Николай Чуковский.

Капитан Крузенштерн

(страница 3 из 12)

скачать книгу бесплатно

   – Вы не знаете, что это за человек! – возразил Робертс. – Я сам вначале рассуждал, как вы, и много раз предлагал ему мириться. Но. разве можно жить с ним в мире, если он все время норовит тебя зарезать исподтишка!
   «Надежда» благополучно прошла между рифами и стала на якорь посреди бухты. Мгновенно с берега к кораблю вплавь кинулось несколько сотен островитян.
   Они чувствовали себя в воде свободно, как на суше, разговаривали, плескались, двигались с необыкновенной быстротой и легкостью. Никогда еще русским морякам не приходилось видеть таких отличных пловцов. Они тащили к кораблю на продажу кокосовые орехи, плоды хлебного дерева и бананы. Даже с тяжелым грузом они плавали как рыбы.
   – А нельзя ли здесь купить свиней? – спросил Крузенштерн Робертса.
   Команда «Надежды» много месяцев питалась одной солониной и мечтала о свежем мясе.
   – Свиней тут мало, и островитяне ими очень дорожат, – ответил Робертс. – Боюсь, что они вам их продавать не станут.
   Крузенштерн поручил вести торговлю с островитянами лейтенанту Ромбергу и доктору Эспенбергу. Они показали островитянам несколько железных топоров. Островитяне в воде подняли радостный крик, потрясая над головами кокосовыми орехами и бананами. Но Робертс, по просьбе доктора Эспенберга, объяснил им, что топоры они могут получить в обмен на свиней, а за фрукты им будут давать обломки железных обручей от старых бочек. Обручам они тоже обрадовались и охотно давали за них фрукты. Эспенберг и Ромберг спускали им с палубы куски железа на канатах. Островитяне отвязывали железо и привязывали к канатам свои товары. Торговали они вполне честно.
   Подобно людям каменного века, они изготовляли все свои орудия только из камня, из дерева, из кости. Добывать металлы они не умели и поэтому железом дорожили чрезвычайно. «За кусок обруча, – пишет Крузенштерн, – давали они обыкновенно по пяти кокосов или по три и по четыре плода хлебного дерева. Они ценили такой железный кусок весьма дорого… Малым куском железного обруча любовались они, как дети, и изъявляли свою радость громким смехом. Выменявший такой кусок показывал его другим, около корабля плавающим, с торжествующим видом, гордясь приобретенною драгоценностью. Чрезмерная радость их служит ясным доказательством, что они мало еще имели случаев к получению сего высоко ценимого ими металла».
   Торговля продолжалась уже несколько часов, а свиней никто не привозил. Крузенштерн убедился, что Робертс был прав: свежим мясом запастись в Нукагиве было очень трудно.
   В четыре часа дня от берега отошла большая лодка, полная мужчин, и поплыла к «Надежде».
   – Кто это? – спросил Крузенштерн у Робертса.
   Русские видели, что лодок у островитян очень мало и что они предпочитали двигаться по морю вплавь. От берега до корабля было совсем недалеко, и любой островитянин мог переплыть это расстояние без всякого труда.
Крузенштерн удивился, увидев островитян, которые ради такого короткого путешествия сели в лодку.
   – Это едет к вам король Тапега, – сказал Робертс.
   Едва лодка подошла к кораблю, спустили трап. Тапега взобрался на палубу вместе со свитой.
   Ему было лет сорок пять. Он носил такую же юбочку, как остальные островитяне, но все его тело и лицо были покрыты татуировкой, изображавшей листья, странных птиц и гроздья бананов. На вельможах, сопровождавших его, тоже были узоры, но не такие пышные и густые.
   Крузенштерн повел короля и его приближенных к себе в каюту. В каюте они держали себя важно и чинно. Крузенштерн подарил королю нож и двадцать аршин красной материи. Тапега сейчас же обмотал свое туловище материей, как катушку обматывают ниткой.
   В капитанской каюте было большое зеркало, висевшее на стене. Это зеркало поранило и восхитило островитян. После нескольких неудачных попыток влезть в него они стали заглядывать в щель между зеркалом и стеной, стараясь разглядеть, что там находится. Король Тапега обрадовался своему отражению в зеркале и с наслаждением рассматривал себя, подымая ноги, руки, приседая, строя рожи. Крузенштерн с трудом оторвал его от этого занятия.
   «Портрет жены моей, написанный масляными красками, обратил особенно на себя их внимание, – пишет Крузенштерн. – Долгое время занимались они оным, изъявляя разными знаками свое удивление и удовольствие. Кудрявые волосы, которые, вероятно, почитали они великою красотою, нравились каждому столько, что всякий на них указывал».
   В соседней каюте висела клетка, где жили попугаи, купленные в Бразилии. Эти попугаи понравились им еще больше, чем зеркало. Они никогда не видели таких пестрых красивых птиц. Особенно понравились им красные загнутые, словно крючки, клювы. Король произнес несколько слов, обращаясь к Робертсу.
   – Тапега просит вас подарить ему одного попугая, – сказал Робертс. – Но я, сэр, не советую дарить ему. Он любит выпрашивать.
   – Пусть берет, – сказал Крузенштерн. – Но спросите его раньше, не собирается ли он съесть этого попугая. И дам ему птицу только с тем условием, что он будет о ней заботиться.
   Но король есть попугая не собирался. Напротив, он стал подробно расспрашивать, чем его надо кормить, и по всему было видно, что он хочет его сохранить.
   Крузенштерн подарил ему маленького попугая. Тапега взял его в руки с величайшей осторожностью.
   Когда снова вышли на палубу, Крузенштерн показал королю пушки и спросил через Робертса, знает ли король, что это такое.
   – Знаю, – ответил король. – Это гром, который разрушает деревни. «Здешним жителям, по-видимому, пришлось уже испытать на себе действие этого грома», – подумал Крузенштерн.
   – Этот гром не принесет тебе никакого вреда, Тапега, – сказал он королю, – если твои люд» не будут обижать нас.
   – Мои люди никогда не обижают чужестранцев, – ответил король с достоинством, – но бывает так, что чужестранцы обижают моих людей.
   Крузенштерн отвел Робертса в сторону и спросил его:
   – Откуда у них такие сведения о пушках?
   – Лет пять назад сюда заходил один английский корабль, – ответил Робертс. – Он остановился у противоположного берега острова. Капитан этого корабля хотел, чтобы островитяне доставляли ему провизию даром. И конечно, ничего не получил. Тогда он послал своих матросов на остров отбирать бананы и свиней. Но островитяне побили матросов камнями и заставили их вернуться на корабль. Капитан, обозленный, велел налить из всех пушек и уничтожил две деревни. Островитяне хорошо запомнили канонаду – горы дрожали даже на этой стороне острова.
   Стало темнеть. Король начал собираться домой. Крузенштерн обещал завтра приехать к нему в гости. Они расстались дружески.


   На другой день, рано утром, к кораблю подошла лодка. Двое островитян привезли Крузенштерну в подарок от Тапеги большую свинью. Свинья, связанная, была втащена с помощью канатов па палубу. Наконец-то Крузенштерн мог накормить свою команду свежим мясом! Это была первая свинья, которую удалось достать на Нукагиве. Он отлично понимал ценность королевского подарка – ведь островитяне не соглашались менять своих свиней даже на железные топоры.
   Через час Крузенштерн поехал на берег, чтобы отдать королю визит. Заодно он хотел поискать речку, где можно было бы запастись пресной водой.
   Всем хотелось ехать вместе с капитаном. Каждый мечтал погулять по твердой земле. Крузенштерн собирался сначала взять с собой только посла Резанова, двух лейтенантов и шестерых вооруженных матросов под начальством поручика Федора Толстого для охраны, но, увидев, как были огорчены остальные, он решил захватить с собой еще человек пятнадцать.
   – Как вы думаете, Робертс, – спросил он англичанина, который теперь не отходил от него, – не опасно ли оставлять корабль под защитой такой маленькой команды? Ведь почти все едут на берег…
   Вокруг корабля по-прежнему барахталось в воде множество туземцев.
   – А вы объявите корабль табу, – посоветовал Робертс, – и никто не посмеет коснуться корабля.
   Крузенштерн слышал о действии на полинезийцев – жителей тихоокеанских островов – таинственного слова «табу». Об этом рассказано у многих путешественников. Табу можно было наложить на все, что угодно: на жилище, пищу, оружие, человека. Ни один островитянин не решался даже близко подходить к предмету, заколдованному словом «табу». Это суеверие помогало жрецам властвовать над народом. Одно смущало Крузенштерна: может ли он объявить табу, если это право предоставлено только жрецам?
   – Вы выше, чем жрец: вы святой, – объяснил ему Робертс. – Островитяне твердо уверены, что корабли белых приходят к ним с облаков, где живут боги.
   Табу над «Надеждой» было объявлено так: Крузенштерн вышел на палубу с рупором под мышкой и замахал рукой, чтобы привлечь внимание плававших в бухте людей. Когда они все оглянулись на него, он поднес рупор ко рту и трижды громко проревел замогильным голосом:
   – Табу! Табу! Табу!
   И указал рукой на свой корабль.
   А чтобы «табу» было крепче, он, по совету Робертса, велел выстрелить из пушки холостым зарядом.
   Островитяне очень перепугались, и Крузенштерн даже пожалел, что послушался совета Робертса. Они все бросились к берегу.
   Впрочем, испуг их был непродолжителен и бухта снова наполнилась плавающими. Но к кораблю они больше в тот день не подплывали.
   Отправлявшиеся в гости к королю отошли от корабля на двух шлюпках. Командование «Надеждой» на время своего отсутствия Крузенштерн передал Ратманову. Ратманов сам мечтал посетить остров, но ему при шлось остаться.
   На берегу моряков встретила толпа в несколько тысяч человек. Стало немного жутко. Но островитяне встретили русских моряков весело и дружелюбно. Приходилось страдать только от их чрезмерного любопытства: каждый островитянин старался не только осмотреть моряка поближе, но и потрогать.
   Крузенштерн искал глазами в толпе короля. Но Тапега не пришел на берег встречать гостей.
   – Он встретит вас у дверей своего дома, – объяснил Робертс. – Здесь такой обычай.
   Вместо себя король прислал высокого, красивого островитянина, который подошел к Крузенштерну и заявил, что он будет служить чужестранцам проводником. Это был важный вельможа – королевский огнезажигатель. Жители Нукагивы, чтобы добыть огонь, терли одну палочку о другую. Никакого другого способа они не знали. Зажигание огня – тяжелая, ответственная работа, требовавшая большого умения. И вельможа, зажигавший огонь в королевской хижине, был очень важным человеком.
   Крузенштерн прежде всего хотел найти место, где можно наполнить бочки пресной водой. Оставив у вытащенных на берег шлюпок четырех вооруженных матросов и приказав им не заводить никаких ссор с туземцами, он попросил Робертса отвести его к речке. Робертс и королевский огнезажигатель повели маленький отряд по узкой тропинке, вокруг которой росла трава в человеческий рост. Необыкновенная пышность растительности на Нукагиве поражала русских. Лес, переплетенный лианами, казался непроходимым. Путников опьянял пряный запах цветов и гниющих плодов.
   Наконец моряки, сопровождаемые огромной шумной толпой любопытных островитян, не отстававших от них ни на шаг, подошли к устью светлой маленькой речки. Набирать воду здесь было удобно и просто: речка впадала в ту самую бухту, где стоял корабль. Чтобы не терять даром времени, Крузенштерн попросил отвести себя сейчас же к королю.
   Минут через двадцать они увидели несколько десятков круглых тростниковых хижин без окон, с маленькими дверцами, войти в которые можно было только низко согнувшись. У околицы гостей встретил статный седой старик с перевязанным глазом. Это был дядя короля Тапеги, прославленный воин, потерявший глаз в бою с воинами соседнего племени. Он новел Крузенштерна и ого спутников через деревню к жилищу короля.
   Хижина Тапеги ничем не отличалась от остальных жилищ деревни. У дверей прибывших встретил наконец сам король. Он ввел в свой тростниковый дворец Крузенштерна, Резанова, Головачева, Ромберга, Эспенберга и Робертса. Остальные русские и все островитяне принуждены были остаться на дворе: русские потому, что дворец не мог всех их вместить, а островитяне потому, что королевское жилище для простых людей было табу.
   15 хижине короля на циновках сидела вся королевская семья, состоявшая главным образом из женщин. Королева и ее дочери, уже взрослые, носили ту же одежду, что и мужчины, но тело их не было покрыто татуировкой. Зато руки были измазаны до локтей чем-то черным, и Крузенштерну в первую минуту показалось, будто это перчатки.
   Гостей усадили на циновки рядом с хозяевами. Женщины приветливо улыбались. Они с необыкновенным вниманием разглядывали шитые золотом мундиры офицеров. Крузенштерн подарил им несколько блестящих пуговиц, ножей и маленьких зеркалец. На пуговицы они почти не обратили внимания, ножи передали королю и огнезажигателю, а в зеркальца долго с удовольствием смотрелись.
   Посидев немного, все встали, вышли из хижины, вошли под большой соломенный навес, находившийся во дворе, и там снова уселись на циновках. Под навесом было гораздо просторнее, чем в хижине. Тут поместились все русские, приехавшие с корабля, и близкие королю островитяне.
   Навес служил королевской семье столовой. Жители Нукагивы никогда не ели у себя в хижинах, а либо под открытым небом, либо под соломенными навесами, защищающими от дождя и солнца. Англичанин Робертс, как оказалось, часто обедал под навесом короля, потому что был женат на одной из многочисленных королевских дочерей.
   Принесли груды расколотых кокосовых орехов, бананов и горячих дымящихся плодов хлебного дерева. Тапега усердно потчевал гостей. Островитяне ели долго, много и молча. Видно было, что они считали еду очень важным делом. К королевскому столу не подали мяса, и Крузенштерн еще раз убедился, какой драгоценностью считали островитяне свиней, единственных своих домашних животных.
   После обеда Крузенштерн встал, поблагодарил, попрощался, пригласил короля почаще заезжать на корабль и направился со всеми своими спутниками к берегу. Король проводил их до своей хижины, дядя короля – до конца деревни, а королевский огнезажигатель пошел с ними и дальше.
   – Как бедно живет ваш король! – сказал Крузенштерн Робертсу, который шел рядом с ним. – Жизнь простых островитян, я вижу, мало отличается от королевской.
   Робертс засмеялся.
   – Королевство Тапеги состоит из одной деревушки, – сказал он. – На Нукагиве всего пять деревушек, и в каждой – свой король.


   Моряков сопровождала вся деревня – мужчины, женщины и ребятишки.
   В толпе Крузенштерн заметил человека очень странной внешности.
   Человек этот, как все островитяне, был гол до пояса, но носил не короткую юбку, как туземцы, а дырявые парусиновые матросские штаны. Черная борода его паклей падала на голую грудь, усы были франтовато закручены колечками кверху, а волосы взбиты в огромный грязный ком.
   Вообще человек этот показался гораздо грязнее и неопрятнее остальных жителей Нукагивы, которые часто плещутся в море и очень чисты.
   – Кто это? – спросил Крузенштерн у Робертса. Робертс нахмурился, и лицо его искривилось от злости.
   – Это француз Кабри, сэр, – сказал он, – тот самый негодяй, о котором я вам рассказывал. Сделайте вид, будто вы его не заметили, кали-тан, а то он к вам привяжется и не отстанет.
   Присмотревшись, Крузенштерн заметил, что человек с черной бородой действительно белый. Но кожа его была покрыта таким слоем грязи, что он казался даже темнее островитян.
   – Он глядит на вас, сэр, – проговорил Робертс. – Он хочет, чтобы вы его позвали. Отвернитесь.
   И Робертс показал своему врагу кулак.
   Но Крузенштерн вовсе не собирался становиться в этой вражде на сторону Робертса. Ему хотелось помирить обоих европейцев, живущих на острове. И, не обращая внимания на недовольство англичанина, он поманил Кабри к себе.
   Француз подошел и поклонился.
   – Добрый человек, – заговорил с ним Крузенштерн по-французски, – расскажите, как вы живете. Не могу ли я вам чем-нибудь помочь, и почему вы ненавидите вашего соседа?
   Вместо ответа Кабри стал с яростью бранить Робертса и осыпать его самыми отборными французскими и английскими ругательствами.
   – Не верьте ему, сударь, это коварный человек. Он родственник людоеда Тапеги и сам людоед. Они собираются завлечь вас в укромное местечко, убить и съесть…
   Робертс выхватил из-за пояса нож, и дело могло бы кончиться плохо, если бы Крузенштерн не схватил англичанина за руки. Он стал объяснять им, как невыгодно ссориться и как было бы хорошо для них обоих, если бы они стали друзьями. Он долго и упорно уговаривал их помириться. Наконец они угрюмо подали друг другу руки.
   Но, едва француз немного поотстал, Робертс сказал Крузенштерну вполголоса:
   – Это ненадолго, сэр. Вот увидите, еще сегодня он сделает мне какую-нибудь гадость.
   И действительно, едва Робертс отошел на минуту в сторону, к Крузенштерну подошел француз и заговорил шепотом:
   – В двадцати милях отсюда, в море, есть пустынная скала. Отвезите туда этого гнусного англичанина, сударь, прошу вас. Крузенштерн рассердился.
   – Стыдитесь! – сказал он.
   – Так вы отказываетесь отвезти его на скалу? – дерзко спросил Кабри.
   – Отказываюсь.
   – Хорошо же, капитан, вы в этом раскаетесь.
   Француз пошел прочь, потом обернулся, погрозил Крузенштерну кулаком и крикнул:
   – Я вам отомщу! – И бросился бежать.


   Вернувшись на берег, Крузенштерн нашел свои шлюпки в полной сохранности. Матросы, сторожившие их, сидели рядом в тони большого дерева и курили. Они рассказали, что за время отсутствия капитана их никто не тревожил. Крузенштерн вместе со всеми своими спутниками отправился на корабль. Там тоже все было в порядке.
   – Лейтенант Ромберг, – сказал капитан, – я хочу сегодня начать запасаться пресной водой. Возьмите баркас, захватите несколько пустых бочек и поезжайте с десятью матросами к устью той речки, которую мы с вами видели. До темноты осталось еще четыре часа, и вы успеете съездить туда и обратно.
   Лейтенант Ромберг отошел на корабельном баркасе и скоро скрылся за узким мысом. Но, к удивлению Крузенштерна, через час он вернулся.
   – Что случилось? – спросил озабоченный Крузенштерн. – Отчего вы так рано?
   – Все в порядке, – ответил Ромберг.
   – Почему вы привезли пустые бочки?
   – Все наши бочки полны, капитан, – сказал Ромберг и рассмеялся.
   Он рассказал, что едва они вошли в устье, бросили якорь и начали погружать ведра в воду, как в роке появилось множество туземцев, которые подплыли к баркасу, сбросили с него все сорокаведерные бочки и потом подняли их назад полными до краев. В несколько минут была проделана работа, которая заняла бы у моряков не меньше двух часов.
   – Их было человек пятьсот, – рассказывал Ромберг. – Каждую бочку тащило двадцать силачей. Поглядели бы вы, какие среди них есть здоровяки! Каждого можно было бы в гвардию сдать. Сначала я испугался, по потом увидел, что они просто на редкость добродушный и услужливый народ.
   Отправляясь снова за водой, Ромберг захватил с собой несколько дюжин железных обручей в подарок своим неожиданным помощникам.
   До темноты он успел еще дважды съездить к устью речки и вернуться.
   Следующим утром, 10 мая, часов около одиннадцати, на корабль приплыл островитянин, который заявил Робертсу, что он прислан к Крузенштерну от короля. Крузенштерн приказал немедленно пустить королевского посла на палубу. Тапега прислал этого островитянина сказать Крузенштерну, что с гор сегодня на рассвете видели далеко в море большой корабль, который идет прямо к Нукагиве.
   – Тапега твой друг, – сказал островитянин. – Он решил предупредить тебя заранее. Ведь, может быть, на том корабле твои враги.
   Роберте оказался прекрасным переводчиком, и с его помощью разговаривать было легко.
   – Поблагодари короля за дружбу, – ответил Крузенштерн королевскому послу, – но передай ему, что у меня нет врагов и я никого не боюсь.
   Крузенштерн сразу догадался, какой корабль островитяне видели с гор. Это безусловно была «Нева», которая, не найдя «Надежды» у острова Пасхи, спешила к Нукагиве.
   Зная, как трудно войти в бухту Анны-Марии без лоцмана, Крузенштерн послал навстречу «Неве» шлюпку под командой лейтенанта Головачева. В шлюпке этой отправился и Роберте.
   Через три часа «Нева» стала на якорь рядом с «Надеждой».
   Вся команда «Надежды» была очень рада появлению «Новы», которую не видела с самого мыса Горн. Когда оба корабля находились вместе, все чувствовали себя гораздо спокойнее.
   У каждого офицера и матроса «Надежды» были на «Неве» приятели, свидание с которыми всех обрадовало.
   Капитан Лисянский вошел в каюту Крузенштерна.
   – Ну как? – спросил Крузенштерн.
   – Все благополучно, – ответил Лисянский. – Ни одной сломанной реи, ни одного больного матроса.
   Оба капитана обнялись и расцеловались.
   – Мы прибыли к острову Пасхи, где вы собирались нас подождать, – докладывал Лисянский начальнику экспедиции, – обошли остров кругом, но «Надежды» нигде не нашли. Войти в залив я не решился, потому что дул сильный западный ветер, при котором лавировать было очень трудно. Я послал на берег шлюпку под начальством лейтенанта Повалишина. Повалишин расспросил знаками островитян и узнал у них, что «Надежда» на остров Пасхи не заходила. Он купил у них немного бананов и вернулся на корабль. Я понял, что вы решили ждать нас у Нукагивы, и, нигде больше не задерживаясь, поспешил прямо сюда.


   На другой день случилось происшествие, которое нарушило спокойное течение жизни на обоих кораблях и едва не вызвало серьезные последствия.
   Утром в гости к Крузенштерну приехал Тапега. Король и королевский огнезажигатель теперь каждый день бывали на «Надежде». Особенно охотно проводили они время с графом Федором Толстым.
   Оказалось, что королевский огнезажигатель владеет еще одним искусством – искусством татуировать. Это он татуировал всех юношей в королевстве Тапеги. И молодой граф, желая поразить своих приятелей в России, попросил огнезажигателя покрыть ему узорами грудь и спину.
   Ом пообещал огнезажигателю большой топор, и тот принялся за работу. Острой раковиной рассекал он кожу графа и смазывал ранки соком какого-то растения. Воль была мучительная, но граф мужественно терпел, стиснув зубы. Ранки вспухли, однако черен несколько дней опухоль спала, и на теле графа появились узоры: птицы, кольца, змеи, листья.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное