдотов.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное