Чингиз Абдуллаев.

Мечта дилетантов

(страница 3 из 16)

скачать книгу бесплатно

Дронго подумал, что у каждого свои проблемы. Ему было важно понять, почему и как произошло это непонятное убийство, а пожилой адвокат беспокоился о гражданском иске, который могли предъявить его клиенту. Каждому свое.

– С кем еще вы разговаривали? – уточнил Дронго.

– С разными сотрудниками банка. Все говорили, что Абасов очень серьезный экономист, прекрасный руководитель, но с тяжелым характером.

– С кем еще?

– С его супругой, с его племянницей. Со всеми, с кем только возможно. Даже с его водителем. И я полагаю, что моя версия защиты имеет право на существование.

– А если судья будет мужчина, то как вы собираетесь его разжалобить? Раскажите другую душеспасительную историю.

Боташев нахмурился. Достал из кармана очки, надел их и укоризненно покачал головой.

– Я вас не понимаю. Вы хотите его окончательно утопить? Я предлагаю хоть какой-то шанс на спасение нашего клиента. А вы все время пытаетесь подсказать мне, как сделать ему еще хуже.

Дронго тяжело вздохнул, уже не пытаясь спорить. С таким адвокатом можно гарантированно получить пожизненный срок. Нужно будет убедить Абасова изменить свои показания. Но как отменить такой важный факт, как отпечатки пальцев убийцы в кабинете Паушкина, где был устроен беспорядок, и показания двух свидетелей, которые своими глазами видели, как убийца наносил последние удары. Нужно будет переговорить и со следователем, чтобы уточнить некоторые факты.

Он не стал больше мучить вопросами пожилого адвоката, понимая его позицию. Боташев уже смирился с мыслью, что его подзащитному будет обязательно вынесен обвинительный приговор, и собирался лишь облегчить участь Абасова, пытаясь хоть как-то смягчить безусловное обвинительное заключение. Через полчаса они уже входили в кабинет следователя Катусева.

Молодой тридцатилетний следователь Катусев был не только племянником генерального прокурора, хотя это было его главным достоинством. Он отличался своебразной хитростью, умел беседовать с подозреваемыми, находить общий язык со свидетелями. По-своему это был иезуитски ловкий и достаточно толковый специалист. Но учитывая родственные связи, его должностная карьера складывалась чрезвычайно успешно. И все понимали, что после завершения этого громкого дела, которое, конечно, же «случайно» досталось ему, Катусева ждет новое повышение и перевод на должность следователя по особо важным делам. Там можно было получить звание советника юстиции, а затем и старшего советника, сделав превосходную карьеру для своих тридцати лет. Важно было не сорваться и избежать видимых ошибок. Но в последнем громком деле, которое вел Катусев, ошибиться было практически невозможно.

Вице-президент банка испытывал антипатию к молодому и перспективному сотруднику своей организаци. Сначала он к нему просто придирался, затем устроил погром в его кабинете. После чего приехал в отель, где снял номер Паушкин, и нанес ему девять ножевых ранений в присутствии двух свидетелей. Дело было абсолютно ясным и очень громким.

Не каждый раз в роли обвиняемого мог выступить вице-президент московского банка. И какого обвиняемого. Не обычное хищение или мошенничество, которое нужно было долго и терпеливо доказывать с помощью тысячи документов и справок и которое могло всегда «лопнуть» в суде. А убийство с отягчающими вину обстоятельствами, за которое Абасову могли дать пожизненное заключение, на чем и собирался настаивать выступающий на суде прокурор.

Все было настолько ясно и безупречно выверено, что Катусев уже примерял новые погоны и думал о новом назначении. Адвокатов он встретил широкой улыбкой. У него была несколько вытянутая лисья мордочка, узкие глаза, уже начинающая лысеть голова, что причиняло ему много моральных страданий, заставляя втирать в умирающие волосы массу различных лекарств.

– Добрый день, Жагафар Сабитович, – весело начал следователь протягивая руку, – а это, очевидно, второй адвокат. Очень приятно. Садитесь, господа. Как к вам обращаться?

– Меня обычно называют Дронго.

Катусев пожал ему руку.

– Странное имя, – несколько озадаченно сказал он, – садитесь. У меня хорошие новости. Скоро мы заканчиваем нашу работу и собираемся передать дело вашему клиенту для ознакомления. Учитывая, что все бумаги он уже подписал, я думаю, для ознакомления дела ему не нужно будет много времени.

– Мы ознакомимся с делом, – кивнул Боташев.

– Вот и чудненько, – обрадовался Катусев, – и тогда мы сразу направим его в суд. Зачем человека долго мучить в тюрьме. Тем более в нашей тюрьме. Мы, конечно, предоставили ему неплохую камеру на четверых, учитывая его прежний статус. Мы же люди, понимаем, что в камеру с двадцатью рецидивистами его отправлять нельзя. Но тюрьма все равно остается тюрьмой.

– Похвальная заботливость, – иронично заметил Дронго.

Катусев насторожился.

– Мы стараемся думать о людях, – осторожно сказал он, – все, что мы делаем, это прежде всего...

– Забота о человеке, – закончил за него Дронго.

– Ценю вашу шутку, – улыбнулся следователь, – вы уже оформили документы, чтобы представлять интересы Абасова в суде?

– Конечно. У меня к вам несколько вопросов.

– Пожалуйста. Дело настолько ясное и безусловное, что я готов ответить на любые ваши вопросы.

– Каким образом Абасов мог узнать, в каком номере находится Паушкин? Он кого-то спрашивал, узнавал, уточнял?

– Наверно, спросил, – ответил Катусев, – мы специально не занимались этим вопросом, но это не так важно. В справочной отеля всегда можно узнать, в каком номере проживает тот или иной гость.

– В таких отелях не дают справок подобного рода, – возразил Дронго.

– Он мог узнать у портье или консьержа, – пожал плечами следователь, – это не так важно. Самое главное, что он узнал и поднялся в номер.

– Ясно. Вы знаете, сколько стоит номер в этом отеле?

– Примерно знаю. А почему вы спрашиваете?

– У Паушкина был не такой высокий оклад, чтобы позволить себе снимать номер в этом отеле. Он имел однокомнатную квартиру в районе ВДНХ. На метро двадцать минут, не больше. Зачем ему снимать номер в таком роскошном отеле? И учтите, что он платил алименты своей бывшей супруге на содержание их дочери.

– Я не знаю, зачем он снял этот номер, – нахмурился Катусев, – может, он хотел там с кем-то встретиться. Может, ему нравилось жить в таком отеле. Это не имеет отношения к убийству.

– А может, наоборот, имеет непосредственное отношение. Ведь нам важно понять, почему там оказались и Паушкин, и Абасов. Как они могли оказаться в одном отеле и в одном номере?

– Это не загадка Шерлока Холмса, – усмехнулся Катусев, – Паушкин снял номер и приехал туда примерно в половине седьмого или чуть позже. Абасов появился в половине восьмого, поднялся в номер своего сотрудника и устроил драку. На камерах внутреннего слежения видно, как они поднимались в номер. Когда из комнаты начали раздаваться крики, туда поднялись двое сотрудников службы безопасности. Они открыли дверь и увидели, как Абасов убивает Паушкина. Вот и вся загадка. Остальные детали не имеют отношения к убийству. Важно, что эти двое были знакомы и между ними оказались неприязненные отношения.

– Уважаемый Валерий Георгиевич, – возразил Дронго, – насколько я понимаю, вы уже несколько лет работаете следователем. Неужели вас не настораживает это необычное дело? Вице-президент банка совершает убийство столь нетрадиционным способом. Приходит в номер отеля и там бьет ножом своего сотрудника. Он мог его уволить или нанять киллера для исполнения такой задачи. Но приходить самому... Это настолько не укладывается в разумную логику. На почве каких отношений могла возникнуть столь явная антипатия?

– Сотрудники в банке считают, что Абасов невзлюбил Паушкина с первого дня его работы в центральном аппарате. У меня есть их свидетельские показания. Вот, пожалуйста, показания Орочко, это начальник отдела, показания Клычковой, это секретарь Абасова. Не нужно искать темную кошку там где ее нет. Так, кажется, говорили в одном известном детективе, – усмехнулся Катусев.

– Так, – согласился Дронго, – значит, вас ничего не насторожило и ничего не удивило?

– Нет, – убежденно ответил Катусев, – ничего. У нас сколько угодно таких случаев. Вы правы, обычно менеджер такого ранга или руководитель банка нанимает киллера, чтобы убрать не понравившегося ему человека или даже своего сотрудника. Цена за Паушкина не была бы большой. Пятьдесят тысяч долларов – стандартная плата за работу киллера. Абасов при желании мог нанять несколько киллеров. С его доходами это была не проблема. Просто они все обнаглели. Эти олигархи, банкиры, бизнесмены, вице-президенты... Они считают, что им все позволено. Они могут не только грабить, но уже и убивать. Такая теория вседозволенности. И презрение к тем, кто стоит ниже их по социальной лестнице. Вот Абасов и решил даже не нанимать киллера, а лично расправиться со своим сотрудником. Он был уверен, что ему все сойдет с рук и такого высокопоставленного сотрудника банка не посмеют посадить в тюрьму. Но он ошибся. И вы ошибаетесь, если полагаете, что я должен продлить следствие в силу каких-то неустановленных причин. Дело практически завершено. Осталось подписать обвинительное заключение, ознакомить с ним обвиняемого и передать его в суд.

– Теперь я понимаю, что ошибался, – грустно заметил Дронго, – очевидно, вы принадлежите к категории следователей которые никогда не ошибаются.

– Да, – разозлился Катусев, – я стараюсь работать так, чтобы никогда не ошибаться.

Глава четвертая

В комнате адвокатов они сидели на стульях в ожидании Ахмеда Абасова. Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина чуть выше среднего роста. Крупные черты лица, большие темные глаза. Начинающие седеть усы, жесткие темные волосы. Широкие плечи, мощный торс. Такой мужчина мог понравиться женщинам. Конвоир вышел в коридор, Абасов кивнул обоим адвокатам, усаживаясь на привинченный к полу стул.

– Господин Абасов, хочу сообщить, что ваши родственники наняли вам еще одного адвоката. Вашего земляка, – сообщил Боташев, – господин... он просит, чтобы его называли господином Дронго.

– Зачем? – спросил Абасов. Это было его первое слово.

– Так решили ваши родственники, – ответил Боташев, – в данном случае вы можете отказаться.

Абасов посмотрел на нового адвоката.

– Вы из Баку? – спросил он.

– Нет. Меня нашли в Москве, – почти честно ответил Дронго.

– Кто вас нашел?

– Ваш старший брат и ваша племянница. Они попросили меня защищать ваши интересы.

– Напрасно. Я им передал, что мне ничего не нужно. Все уже и так решено.

– Пока ничего не решено, – возразил Дронго, – но если вы будете сидеть с таким безучастным видом и твердить, что все решено, возможно, решение суда тоже станет предопределено.

– Оно и так предопределено, – возразил Абасов, – хотя делайте, что считаете нужным. Мне все равно.

– Понятно. Могу я поговорить с вами наедине?

Абасов посмотрел на него какими-то мутными глазами. Дронго даже испугался. В них не было самого главного. Интереса к жизни.

– У меня будет только одна просьба, – сказал Ахмед Абасов, – я хочу написать свое завещание, если это возможно. И нотариально его заверить.

– Вы не ответили на мой вопрос. Могу я поговорить с вами наедине?

– Зачем?

– У меня есть к вам несколько личных вопросов.

– Это ни к чему.

– И тем не менее я настаиваю.

– Вас прислала моя племянница? Сабина все никак не может успокоиться.

– Вы разрешите мне поговорить с вами наедине? – В очередной раз терпеливо попросил Дронго.

– Ладно, – кивнул Абасов, – делайте, что хотите.

Дронго обратился к Боташеву.

– Жагафар Сабитович, можно, мы поговорим с нашим другом наедине? Если это вас не обидит, конечно.

– Я все понял еще тогда, когда вы появились в нашей юридической консультации, – усмехнулся адвокат, – говорите, конечно. Вы могли говорить и в моем присутствии. Я не понимаю азербайджанского. Но учтите, что вас могут прослушивать, хотя это и запрещено законом, – он поднялся и вышел из комнаты, позвонив конвоиру, чтобы открыть дверь.

Они остались вдвоем.

– Что вам нужно? – тихо спросил Абасов? – Почему вы не оставите меня в покое? Я ведь уже признал свою вину. Что вам еще от меня нужно? Это я убил Лешу Паушкина. И двое свидетелей видели, как я его бил ножом. Что вам еще нужно?

– Давайте говорить по-азербайджански, – предложил Дронго, – так будет удобнее. Во-первых, я не адвокат...

– Интересное признание, – пробормотал Абасов, – неужели вы ангел, который прилетел сюда, чтобы меня спасти?

– И не ангел. Я частный детектив, эксперт-аналитик. Меня попросили помочь вам, расследуя ваше уголовное дело...

– Мне помочь невозможно. Я сам во всем виноват.

– Хватит, – резко прервал его Дронго, – в конце концов вы не мальчик. Ведите себя как взрослый мужчина. И ответственный человек. Ваши родственники сходят с ума, ваши дети не знают, что с их отцом, ваша племянница бегает по всем лучшим авдокатам Москвы, а вы валяете дурака. Корчите из себя мученика. Может, хватит издеваться над своими родными и близкими. Пожалейте хотя бы их.

– Я конченый человек. Очевидно, у меня такая судьба. Есть люди, у которых все предопределено. Сначала Замира, потом мой срыв. Все было предопределено, – равнодушно сказал Абасов.

– Ваша первая супруга умерла в результате тяжелой болезни, – вспомнил Дронго, – иногда подобное случается. Но насколько я знаю, вы не сломались, не опустили руки. Наоборот, через год после ее смерти вы перешли в банк «Универсал», где работали до сих пор. И работали, очевидно, очень хорошо, если сначала вас сделали заместителем заведующего, потом первым заместителем, потом заведующим отделом, потом начальником управления и, наконец, вице-президентом. Насколько я знаю вас даже хотели выдвинуть первым вице-президентом банка. И человек с такими способностями вдруг превращается в опустившегося типа, в ничтожество. Никогда не поверю.

– Не нужно меня оскорблять, – поднял голову Абасов.

– Нужно, – крикнул Дронго, – иначе я не смогу прошибить ваше стоическое равнодушие. Ты решил остаться в этой тюрьме до конца жизни? Или не понимаешь, что твое признание делает из тебя пожизненного заключенного? Хочешь умереть героем в тюрьме? А о своих детях ты подумал? Они всю жизнь будут ходить с клеймом детей убийцы. Ты этого хочешь? Тебе так больше нравится?

Он видел, как били эти слова по несчастному человеку, сидевшему напротив него. Видел, как тот вздрагивает. Но иного выхода он не представлял. Ему было важно вывести из состояния равнодушия Абасова, заставить его начать говорить, выбить из него эту напускную маску равнодушия. Он продолжал кричать, и вдруг Абасов заплакал. Это было так неожиданно и страшно. Он обхватил руками лицо и начал громко плакать. Все его тело сотрясалось от рыданий. Дронго достал носовой платок, протянул своему собеседнику.

– Хватит, – попросил он.

– Уйдите, – простонал Абасов, – я сегодня себя убью. Не нужно мне жить. Я не должен жить...

– И очень глупо поступите. У ваших девочек и так нет матери. Как они будут без отца? Можете себе представить, что скажут в Баку? Дети человека, которого убили в тюрьме. Никто не поверит, что вы сами себя убили...

Он нарочно говорил эти безжалостные слова, чтобы образумить Абасова и через боль вывести его на возможные откровения.

– Что мне делать? – спросил наконец Абасов убирая руки. Он вытер лицо, было заметно, как он волнуется.

– Сначала успокоиться, – посоветовал Дронго, – выбросить из головы глупую мысль о самоубийстве. Затем осознать, что ничего не потеряно. И наконец, помочь мне найти возможные мотивы убийства, чтобы как-то облегчить вашу участь. Это вы убили Паушкина?

– Да, конечно, я. На глазах у свидетелей.

– Про свидетелей мы еще успеем поговорить. Первый вопрос. Где вы взяли нож?

– Не знаю. Следователь написал, что это я принес с собой охотничий нож. И я подписал свое признание. Но это был не мой нож.

– Уже интересно. Тогда чей?

– Не знаю.

– Как это, не знаете. Вы вошли в номер и нож был там?

– Да, лежал на столе. Я сразу обратил на него внимание.

– Тогда получается, что нож принес Паушкин?

– Возможно, это был его нож. Но я подписал признание, что это был мой нож.

– Понятно. Теперь второй вопрос. Как вы узнали, в каком номере находится Паушкин?

– Мне сообщили.

– Кто сообщил?

– Я не хочу об этом говорить.

– Вы пришли в гостиницу, вошли в номер, который снимал Паушкин, увидели нож на столе и сразу стали бить свою жертву?

– Нет. Сначала мы поговорили. Но я был в таком состоянии, что просто сходил с ума. Что было потом, я не очень помню...

– Почему?

– Об этом я не буду говорить.

– Интересная беседа у нас получается. Зачем вы тогда разгромили кабинет Паушкина?

– Я этого не делал.

– А кто это сделал?

– Не знаю. Я вообще не входил в его кабинет. Следователь сказал, что там нашли мои отпечатки, и я подписал, что входил в комнату и устраивал там беспорядки.

– И вы точно помните, что не входили?

– Точно помню, что меня там не было. Они сидят на другом этаже, я туда даже не спускался.

– Ясно. Теперь скажите, зачем. У меня только последний вопрос. Зачем вы его убили?

– Этого я вам не скажу.

– Тогда я не смогу вам помочь.

– Значит, у меня такая судьба. Не можете, не нужно. Но я вам ничего больше не скажу.

– Это не выход. Я хочу понять ваши мотивы. Почему вы его так ненавидели?

– Это мое личное дело.

– Что-то личное?

– Я не стану отвечать на ваши вопросы.

– Черт возьми! Мне опять нужно напомнить вам, что я пришел сюда помогать? Помогать вытащить вас из той тупиковой ситуации, в которую вы попали. Или вы опять должны поплакать и подумать о самоубийстве, чтобы начать отвечать на другие вопросы?

– Не нужно меня мучить, – попросил Абасов, – у меня болит голова и я хочу в камеру. Вы же не следователь...

– Я хуже. Ему нужно всего лишь отчитаться перед своим начальством и сдать дело в указанное время в суд. А мне важна истина. Любой ценой важна истина, и поэтому я буду вас мучить до тех пор, пока вы не скажете мне правду.

Абасов опустил голову.

– Почему вы не хотите мне поверить? – спросил Дронго, – я ведь не ваш враг, а ваш друг. И вы достаточно разумный человек, чтобы понимать всю сложность ситуации. Мне важно знать ваши мотивы. Зачем вы его убили? Что толкнуло вас к этому нелепому поступку?

– Я не хочу говорить на эту тему.

– Черт возьми! Вам придется говорить. Я не уйду отсюда, пока не услышу от вас мотивы вашего преступления. Что мне еще сделать, чтобы заставить вас говорить? Может, мне нужно еще раз сказать все, что я про вас думаю?

– Не нужно. Я сам все знаю, но мне тяжело...

– Обещаю вам, что никто, кроме меня, никогда не узнает о нашем разговоре. В этом вы можете не сомневаться.

Абасов снова молчал.

– Говорите, – попросил Дронго, – у меня не так много времени. Почему вы его убили?

– Я... он... я... – было заметно, как волнуется Абасов.

– Что-то личное? – снова подсказал ему Дронго.

– Да, – выдохнул Абасов, – дело в том, что он... что они... что он... Он учился вместе с моей супругой в школе...

– С вашей второй супругой, – ошеломленно уточнил Дронго. Какой кретин этот следователь, подумал он. Не выявить такого факта. Кажется Сабина сказала, что Паушкину было тридцать три. Почти столько же, сколько было и второй супруге Абасова. Значит, они учились вместе в школе.

– У меня супруга выросла в Подмосковье, а затем переехала в Литву, – продолжал Абасов, – до девяносто первого года они жили в Подольске, потом переехали в Литву. Она вернулась в Москву только в девяносто девятом, через восемь лет.

– Значит, ваша нынешняя супруга Алдона и Паушкин были знакомы?

– Они вместе учились, – подтвердил Абасов, – и он... он... я не могу больше говорить, – он с такой силой сжал свои кулаки, что они захрустели.

– Я вас слушаю, – Дронго подумал, что версия начинает вырисовываться.

– Ей было шестнадцать, – выдохнул Абасов, – и он был... он был ее первым мужчиной...

– В шестнадцать лет. Они были еще совсем детьми.

– Но вы понимаете, как я должен был на это реагировать. Они увиделись потом в нашем центральном офисе, когда Паушкин приезжал сюда из нашего подмосковного филиала. И сразу узнали друг друга. Она мне о нем рассказала.

– Она говорила, что он был ее первым мужчиной?

– Конечно, говорила. Еще до того, как мы с ней стали встречаться. Она ведь провела восемь лет в Литве. Там совсем другие нравы. Она не скрывала, что у нее были мужчины до встречи со мной.

– Вы должны были понимать, что у тридцатилетней женщины наверняка были мужчины до вас.

– Я это понимал. Она даже встречалась одно время с известным актером. Мы оба были уже не подростками. Ей было около тридцати, а мне больше сорока. Но первый мужчина... Говорят, что женщина всегда помнит своего первого мужчину. Запоминает на всю жизнь. Есть даже такая теория, что все зависит от первого мужчины. Каким он будет в постели. Нежным или грубым, ласковым или нетерпеливым. Женщина запоминает это на всю жизнь. И когда Паушкина перевели к нам в центральный офис, я буквально потерял голову. Хотя Алдона у нас уже не работала. Но они словно нарочно иногда случайно встречались на разных приемах или корпоративных вечеринках.

– Вы считаете, что она вам изменяла?

– Не знаю. У меня не было доказательств. Понимаете, мне было очень трудно. Хотя я больше четверти века живу в Москве. Но у меня очевидно сохранился менталитет южанина. Для меня жена – это нечто святое. Для Замиры я был единственным мужчиной. Первым и единственным.

– Хотя она не была для вас единственной женщиной, – заметил Дронго, – это наше типичное южное лицемерие. Мужчине позволено все, женщине – ничего.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное