Александр Щёголев.

Как закалялась жесть

(страница 3 из 32)

скачать книгу бесплатно

   – Понимаю, очень престижная школа. Учиться в ней – показатель незаурядной крутизны… Неужели ты вправду думаешь, что все на свете продается?
   – Нет, не все. Только то, на что есть покупатель.
   – Это все теория. А на практике, я полагаю, нет у тебя парня. Нет и быть не может. Твоя простейшая будет недовольна, а ты не захочешь ее огорчать.
   Лицо девочки костенеет. Кто такая «простейшая», она не спрашивает.
   – Захочу – огорчу, – цедит она.
   – «Захочу», «не захочу»… Я, наверное, неправильно выразился. Чтобы завести нормального парня, тебе придется перешагнуть через свой страх. Для этого нужно быть сильной. Твоя беда в том, что ты боишься… признайся себе, КОГО ты боишься?
   Сейчас, думаю я. Сейчас она повернется, рванет дверь на себя…
   – У меня есть парень, – сообщает она, глядя в пол. – Мы вместе учимся. Говорит, что любит.
   Что-то изменилось в ее голосе. И в лице. Дрогнуло что-то – появилось на миг и спряталось…
   – Ого! – искренне удивляюсь я. – Слушай, я тебя поздравляю. Честно. Нынешние молодые люди редко признаются в любви, нет у них в лексиконе такого слова.
   – Ну только не надо! – все-таки срывается Елена. – Что вы в этом понимаете, вы все!
   Она делает стремительный шаг к выходу на лестницу. Однако я не даю разговору так просто оборваться.
   – Ты потрясная девчонка, я завидую твоему неведомому другу. Извини, что влез не в свое дело, но…
   Дверь, готовая вот-вот хлопнуть, притормаживает.
   – …Насчет понимания. Может быть, я единственный здесь, кто тебя понимает. Понимает и ценит. Может быть, ты сама еще не знаешь собственной ценности. Подумай об этом.
   Елена уходит из палаты.
   Через пару секунд дверь приоткрывается, и в щель просовывается искаженное гневом лицо.
   – Если парень меня любит, – чеканит Елена, – то ничего плохого обо мне не скажет, чем бы я там ни зарабатывала на жизнь.
   Дверной косяк содрогается.
   Поразительно. Я уже и забыл, с чего начал разговор, а она помнит… Неужели и правда – «парень»? Неужели простые чувства не чужды каменной принцессе? Может, она даже… влюбилась?
   Нелепое предположение. Но – вдруг?
   Размышляя об этом, я не смог заснуть до утра…



   Надежда умирает последней. Но, в конце концов, тоже умирает…


   Отсчитывая сердечные сокращения, пищал монитор; в его электронном чреве еле слышно шумел вентилятор. По одному экрану ползла кардиограмма, по другому – ритмы мозга. В целом параметры были не критичны: АД чуть повышено, пульс чуть учащен, насыщенность крови кислородом – в норме.
   – А теперь сама, – сказала мать. – Не забудь – разрез ступенькой.
   Обращается со мной, как с несмышленышем, подумала Елена.
   Предстояло отнимать пальцы на обеих руках.
Впрочем, с левой рукой мать уже закончила. Товар был уложен в контейнер, пять ран на кисти – зашиты. Голый Алик Егоров спал на столе под многофокусной лампой: дыхание свободное, лицо безмятежное. Парень хорошо переносил наркоз.
   Елена взялась за ампутационный нож.
   Когда удаляешь палец, то разрез тканей и вправду нужно делать ступенькой. На ладонной поверхности кожи оставляют больше – она крепче, тренированней. Это букварь… Елена работала сосредоточенно и быстро. Оттянуть кожу, перевязать сосуды, вытянуть и отсечь нервы. Сухожилия – тоже долой. На пальцах нет мышц, только сухожилия, это облегчает дело. Затем – пилить кость…
   – Подожди, он просыпается, – сказала мать.
   Она ввела Алику Егорову еще кетамина и некоторое время следила за его дыханием.
   Новая порция ампутантов заняла свое место в контейнере. Эвглена Теодоровна с одобрением наблюдала за действиями дочери. Та зашивала раны, используя для этого лавсан – как и для перевязывания сосудов. Глупо тратить кетгутовую нить, если в ближайшие дни пациент лишится остатков кистей. Больше всего Елена любила заключительную стадию процесса: прятать неопрятную окровавленную кость под нежным лоскутом кожи; трехгранная хирургическая игла, изогнутая полумесяцем, порхала в ее сильных руках. А резать и пилить – нет, не любила.
   – Ты моя отличница, – сказала мать.
   – Если б знали вы, из какой крови растут стихи, – откликнулась Елена, меняя перчатки. – Дальше, как я понимаю – ты?
   Она бы и сама справилась, но время поджимало: скоро явятся клиенты. На очереди стояли лодыжка и почка. Число заказов ко вчерашнему вечеру прибавилось – купить новые «игрушки», кроме Алексея Алексеевича, изъявили желание еще двое: один – постоянный клиент, и новый человек. Именно этот новый и запросил пальцы – на пробу. Зачем ему «на пробу» все десять – его, конечно, дело, но рекомендация пришла от серьезнейшего, давнего посредника.
   – Ты будешь звонить ПАгоде? – спросила Елена.
   – Зачем?
   – Рассказать про Скандинавию и китайцев.
   Мать не ответила: занята была.
   – Тогда скажи мне номер телефона, я сама позвоню.
   – Что за вздор? Подай зажим.
   Тончайший слой костяной пыли покрыл пластик стола. От ноги пациента отделился сочный кусок: нога укоротилась дюймов на пять. А чтобы избежать возражений, пациент получил очередные кубики кетамина внутривенно. Работа кипела.
   – Тебе чего, Саврасов? – осведомилась Эвглена Теодоровна, не поворачивась.
   В операционную заглядывал карлик-получеловек. Ухватившись за дверную ручку единственной конечностью, он окинул взглядом помещение:
   – По жене соскучился.
   – Спасибо, милый, я очень тронута.
   Его бархатный баритон, его блестящие глаза могли бы свести с ума не одну женщину. Возможно так и было – в прошлом.
   – Помощь нужна? – предложил он голосом, полным искренности.
   Елена засмеялась. Мать, наоборот, не приняла абсурдную шутку.
   – Если ты понадобишься, мы тебя непременно позовем.
   Урод ушел, ловко балансируя на своих обрубках. Как он сохранял вертикальное положение – только ему ведомо.
   – Поворачиваем, – скомандовала мать. – С датчиками аккуратнее.
   Четыре руки уложили Алика Егорова на левый бок, открыв правый ножу хирурга.
   – Какое чистое, благородное тело, – прошептала Эвглена Теодоровна. – Что же я делаю, стерва, живорез, коновал, что же я творю…
   Три слезинки упали на стерильную поверхность стола. Стальной хирург неожиданно всплакнул. Такое иногда случалось: короткий приступ, секунда слабости, жалость к себе и к человечеству, оскорбленное чувство прекрасного… Наверное, Эвглена Теодоровна и вправду была в душе художником. И еще она была сентиментальна, как это ни странно.
   Она промокнула глаза салфеткой и попросила:
   – Скальпель.
   Разрез в поясничной области, длиною от живота до позвоночника, лишил благородное тело чистоты…
 //-- * * * --// 
   …Удаление почки – не очень сложная операция, требующая, тем не менее, от исполнителя и от ассистента полной концентрации внимания. Увы, Елене трудно было сосредоточиться. Пока мать копалась во внутренностях спящего красавца, она все думала, думала…Мысли ее были темны, как венозная кровь. Подавая инструменты, она дважды вместо зажима Микулича взяла с подноса зажим Кохера. Позор.


   Алексей Алексеевич приехал лично. Руслан, дежуривший в вестибюле, довел высокого гостя до кабинета хозяйки, а охрану притормозил – с молчаливого согласия господина председателя.
   Партийный босс прибыл в сопровождении собачки – она вбежала первой, принюхиваясь и осматриваясь. Любопытная тварь была мальтийской болонкой.
   – Какая прелесть! – воскликнула Эвглена Теодоровна, непроизвольно отшатнувшись. Собака визгливо залаяла на нее. – Ах, какие мы сердитые… Руслан! – нервно позвала она. – Покажи нашему маленькому гостю его комнату. Вы не возражаете? – улыбнулась она Алексею Алексеевичу.
   Разумеется, он не возражал. Рядом с вестибюлем было устроено специальное помещение для собак: с ковриками, с речным песочком, с корягой, которую можно пометить, с пахучими пластиковыми косточками. Болонку увели.
   Алексей Алексеевич, хоть и возглавлял влиятельную партию конституционных анархистов, имел при этом выраженную склонность к порядку. Первое, что он сделал – отдал Эвглене Теодоровне использованный контейнер, а затем – копию платежного поручения, подтверждающего, что деньги за услуги перечислены.
   – Здесь – за обе прошлые и за нынешнюю…
   Он запнулся. Он получал товар всего лишь в третий раз, потому был строг и скован.
   – Игрушку, – помогла ему хозяйка, небрежным жестом отправляя документ в бумагорезку.
   – Точно так. За игрушку.
   – С вами на редкость приятно иметь дело, – сказала Эвглена Теодоровна, взяв ладонь посетителя в свои руки. Тот на мгновение обмяк, словно поднятый за шкирку кот. Прикосновения этой женщины сильно действовали на мужчин.
   А потом контакт распался, и вместе с тем напряжение ушло из кабинета. Новый контейнер был передан клиенту.
   – Разрешите взглянуть? – спросил Алексей Алексеевич.
   – Бога ради, сделайте одолжение.
   – А оно не испортится?
   – Ни в коем случае.
   Алексей Алексеевич отстегнул крышку и гадливо скривился. Внутри лежала почка.
   – Правильно ли я поняла, что пробные, так сказать, шары не вызвали отторжения? – спросила Эвглена Теодоровна.
   – Не то слово! – оживился гость. – Были приняты «на ура»!
   – Замечательно, теперь мы можем сделать наши встречи регулярными. Если захотите – оформим подписку. Я разработаю для вас индивидуальную схему.
   – Спасибо за все. Знаете, я вам очень благодарен. Вы внесли в мою жизнь хоть какой-то смысл.
   – Я счастлива. Не забудьте, в наши игрушки желательно играть поскорее, иначе они портятся.
   – Я понимаю…
   Когда господин председатель и его маленькая свита отбыли, Эвглена Теодоровна вызвала к себе менеджера Руслана.
   – Запомни на будущее, – сказала она. – Если пропустишь дальше прихожей хоть одну псину, тебя найдут в мусорном баке. Распотрошенного и объеденного крысами. Но сначала я тебя уволю.
 //-- * * * --// 
   Контейнер с лодыжкой предназначался главе акционерного общества «Недра». За товаром приехал не Сам, а его драгоценная супруга. Скинув шубку Руслану, она впорхнула в кабинет. Эвглена Теодоровна ждала ее, раскрыв объятия. Женщины расцеловались, как добрые подруги («Какая ты хорошенькая!», «Ты сегодня просто прелесть!»), покружились, не разнимая рук, и принялись обсуждать насущные темы: погоду в Дубаи, покупку Большого театра нефтяным гигантом «Челси юнайтед», скандальный развод в семье Цукерманов. Эвглена Теодоровна забрала пустой контейнер и взамен отдала полный. Гостья приняла товар, не посмотрев – как нечто малозначащее. Хозяин АО «Недра» оформил подписку, заплатив за год вперед, так что процесс получения новых игрушек давно превратился для этой семьи в обыденность… Светский треп затягивался. Время приезда клиентов было рассчитано, согласовано и дважды уточнено, однако глупая кукла трещала, не умолкая, – о том, что ее мужу в Эмиратах подарили девять верблюдов, и теперь возникла жуткая проблема, как и где эту живность держать; о том, что у них в доме то ли эпидемия началась, то ли теракт такой хитрый, но домашние собачки одна за другой сваливаются с чумкой, соседи в панике, и только их рыжему сеттеру по кличке Чубайс хоть бы хны. Эвглена Теодоровна слушала с живейшим интересом («Не может быть! Да что ты говоришь!»), а потом вбросила этак невзначай:
   – Кстати, о Чубайсе. Сюда вот-вот приедут из правительства.
   И шестеренки заклинило. Разговор сломался. Внезапно вспомнив о чем-то срочном, гостья подхватилась и убежала.
   За порогом взревели моторы.
   Хозяева «Недр» предпочитали не попадаться лишний раз на глаза новой знати.
 //-- * * * --// 
   Насчет правительства – была сущая правда. Пальцы Алика Егорова должны были достаться Первому заму Председателя Кабинета, курирующему блок социальных сношений.
   Заказчик входил в число восьми государственных деятелей, подлежащих обязательной охране. Это, знаете ли, уровень. Чтобы не нервировать Управление охраны, и здраво рассудив, что в некоторых делах лучше обойтись без вооруженного эскорта, Первый зам прислал вместо себя доверенное лицо.
   – Помощник, – представился вошедший.
   Было в нем что-то от сторожевого пса – то ли взгляд, то ли манера принюхиваться. Плюс галстук, больше похожий на ошейник. Короче, холуй высокого полета.
   Контейнер был упакован, обвязан и запечатан. Холуй забрал его, положил на стол банковскую квитанцию и пошел на выход.
   – Мы же договаривались, оплата только при получении второй порции! – запоздало среагировала Эвглена Теодоровна. – Только если груз понравится!
   Посетитель не снизошел до ответа. Хозяйка поспешила следом.
   – Передайте вашему шефу, что груз нужно использовать сразу, как только вы его доставите, – суетилась она. – Иначе никакого толку не будет…
   Холуй сел за руль черного родстера и был таков.
   Кроме слова «помощник» он не произнес больше ничего. Ни слова. Ни звука.


   Елена приводила операционную в порядок. Собрала и дезинфицировала инструменты, вымыла стол (водой и хлорамином), после чего занялась полом.
   Из палаты доносились выстрелы и вопли – это Старый смотрел телевизор. «Старым» Елена нарекла отчима. «Папой» язык не поворачивался назвать, хотя, если честно, изредка накатывало что-то – не к этому чужому человеку, а вообще. Беспричинная тоска, безадресная нежность… отвратительная смесь!
   Папа… Кто он? Где он? Не могла же мать его тоже… как их всех?!
   Что касается отчима, то в глаза Елена его никогда не звала «старым». Только при матери или мысленно. Она старалась к уроду вовсе не обращаться. Впрочем, относилась к нему с уважением. Не трус, не истерик – в отличие от большинства. Его всегда интересно послушать…
   Но вот вопрос: зачем он заглядывал в операционную – в самый разгар работы? С пустым разговором, лишенным всякого смысла. И долго ли стоял под дверью?
   Послышался характерный звук – словно мягкой щеткой по полу проехались. Елена напряглась.
   Урод полз по коридору.


   – Атас! Отцепляй трос, мяч лопнет! Тихо, сейчас рванет… Отойди от края, ёпс… Земля надвигается!..
   Алик Егоров бредит. Голова его мечется по подушке – влево, вправо. Иногда он пытается приподняться и тут же падает обратно. Остатки его конечностей подергиваются.
   Пациент в муках отходит от наркоза. А чтобы он не загнулся и дотянул до следующей операции, наши заботливые девочки еще в операционной поставили ему капельницу и «усы». Через капельницу Алик получает плазму крови (на крючке висит размороженный пакет, в локтевую вену введена игла-«бабочка», рука зафиксирована ремешками). Что касается «усов», то это кислородная терапия: в ноздри Алика вставлены трубочки, ведущие к специальному аппарату.
   Пациент выживет.
   В палате работает телевизор, выдавая на-гора кубометры очередного вздора (повторяют убогий сериал про вампиров), но картонные ужасы меня не интересуют. Я смотрю на порезанного Алика Егорова. Я размышляю о сущем и вечном…
 //-- * * * --// 
   Кто и зачем покупает у Эвы столь странный товар?
   Никак не могу взять этого в толк, не вижу смысла! Коммерческой выгоды тоже не вижу. А ведь они нас именно продают – кусками! Причем, судя по всему, за хорошие деньги… От моих вопросов относительно дальнейшей судьбы ампутантов Эва уходит, даже соврать что-нибудь ленится, хотя баба она болтливая (в отличие от дочери), много мне порассказывала за долгие месяцы нашего супружества. Спросить у Елены? Елена, возможно, в курсе, но… Нет, нет. С падчерицей на такие скользкие темы я стараюсь не разговаривать. Ни к чему нарушать хрупкую связь, возникшую между нами. Разговоры с падчерицей – единственное оружие, которое мне доступно.
   А может, я просто боюсь услышать правдивый ответ?
   И еще – какое ко всему этому отношение имеет господин Пагода, которого так часто по ящику показывают?
 //-- * * * --// 
   Елена как раз одна, без матери – готовит «студию» к новым кровавым деинсталляциям. Тети Томы нет – ушла. В выходные, когда мать и дочь дома, ее обычно отпускают. Впрочем, на ночь няня всегда возвращается.
   План очередной беседы у меня продуман заранее. Выждав некоторое время, я добираюсь до операционной, стараясь шуметь поменьше. Заглядываю в раскрытую дверь…
   Девчонка смотрит на меня. Она все слышала, маленькая ведьма. Она меня ждет.
   – Может, еще раз вколоть ему седуксен? – киваю я в сторону палаты. – Мучается парень.
   – Вколола, сколько надо.
   Я вползаю внутрь.
   – Побуду здесь, ладно? Скучно одному.
   Операционная у них совмещена с предоперацонной – маленькое, чистенькое и очень домашнее помещение. Наверное, когда-то здесь размещалась детская – судя по зайчикам, нарисованным на сводчатом потолке. Кроме этих зайчиков ничего не напоминает о светлом прошлом. Никакой лишней мебели. Операционный стол, пара штативов для капельниц, сухожарый шкаф. Аппарат для наркоза плюс «искусственное легкое». Мойка с краном, который модно повернуть локтем; емкости для дезрастворов, где замачивается инструмент. Полимонитор. На стенах – две мощные ультрафиолетовые лампы.
   Родной, до слез знакомый интерьер.
   – Я хочу тебе кое-что сказать, – осторожно начинаю. – Нынешняя ситуация меня по понятным причинам беспокоит. Ты только скальпелем не кидайся, договорились?
   Елена замирает возле пакета, куда она сгребла весь мусор, и молча оборачивается ко мне.
   – Вспомни, раньше в палате меньше трех любовников не было, все койки были заняты. Это не считая меня. А теперь? Что, количество заказов уменьшилось?
   – Нет, не уменьшилось, – признает она после паузы. – Просто мать многим клиентам отказывает.
   Елена ответила! Суровая молчальница распечатала уста! А ведь еще вчера любой вопрос, связанный с «заказами», «клиентами» и другой чертовщиной, разбивался о глухую стену…
   – Кстати, о матери, – продолжаю я, не дав сумасшедшей радости вырваться на волю. – Чем наша амеба занята?
   Только улыбку себе позволяю, легкую, чуть виноватую улыбку.
   – Эвглена – это не амеба, – поджимает она губы. – Совсем другое клеточное строение.
   – Прости, я плохо разбираюсь в одноклеточных.
   Конечно, подобный юмор ее цепляет, все-таки она тоже Эвглена, пусть и Вторая. Однако период отторжения давно нами пройден. Чем больше ярлыков я повешу на ее родительницу, тем лучше. Ярлыки поддерживают тот невидимый деструктив, который я кропотливо выращиваю в рыхлом девичьем разуме, это как корни огромного сорняка.
   – Мать сейчас богатых дебилов очаровывает. Это надолго. А почему вы про заказы спросили?
   – Да просто в голову пришло. Ты же видишь, нашей «простейшей» все труднее и труднее приводить любовников, которые могут быть хорошим товаром. И, тем более, новых мужей. Когда-нибудь она станет неспособна это делать. А тебе – всего пятнадцать. Она – уже неспособна, ты – еще неспособна. Чем платить за учебу? За развлечения, за клубы, за катание на лошадях?
   – Вы это к чему? – напряженно спрашивает Елена.
   – Ты гораздо умнее ее. Ты и сама это знаешь. Я вообще не говорю ничего такого, чего бы ты сама не знала. И другие видят, что ты умнее. Да все это видят! Ты могла бы поставить дело совершенно по-другому. Да, я уже обречен, я не увижу результатов. Но ты… ТЫ! Молодая, красивая, настоящая Елена Прекрасная. Ты достойна всего, о чем мечтаешь, потому что ты умница, ты отчетливо видишь, что нужно сделать, чтобы машина снова раскрутилась… не так ли?
   Я замолкаю. Мое «не так ли», – обязательная фраза. Девочка должна ответить. Я жду…
   – Так, – соглашается Елена.
   Я киваю.
   – Вдобавок, ты прекрасный хирург. Такая молодая, и проводишь довольно сложные операции… не так ли?
   – Так, – соглашается она уже без паузы.
   – Твоей подготовке могли бы позавидовать опытные профессионалы… верно?
   – Ну… да.
   – До чего же мир несправедливо устроен! В тебе, Елена, есть что-то бОльшее, чем просто способности, это факт. Таких, как ты, на земле мало. Честно говоря, я еще не встречал таких, как ты. Я снимаю перед тобой шляпу… (Позитив органично накладывается на деструктив, придавая сорняку жизнестойкость.) Но твоя предприимчивость, твоя жажда настоящего дела целиком уходит на мытье полов. (Я показываю на швабру.) Твои руки связаны, твой мозг отравлен страхом. Обидно до слез, ей-богу.
   Я наконец ловлю взгляд Елены. Глаза ее повлажнели: похоже, ей тоже обидно до слез. В ее глазах отражается ослепительно белый кафель. Она хмуро интересуется:
   – И что дальше?
   – Ты изучала паразитов. Тех, которые питаются чужими соками, живут за чужой счет. Ты понимаешь, о ком я говорю. Это существо паразитирует на нас, на клиентах, на тебе. Особенно на тебе. Ведь ты – другая, ты – делаешь. Создаешь. Питаешь своего паразита. А паразитов уничтожают, их уничтожают всеми средствами. Они, как опухоль, которую вырезают. Подумай об этом.
   – Да как же… да что вы мне такое предлагаете?! – шипит Елена.
   – Я? Предлагаю? – изумляюсь я. – Боже упаси. Тебе не нужны советы дилетантов, ты сама найдешь выход, в этом нет сомнений. А я… Убей меня, если я знаю, как тебе поступить.
   Она тупо смотрит на пакет с мусором. Ее глаза белы, как смерть.
   – Убей меня, если я тебе хоть в чем-то соврал, – добавляю я спокойно. – Убей меня, Елена Прекрасная.
   Двумя рывками, опираясь рукой о пол, я покидаю площадку. Сеанс окончен.
   Елена быстро сворачивается, включает кварцевые лампы, запирает операционную и догоняет меня.
   – Лично я никого не убиваю, – с обидой сообщает она.
   Не убивает, так не убивает. Пусть последнее слово останется за ней…
   Душераздирающий вопль потрясает Второй Этаж. Девчонка бросается в палату; я – следом.
   Поднеся изувеченные руки к самому лицу, Алик Егоров рассматривает их – глазами, полными ужаса… и вдруг кричит снова – без слов, без смысла, во всю мощь фанатской глотки. Этот выброс эмоций перекрыл бы рев заполненного стадиона.
   Человек со свежевырезанной почкой не может вопить. Он – смог.
   Кожаные ремешки, державшие руку, освободились, – застежка подкачала. Наверное, пациента привязали впопыхах, абы как. Плохо работаете, девочки! Капельница сдвинута и вот-вот упадет. Игла-«бабочка», выдранная из вены, качается на силиконовой трубочке. Кровь из иглы капает на пол…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное